“По сигналу, Семнадцать часов, четырнадцать минут — Центральное континентальное время”, — доносилось каждый день из каждого динамика в округе перед тем, как небо готовилось погаснуть на ещё одну вечность.

Почему не перед заходом солнца? За километровым слоем облаков и бесконечным снегом на горизонте, сказать что сейчас утро, день или вечер, было практически невозможно.

Сутки длятся в три, нет, в пять раз дольше. И всё вокруг окрасилось в серый.

Каждый день, без исключений, ровно в семнадцать часов и четырнадцать минут, бесконечная трансляция, состоявшая из белого шума прерывалась чтобы прозвучал ритмичный стук, после которого всё тот же томный мужской голос объявлял в очередной раз:

“По сигналу, семнадцать часов, четырнадцать минут”.

Это были атомные часы, и автоматический диктор установленный с ними в спутник. Его запустили в космос на орбиту Терры за долго до моего рождения как символ единства жителей обоих материков и всего человечества. Довольно пафосно прозвучало. Тогда как раз Вторая Континентальная Война закончилась.

Этот голос всегда озвучивал, когда в какой-либо стране наступал полдень, и полночь. Его даже транслировали по радио и телевидению на разных языках. Вот такая небольшая традиция. Разве что, я так и не понял, почему именно семнадцать часов и четырнадцать минут. Как-никак, это место его творение. Не моё.

Сколько я тут провёл сказать сложно. Неделю. Месяц. Год. Два. Десять… Да хоть миллионы лет! Разницы никакой! Это больно. Очень больно.

Радует меня одно. Все эти миллионы лет на краю земли, я провёл зная, что ровно в семнадцать часов четырнадцать минут они, там наверху, услышат тот самый голос из старых атомных часов.

А я увижу, как в очередной раз заходит солнце.