Я стал восхищаться Хикари ещё со времён нашего знакомства. А позже восхищение переросло во влюблённость... В моих глазах она была словно супергероиня, отчего меня и тянуло к ней.

А тем временем прошло уже четыре года. Мы были в пятом классе, а на дворе стояла осень.

— Эй, Ю, тебе ведь нравится Сирасака?

— С чего бы?!

Так вышло, что эти мои чувства раньше Хикари... да и, надо сказать, раньше меня заметил мой хороший друг, Исикава Косукэ-кун.

— Просто ты странно себя ведёшь, когда болтаешь с ней. Да и на уроках постоянно поглядываешь в её сторону.

— Косукэ-кун... ты за мной следишь, что ли?

Даже если забыть про его излишнюю наблюдательность, сделанное им замечание заставило меня задуматься и начать с трепетом всё осознавать. Когда она приходила к нам в гости даже в самой обыденной одежде, я то и дело глазел на неё (причём она на мои взгляды тогда никак не реагировала). И именно тогда я испытал «неожиданную реакцию» своего тела. Такая перемена испугала меня, и я стал дистанцироваться от Хикари... Теперь-то понимаю, что это было начало того самого «переходного возраста».

...

— Ты зачем это сделал, Косукэ-кун?!

— А что такого? Ради тебя же стараюсь.

Через несколько дней не по годам взрослый Косукэ-кун решил сунуть нос не в своё дело и сотворил нечто невероятное: написал от моего имени любовное письмо и положил в Хикарин шкафчик для обуви. И когда перед началом уроков он как ни в чём не бывало рассказал мне об этом, я потерял дар речи...

— Да кто в наше время пишет бумажные письма?..

— Не мог же я написать ей от тебя со своего мыла.

— Взял бы временное, например.

— Тогда бы письмо наверняка в спам отлетело. Да и ты сам бы поверил, если бы тебе кто-то так написал?

— Кажется мне, Косукэ-кун, ничем хорошим это не кончится...

Хотя нет, я не потерял дар речи, а, наоборот, разговорился больше обычного.

— В общем, если Сирасака придёт в назначенное место, значит, ты ей тоже нравишься. А даже если и не придёт, то всё равно наверняка станет обращать на тебя внимание.

— А если... она не придёт и внимание обращать не станет?

— Тогда придётся смириться, что надежды нет.

— И зачем ты только влез?..

Несмотря на мои жалобы и возмущения Косукэ-куну удалось меня уболтать, и в итоге я так и не обезвредил заложенную в шкафчике бомбу. И вот спустя несколько минут нервозной тишины в класс наконец-то вошла она...

— Исикава! Это твои проделки?

— Сразу раскусила?!

Благодаря своей проницательности и сноровке первоклассный сапёр Хикари мигом со всем разобралась, так что взрыва неправдивых слухов, что я написал ей любовное письмо, удалось избежать.

...

— Хорошо, что ты в неприятности не вляпался, Та-кун.

— С-спасибо, Хикари...

В тот же день, когда мы уже шли домой... она продолжала проявлять заботу, считая, что я такая же жертва, как и она.

— Что за ужасные шуточки... Может, нужно было серьёзнее его отругать?

— Да ладно тебе... Косукэ-кун ведь извинился.

— Слушай, Та-кун, он точно над тобой не издевается?

— Да нет же, мы с ним друзья.

— Правда?

— Ты мне не веришь?

— Просто ты слишком добрый. Никогда не скажешь, если что-то не нравится.

— Ну... может, и так.

— И мне совсем не нравится, что кто-то может дразнить тебя, пользуясь твоей добротой.

— Хикари...

Она как всегда стремилась к справедливости... А я ощущал себя «злодеем, который, скрывая своё преступление, притворяется другом героя», из-за чего мне было не по себе. Хотя нет, злодея бы, наверное, не гложило чувство вины.

И всё же в глубине души у меня было желания ухватиться за поступок Косукэ-куна, не важно, хотел ли он искренне помочь, о чём его никто не просил, или же решил злостно поиздеваться. Ведь если бы оказалось, что Хикари была рада письму, я бы честно признался в своих чувствах. А если нет, то списал бы всё на глупую шутку от друга. Так что надо было выяснить, что она тогда почувствовала, чтобы определиться с поведением и избежать лишней боли... Тут-то моя нерешительная и расчётливая натура и вылезла наружу... Хотя я был уверен, что в итоге все эти хлипкие планы разобьются об свет справедливости моей подруги детства.

— В общем, если будут проблемы, ты не стесняйся и сразу говори мне.

— У-угу... так и сделаю.

Однако же «супергероиня»... запросто поверила в жалкую ложь злодея и улыбнулась.

— Вот и хорошо. А то я думала, что не захочешь на меня полагаться.

— Почему это?

— Просто ты в последнее время как будто бы избегаешь меня.

— А...

Но её улыбка почему-то выглядела виноватой, хоть и с долей облегчения.

— Я уж боялась, что стал считать меня чересчур надоедливой.

— Ну что ты...

— Раз всё не так, то и слава богу.

Словно дитя солнца, она слепила меня своим сиянием. И в то же время, как обычная соседка, переживала обо мне.

— Знаешь, для меня ты очень дорогой друг детства.

— Хикари...

— Так что я не перестану о тебе беспокоиться, так же буду в школе с тобой болтать и продолжу вмешиваться во всё подряд, хорошо?

— А... спасибо.

Для неё я был словно член семьи. Поэтому знал... что Хикари точно не поверила в мою симпатию к ней, что мои чувства не дошли до неё. Видимо, это моё наказание за то, что не мог признаться без подталкиваний от друзей.

— Раз такое дело, мне же можно будет сегодня наконец-то прийти к тебе поиграть?

— «Наконец-то»... Ты ведь и так постоянно приходишь.

— Так я только ужинаю и всё, а у тебя в комнате уже давно не была.

— Э? Нет, постой, мне сперва прибраться надо!

— Да ладно тебе! У меня самой в комнате беспорядок!

В этот день наши отношения вернулись в норму, мы опять стали без проблем ходить друг к другу в гости, как самые обычные друзья детства. И именно в этот день моё сердце впервые было разбито.