Утарм кричал, захлёбываясь в миазме. Но раздавался не крик. Металлический скрежет, смешанный с режущими уши высокочастотными шумами, в которых едва различим человеческий голос. С каждой секундой он становился громче, причиняя невыносимую боль.

Акула пятится назад, оставаясь в сознании. Звук доносился отовсюду и из неоткуда, разъедал его мысли и прорезался сквозь нервную систему. Перед глазами был только шум, а в теле, словно извне поступали болевые сигналы. Все доступные ему инстинкты и органы чувств в полный голос говорили бежать, но не мог сдвинуться с места.

Пока Утарм дёргался в конвульсиях, которые больше походили на неудачные попытки прекратить собственные страдания, изнутри его прорывалось нечто. Оно ползло под кожей, уродовало тело, чуть ли не разрывало его. Вдруг он поднялся и тут же вцепился руками в лицо, разодрал на себе кожу.

Затем, когда Утрам в порывах агонии наклонился вперёд, из него вырвалась чёрная человекоподобная фигура, точная его копия, от роста до черт лица, полностью состоявшая из миазмы. Оставив перед собой залитую чёрной кровью оболочку, он яростно вцепился в шею, словно его руками управлял кто-то другой, и начал душить себя. Выгнув спину насколько это возможно человеческим телом, он упорно тянул себя вниз, пока не раздался тихий хруст.

Вновь наступила тишина. Со звуком стихла и боль. Прошло несколько минут, пока Акула приходил в себя, но шок его не отпускал. Тело тряслось, мурашки стояли дыбом, а в залитых кровавыми слезами глазах всё двоилось, и мелькали чёрные пятна. Немного оклемавшись, он медленно встал с земли, после чего, опустив взгляд на то, что осталось от Утарма, в панике развернулся и попытался уйти как можно дальше, но не успел.

Акулу окончательно парализовало. Ему было знакомо это чувство. Древняя сила на порядок выше его, предстала перед ним, готовая вновь атаковать его зная, что любое его сопротивление не будет иметь никакого смысла.

Словно скальпелем без анестезии этот звук разрезал собой каждый нейрон в мозгу Акулы, вызывая мимолётную эйфорию и мгновенно возвращая его обратно в невыносимую боль. Зрительные нервы заполнились постоянным потоком сигнала, напоминающим статический шум на телевизоре. В носу ощущался только запах железа. Тело бросало то в холод, то в жар. От напряжения большая часть кровеносных сосудов лопнула, а органы чувств давно утратили свои функции, полностью или частично.

В то же время в небе, точно над телом Утарма, возникло чёрное пятно. Оно стремительно разрасталось, окрашивая небо над городом в чёрный. Словно купол оно сначала закрыло собой солнце в зените, после чего прятало остальное небо, не пропуская внутрь и капли света.

Окончательно разорвав уже давно добитое тело, из головы Утарма вырвался позвоночник, обвитый нервами и кусками чёрной плоти. Возвышаясь в метрах над землёй, он извивался и продолжал расти, больше напоминая костяное щупальце или хвост, на конце которого висел человеческий череп. Его полностью открытая челюсть держалась на той же чёрной субстанции, что бесконечным потоком вытекала из глазниц, заливая собой поляну вокруг трупа.

Из тела Утарма вырвались ещё больше костей. Они росли, делились напополам и расходились во все стороны, всё больше напоминая ветви деревьев. Нарастали друг на друге, постоянно пульсирующие нервы и кровеносные сосуды, что покрывали их, больше напоминали на грибы-паразиты. И на конце каждого из них были человеческие черепа, которые, словно плоды растения, или, скорее, голодные животные, тянулись вниз.

Дотянувшись до Акулы, они вонзились его тело. Раздирая зубами кожу, они друг за другом волокли его за собой, выливая на него чёрную гниль. Подняв Акулу на несколько метров и оторвав от него куски плоти, бросили его от холма и полетели дальше, оставив атланта кровоточить и трястись в конвульсиях.

Тело Утарма окончательно скрылось под собственной чёрной кровью. Заполнив собой всю поляну на месте центра города, эта субстанция впитывалась в почву, отравляя её. Словно портал, она всё больше погружая свой источник глубже в пустоту вместе с поляной, а затем и остальным городом.

И когда небо полностью погрузилось в темноту, а земля скрылась под миазмой, Акула, истощённый и истерзанный, с каждым мгновением всё дальше отдалялся от остатков своего сознания.

* * *

Бесконечный коридор, накрытый непроглядным туманом. Абсолютно пустой, лишённый какого-либо света и звука. В нём не было даже лёгкого дуновения ветра. Тихий шорох шагов, не успев достигнуть чьего-либо слуха, разлетался во все стороны и столь же стремительно растворялся в пустоте.

Акула стоял посреди этого коридора и с ужасом смотрел во тьму. Его тело нервно тряслось и сжималось, глаза без причины бегали во все стороны. В его голове эхом всё ещё звучал тот самый шум, не позволяя ему расслабиться ни на миг.

Но ненадолго его разум прояснился. Акула у себя за спиной услышал голос: до ужаса знакомый издевательский смех. Он доносился издалека, то отдаляясь, то приближаясь, словно его владелец в будто пьяный бродил вокруг, тряся головой в разные стороны.

Затем Акула увидел вокруг себя людей, силуэты, что чудом выделяющиеся среди непроглядной темноты. Все как статуи, неподвижно стояли в разных позах. Кто-то лежал, кого-то словно заморозили в агонии, а кто-то сидел на коленях.

А голос становился громче. Из издевательского смеха он превратился истошный крик. Он орал на пределе силы своих лёгких, останавливаясь, только чтобы сделать глубокий вздох, или выкрикнуть какие-то невнятные слова. И только Акула попытался развернуться, дабы увидеть откуда шёл крик, он увидел, что все силуэты резко начали смотреть на него. Глаза — белые точки, впились ему в душу и разум. Но только он обернулся, как все силуэты исчезли.

Тогда же и стихли крики. Вместо них доносились тяжёлое дыхание, одышка и кашель, между которыми голос выкрикивал невнятные слова:

— И твоя жалкая жизнь того стоит?! Думаешь, кто-то сжалится?! — после которых раздались звуки, напоминающие рвоту. После тот же голос раздался уже с противоположной стороны: — Не более чем мусор, оживший труп! Чужая душа, чужое тело! А всё для чего?!

Вновь сменив своё местоположение, голос продолжил: — Мы могли создать рай на земле! Новый мир, где такие, как мы могли бы жить без нужды склоняться перед этим мусором!.. Но нет! Ты сопротивляешься, заступаешься за них.

Затем, перед лицом Акулы словно пробежал силуэт. Вновь он снова услышал тот самый режущий звук, вместе с которым голос кричал:

— Таких, как ты, называли богами, но этим животным плевать! Убьют тебя, умрут и остальные. Сожрут и не подавятся! Всё это будет твоя вина, и только твоя!

Когда шум практически полностью перекрывал голос, пол под Акулой в мгновение исчез, отправив его в свободное падение. Его охватила паника, по телу побежал холод. После нескольких минут инстинктивных попыток схватиться за что-либо и найти какой-либо ориентир в абсолютной темноте, акула сдался и приготовился погружаться дальше в бездну, пустота вокруг в мгновение окрасилась в самый тёмный оттенок синего, после чего раздались тихое дуновение ветра и слабый плеск воды.

* * *

Он ощущал сырость, хотя и лежал на твёрдой поверхности, и невыносимый холод. Над собой он видел практически чёрный купол ночного неба, без луны и звёзд. Поняв, что остались силы двигаться, Акула, медленно, опираясь ещё ослабшими от боли руками о шершавую и скользкую поверхность под собой, поднялся, сначала сев, после чего аккуратно встал на ноги.

Он оказался на заснеженной льдине, достаточно тяжёлой, чтобы та не переворачивалась под его весом. А вокруг неё был океан, практически невидимый из-за отражения неба в спокойной воде. Единственным, что загораживало горизонт, были другие, более мелкие куски плотного льда.

Однако вынимание Акулы привлекло нечто иное. На другой стороне льдины стоял человек. Высокий, полностью ногой мужчина, чьё тощее тело из-за блеска заледеневшей на коже воды напоминало древнюю статую. Не моргая смотрел под себя, не издавал ни единого звука, даже дыхания.

Это был Утрам. Под висящими белыми, как снег волосами Акула видел бледное лицо со знакомыми чертами. А перед ним лежало человеческое тело, в котором, при всём желании, узнать человека было невозможно. Несколько минут Утрам не отводя взора, смотрел на него, но в один момент тихо произнёс:

— Жалкий урод. Лицемерный жалкий урод… Ты не заслужил эту силу…

Меняя на ходу манеру речи, делая голос то ваше, то ниже, он говорил в никуда. Говорил, как с другим человеком. Утрам поднял голову и отвернулся от тела, направив взгляд к пустому горизонту:

— Ты сам виноват… Ты её не заслуживал. Понял, нет? Ты виноват. И только ты, — после чего стих.

Он слушал, что говорил ему невидимый собеседник, слегка отведя взгляд в сторону, и будто направив к нему уши. После нескольких секунд молчания, он резко задрал голову и выкрикнул: — ДА ТВОЯ ТУША НЕ ДОСТОЙНА И ГНИЛОГО ТРУПА! — Мотая головой из стороны в сторону и нервно топчась на месте, сдерживая ярость, он выкрикивал: — Сделать меня ещё одним… одним из… этих?!. Д… Как ты посмел?.. Отвратительно… ЭТО, СУКА, ОТВРАТИТЕЛЬНО!

Утрам несколько секунд смотрел на труп юноши и перевёл взгляд на свой торс и ноги. Выставив перед глазами ладонь, он положил её на лицо, потёр им глаза и лоб, после чего медленно привёл ею по волосам до затылка.

— Это.. это же я? Я… да… я…

Утрам резко замолчал, вновь выслушивая речь своего невидимого собеседника. Он уставился в одну точку с видом будто этот человек только что оскорбил его. Затем, опустив взгляд, он уставился на лежащий перед ним труп.

Это было его родное тело. Глаза выколоты, позвоночник вырван, оторваны правая нога, обе руки. Утарм смотрел на это мессиво из обледеневшей плоти, на которое как на собственное отражение в воде. Постепенно на его лице появлялась улыбка.

— Замолчи… Ты отвратителен, Атлас. Лицемерное животное. Хотел сделать из меня своего очередного… отвратительно… — Утарм на секунду затих, и посмотрел на своего незримого собеседника так, словно в его голове наконец сложился пазл. — Но знаешь… в отличие от этих отродий, я живой. Я всё ещё жив, слышишь? Живее кого-либо в этом сраном мире.

Акула смотрел на него. Следил за каждым его движением, но от страха не мог сдвинуться с места. Глаза сами переводили взгляд ко всему, что двигалось в поле зрения, а уши обращали внимание на каждый мелкий шорох, вплоть до плеска воды. Он пытался прочитать его мысли, понять, чего ждать, но ничего, кроме угрозы.

— Сверхчеловек… Забавно. — Утарм снова стих. Простояв молча несколько секунд, разглядывая собственный труп, он резко прервал тишину:

— Ха-х… Единственным последствием будет только твоя вина. Я убью твоего любимчика. А дальше Таким как ты не следует жить. А я больше не умру. Убью всех, но больше не умру… Я выше этого.

На лице его появилась широкая улыбка. Выгнув спину и направив лицо прямо к небу, он тихо ухмылялся, проговаривая:

— Я больше не умру… Никогда… — а затем крича: — Я БОЛЬШЕ НЕ УМРУ!!!

Он рассмеялся, громко и пафосно, словно услышав самую смешную шутку. Он смеялся, что хватало дыхания. Голос отражался от неба и эхом возвращался к воде. Вращал головой, щурил глаза, бродил будто пьяный по льдине, чудом не падая в воду, смеялся и повторял:

— ГОВОРИ ЧТО ХОЧЕШЬ, Я БОЛЬШЕ НЕ СДОХНУ! Ха-ха… НЕ УМРУ Я БОЛЬШЕ!!! ЗАСТАВЛЮ ЗЕМЛЮ ГОРЕТЬ, НО БОЛЬШЕ НЕ УМРУ!!! СЛЫШИШЬ, АТЛАС?!

Смех превратился в крики. Безумные вопли, которые человек издаёт, только когда его пытают. Утрам кричал двумя голосами, одним ртом хором повторял те же слова, пока те не превратились в бессвязные звуки, среди которых было понятно только слова:

— Я БОЛЬШЕ НЕ УМРУ!!!

Акула слышал смех и вопли, продолжал в ужасе смотреть на Утарма, не решаясь сдвинуться с места, пока они не превратились в громкий режущий звук. Перекрыв собой крики, шум снова залил собой его сознание, после чего лёд под ними треснул.

Ощущая холод и боль, сопротивляясь шуму Акула пытался всплыть, но его тянуло ко дну. И чем глубже он погружался, тем громче становился шум. Дыхание перехватывало, словно тот никогда не мог дышать под водой. Тело более не слушалось, зрительные образы постепенно растворялись под толщей воды, а чувства и эмоции смешивались в невыносимом шуме. И тогда Акула открыл глаза.

* * *

Остолбенев от страха, Акула сделал глубокий вдох и резко выставил руки по сторонам, чтобы восстановить равновесие. В ту же секунду его тело обвил ледяной холод, в то время как перед ним открылся вид на неестественную темноту. На абсолютную темноту, будто он и не открывал глаза.

Небо полностью было окрашено в чёрный, всё вокруг было чёрным, а единственным источником света был слабый голубой блеск его собственных глаз и обвившая под кожей его левую руку Триания.

Но даже без единого луча света, Акула видел горизонт, очертания и силуэты всего, что было вокруг него. Его сознание само пыталось дорисовать рельеф, выделяя каждую неровность перед ним странным белым блеском, словно прямо за ними был невидимый источник света, но ничего более он разобрать не мог.

Акула слышал непрекращающийся гул издалека и шорох у себя за спиной. Чей-то голос произносил непонятные звуки, между которыми можно было различить нечто похожее на слова. Когда голос в очередной раз пронёсся у Акулы возле уха, тот сначала попытался развернуться, но споткнувшись, резким движением призвал трезубец, поднял его над собой, словно факел, после чего небольшое пространство возле него озарил яркий голубой свет. Он не увидел возле себя ничего, что могло бы быть источником голоса, но за-то теперь он узнал что не дало ему развернуться. Ноги Акулы были по колено погружены в склизкую субстанцию, которая медленно уносила его назад. Выглядела она словно залитое нефтью сгнившее болото.

Тогда же обратил внимание на запах, в котором слились воедино тухлый, кислотный, и смрад от трупного яда. Только от него Акула с трудом оставался в сознании, не говоря уже, что будь он обычным человеком, то, даже проснувшись, упал бы замертво и снова заснул вечным сном.

Когда он попробовал вытащить одну ногу, из жидкости прямо под ним вырвалась тощая человеческая рука. Восьмипалая, с неестественно длинными костями и наращённой чёрной плотью, она впилась в его бедро и начала тянуть ещё глубже. Акула тут же опустил Трианию, дабы отбиться от неё, но, после небольшого сопротивления, вырвал ногу из жидкости, после чего трезубцем отрезал руку, сорвал её с себя и кинул её в сторону.

Затем, освободив вторую ногу, Акула увидел, как прямо перед ним вылезли ещё несколько таких же рук. У одной кости извивались в спирали, у другой было две трёхпалых кисти… Все они были изуродованы, и их владельцами могли быть любые существа, живые или мёртвые, но точно не люди.

Вновь подняв над собой Трианию, Акула отошёл назад, после чего бегло осмотрел себя. Всё его тело было покрыто шрамами и измарано в той же субстанции, а из царапин вытекло несколько капель крови, которые, из-за света трезубца, сияли будто под ультрафиолетовой лампой. От его одежды остались грязные разорванные джинсы, и такая же разорванная и растянутая толстовка, которую он сразу снял и пошёл вперёд.

Акула был словно в пещере, также сыро и душно. Смердящий запах почти полностью заменял собой воздух, при этом сжат настолько, чтобы нагреться до комнатной температуры, от чего дыхание ощущалось как пытка. Шагал он медленно, так как чёрная жидкость, по которой ему нужно было идти, то и дело затягивала в себя. А какая глубина была под ним, Акула даже думать не хотел. Он хотел только выбраться из этого места как можно быстрее.

Под светом Триании он видел вылезающих под ним человекоподобных существ. Каждое было изуродовано по-своему: то одна голова нарастала на другой, нижнюю челюсть закрывала вторая, одна глазница на пол черепа, непропорционально длинные конечности… Они были скорее мертвы, чем живы, и двигались больше не по своей воле.

И чем дальше он шёл, тем больше этих существ попадались ему на глаза. Проходя мимо черепов, растущих заместо шеи на руках, что торчали из миазмы, словно насаженные на пики головы, Акула всё больше начинал слышать тот самый шум, что нарастал поверх голосов и гула. Негромкий, доносящийся издалека, он всё равно вызывал у атланта мурашки и заставлял его невольно дёргаться. Однако он же и стал для него единственным ориентиром.

Идя мимо всё тех же отродий из миазмы и галлюцинаций, в сторону доносящегося шума, Акула наткнулся на согнутые, возвышающиеся на десятки метров, пики. Это были рёбра, на треть покрытые чёрными кровеносными сосудами и нервами гигантских размеров кости. Их было видно даже сквозь непроглядную темноту, они окружали место, откуда доносился шум.

Долго стоять и разглядывать их Акула не мог, а изучать их у него даже в мыслях не было, потому он продолжал идти дальше. Вновь отбиваясь вылезших из-под земли тварей, одна из них снова практически утянула атланта за собой, вцепившись ему в живот, пока ещё несколько хватали его за ноги и тянулись к лицу. Резким взмахом Триании, Акула смог оторвать их от себя, но те оставили на нём открытые раны.

Из-за кровотечения Акула с трудом вытащил ноги из миазмы и, вместо того чтобы поднять трезубец над головой, опустил, вонзил его остриё в землю и облокотился. Из-за слабости и боли, тот не мог и сделать шагу без опоры. Но он всё равно продолжал идти, иначе эта передышка могла бы для него последней.