Начало сентября. На часах уже больше семи, солнце зашло, и на улице, у дороги перед станцией, стал ощущаться прохладный ветерок.

— У-у-у, хнык, гу-у-у...

И здесь, в таком людном месте, рядом со мной сидит и, не обращая ни на кого внимания, в голос рыдает моя одноклассница, Сирасака... Хикари, кажется?

— Кончай уже ныть...

— Да как ты!.. Такую гадость сделала, а теперь ещё возмущаешься?!

— Подумаешь, малость подшутила... Я ведь караулила неподалёку.

Не оценив моих утешений, она стала ворчать и дуться. Как маленькая, честное слово.

— Малость? Это, по-твоему, малость?!

— А-а, достала...

Так-то, конечно, я тут виновата на все 120%. Пусть и малость... но всё же по-злому подшутила над ней: взяла и закинула её фотку и имя в приложение для «папиков». И на неё почти сразу пришёл заказ, на который я тут же ответила. Назначила место встречи здесь, у станции, и ушла, оставив её одну... Теперь, когда думаю об этом, понимаю, насколько подло поступила. Хотя я сразу же удалила её профиль, не исключено, что кто-то успел его сохранить. И если об этом вдруг узнают в школе, у неё могут начаться серьёзные проблемы. Но в этом вся я. И для меня такая, как она, попросту невыносима.

— Хоть представляешь, что я пережила?! Если у меня исказится представление о любви, это будет твоя вина!

Ослепительно яркая, словно солнце. Как дурочка, простодушная и дружелюбная. Даже от такой, как я, не пытается отгородиться.

— А что, староста... ты у нас неопытная в этом плане?

— Я ведь даже не встречалась ни с кем!

Да ещё и такая незапятнанная. Если не её ненавидеть, то кого?

— За что ты так со мной?

— За то, что бесишь.

— Ну и каково тебе теперь?

— Зашибись.

— Правда?

— ...

Да куда там. Нет ничего весёлого в том, что она расплакалась.

Она так уставилась на меня, будто пытается просверлить взглядом. Но в нём совершенно не ощущается ненависти. Лишь возмущение и только. Да и оно, похоже, по большей части показное, а мысленно она всеми силами пытается простить меня.

— Прости...

— То-то же... Ещё немного и прощу... у-у-у...

— Да виновата, признаю...

А, ясно... вот оно как. Она заставила меня почувствовать неприязнь к ней. Меня, у которой нет ни надежд, ни мечтаний. Заставила испытать эти негативные эмоции, не дала оставаться равнодушной. Боже, какая же всё-таки дура, эта староста...

...

— Вообще, в такой ситуации проблемы, скорее, будут у него, так что можно не волноваться.

— Проблемы, в которые ты его и втянула...

— Если что, я знаю кучу мест, куда можно обратиться за советом. Я ведь, по сути, вела бракоразводный процесс родителей.

— Ты прям чересчур суровая, Судо-сан...

Как-то невзначай я стала болтать с ней. Поведала о тёмных сторонах нашего мира. Поделилась знаниями, которые ей, наверное, никогда не пригодятся.

— Так что, староста, тебе кто-то нравится?

— Нет, не уверена...

— Не уверена?

— Один давно знакомый парень вдруг стал открываться с новых сторон...

— Угу.

— И от этого вроде как и грустно и радостно.

— Вроде взрослая, а рассуждаешь как маленькая девочка...

— Зря я вообще рассказала!

Дала бесполезные любовные советы.

— А что насчёт твоих отношений?

— Ну-у, последние полгода мы только и делали, что кувыркались в постели.

— А можно поподробнее? Но только в рамках приличия, без лишних деталей!

Рассказала о парне, обильно приправляя всё ложью.

...

— Ох, почти девять...

— Э? Да ладно! Уже так поздно?!

Заметив, что как-то незаметно пролетели два часа, я почувствовала себя Золушкой, хоть и была её полной противоположностью: с богатством в руках и бедностью в душе. И лишь тогда я поняла, насколько увлеклась этой «болтовнёй».

— Ладно, пойду-ка я домой. А ты, Судо-сан?

— Посижу ещё немного...

— Ясно...

Но почему мне так грустно расставаться с ней? Я думала, что больше никогда не испытаю этих эмоций...

— А, кстати, завтра в школу придёшь?

— Посмотрим...

— Приходи, надо же воплотить мечту в жизнь.

— Как её воплотить, если ты будешь лезть ко мне с разговорами?

— Ха-ха-ха... И то верно.

— А...

Спина старосты... Сирасаки Хикари стала удаляться. Она ведь не исчезает из моей жизни. Я могу завтра прийти в школу, и она наверняка опять начнёт донимать меня...

— К-кстати, Судо-сан...

— А... что?

Слава богу. Я сама хотела окликнуть её, но от стыда не смогла вымолвить ни слова.

— Завтра в школе... зови меня Хикари.

— Хикари?..

— А то «староста» слишком заурядно звучит.

— Хикари...

И она... озарила меня сияющей, словно солнце, улыбкой. Ну даёт эта девчонка. Переборов смущение, так прямо просит о подобном. По мне аж пробежали до неприятного бодрящие мурашки.

— И кстати, ещё один важный вопрос...

— К-какой?

— Как мне тебя стоит звать?

— В смысле?

— Наверное, «Ями-тян» − плохой вариант?

— А...

В конце концов эта тема всплыла... По сути, она спрашивает, стоит ли ей переживать из-за моего прозвища. Ями − больная и мрачная¹, да и с именем созвучно. Наверняка 99% тех, кто звал меня так, делали это в насмешку.

— Да, плохой.

«Пока, Ями-сэмпай.»

— Не хочу, чтобы кто-то ещё меня так называл.

Ведь меня... наверное, никогда больше не окутает такая же уютная тьма.

— Хорошо... Поняла.

Не знаю, как именно она восприняла мои слова, но в ответ староста... Хикари подарила мне свою самую лучезарную улыбку.

— Ну, до завтра... Ая-тян!

— А...

Я ж не просила придумать, как меня звать...

...

Судо Аями, на второй день после возвращения в школу я получила новое прозвище.

—————

¹ Созвучно с 病み [ями] (болезнь) и 闇 [ями] (мрак).