Глава 73

— Почему вы исключаете меня из домашних дел?

— Чтобы ты мог сосредоточиться на своей работе в полиции?

Эти слова звучали как колкий упрёк, намекающий на то, что он больше инспектор Рэйвен Хант, чем Джеймс Хант 3.

— Я понимаю, что был невнимателен. Отныне я буду больше внимания уделять делам семьи.

— Я не это имела в виду.

Насколько нужно быть бесстыжей, чтобы требовать этого от него. Будучи грешницей, Дорис не имела права навязывать Рэйвену обязанности главы семьи.

«Если бы он не родился с фамилией Хант, то смог бы прожить обычную жизнь».

Первые 20 лет жизни фамилия Хант была лишь оковами для этого мальчика.

«Так что живи так, как хочешь».

Однако то, что Рэйвен действительно хотел делать, было тем, против чего она боролась всю свою жизнь. Почему именно полицейская служба стала его желанием?

«Он хочет работать на тех, кто изменил его будущее?»

Сердцем она всё ещё не могла этого понять, но разумом начала осознавать. В своей второй жизни в качестве полицейского он будет как можно меньше связан с семейными делами. Пусть так останется и на этот раз.

— Даже не думай превращать меня в ходячий труп, ожидающий дня своей смерти. Это моё дело.

— Как и моё, — проговорил Рэйвен.

«Ты правда так думаешь?» — Дорис боялась задать этот вопрос.

— Но вы скрыли это от меня, своей семьи и положились на Джемму, которая не связана с нами?

— Так уж вышло, что Джемма узнала первой. А поскольку она не член нашей семьи, то может действовать, не вызывая подозрений.

Рэйвен не стал соглашаться с этим утверждением или возражать против него, но выражение лица выдавало его беспокойство по поводу самой идеи привлечь Джемму.

— Рэйвен, прошу тебя. Если Клайв обратится к Джемме, оставь это без внимания.

— Разве Джемма не может нас предать?

Вместо того чтобы кивнуть, Дорис покачала своей сигарной трубкой из стороны в сторону.

— Снаружи она может показаться хитрой лисой, но на самом деле она хороший человек. Ты же поэтому привёл её домой. Так что прекрати сомневаться.

— Сейчас я сомневаюсь в себе из прошлого, который так думал.

— Рэйвен, доверься своему чутью.

— …

— Я могу предположить, что ты не против, если Джемма мне поможет.

Рэйвен смиренно вздохнул и спросил:

— Я ничего не могу сделать?

— Если понадобится помощь, я дам знать.

Поняв, что это скрытый отказ, Рэйвен тут же нахмурился, выразив своё недовольство.

— Прости, но это моя битва. Тебе лучше сосредоточиться на своей.

Дорис по-прежнему не собиралась обременять Рэйвена оковами фамилии.

* * *

Пока Джемма переодевалась для приёма гостей, Рэйвен ждал её, погрузившись в мысли, где крутились две фамилии — Чейз и Хант.

Тук-тук.

— Дорогой, как я выгляжу?

Однако, как только Джемма закончила наряжаться, открыла дверь в гостиную и вошла, Рэйвен потерял нить своих мыслей. Джемма закрыла дверь и села рядом, отодвинувшись на расстояние. Параллельно она начала украдкой поглядывать на него. Они вовсе не выглядели как гармоничная пара.

Поскольку здесь всё равно не было сотрудников, Рэйвен заговорил своим обычным тоном:

— Вам есть что сказать?

— Я хочу извиниться.

— Попробуйте.

Хотя она не вызывала у него особых ожиданий.

— Прости за тот случай, когда подшучивала над тобой, сказав, что если хочешь поругаться, сходи и пожалуйся мамочке.

Но Рэйвен совершенно не ожидал таких извинений. Почему она вдруг заговорила об этом? Это не было чем-то, за что стоило извиняться. Он не совсем понимал, поэтому просто молча смотрел на неё, и Джемма выглядела сбитой с толку побольше него.

— Ты не помнишь?

— Благодаря вам, вспомнил.

— Ты не принял это близко к сердцу?

— Не принял.

— Похоже, это беспокоило только меня. Ах, я зря затеяла этот разговор.

Она правда переживала об этом?

— В любом случае, я говорила, не зная обстоятельств.

— Я это прекрасно понимаю. Вам не нужно извиняться, я не принял ваши слова близко к сердцу.

— И всё же, принял или нет, мне жаль.

Почему она вдруг решила извиниться? Произошли ли у неё какие-то изменения? Рэйвен не мог понять, должен ли он обрадоваться этой незнакомой мягкосердечной женщине или нет.

— Знаю, это странно, но фраза «пожалуйся мамочке» — это моя привычка.

Когда она была ребёнком, во время драк с детьми в школе ей приходилось слышать: «У тебя нет мамы! Моя мама придёт и отругает тебя!» — что сильно задевало её. Однажды она услышала от девочки из детского дома, которая была старше на три года: «Агу-агу, наш малыш. Пожалуйся мамочке. Пусть она приходит с коляской. И наденет на тебя подгузник». Её дразнили за то, что она искала свою мать. Она покраснела, но ничего не смогла ответить. С того дня это вошло в привычку.

— Я выросла, но продолжаю вести себя по-детски. Я больше не буду так говорить.

Ей хотелось бы, чтобы в будущем не возникало причин для подобных слов. Один короткий рассказ помог Рэйвену понять, почему эта женщина всегда такая грубая: на самом деле, это попытка защитить своё истинное, более ранимое «я». Ему самому не чужда её история.

— Я начала этот разговор, потому что хотела сказать: что бы я ни делала, я не намерена причинять боль.

Джемма вновь подняла вопрос, который, видимо, не выходил у неё из головы и который Рэйвен считал закрытым, поскольку за него она уже попросила прощения:

— Я устроилась на работу в следственный отдел не для того, чтобы создавать проблемы, я просто нуждалась в этой работе. Честно говоря, я лишь хотела найти Руби. Мне жаль, что из-за меня твоя карьера пошла на спад.

Рэйвена не интересовал успех в карьере, но это было бы приятно для души.

— Так вот.

Но заключение, увы…

— Я не собираюсь сбегать.

— Эти слова я уже слышал. Я устал видеть действия, противоречащие словам.

— Нет, правда… Я не крала зонт, его дал мне дьявол. Кто-то видел, как я воровала? Никто, верно? Потому что я не сама его украла.

— Допустим, это правда. Но тот факт, что вы не выбросили то, что вам дал дьявол, и собирались сделать зонт для побега, остаётся неизменным.

— Я хотела сделать зонт для побега, но не потому, что хочу сбежать, а потому, что хочу жить.

— Жить?

— Однажды я чуть не утонула. Когда была на круизном судне, вспомнила об этом и решила подготовить зонтик.

Рэйвен из прошлого мог понять психологию человека, который так настойчиво ищет способ спасти себя, что это смахивает на одержимость. Такова привычка одиночки, у которого нет никого, кто мог бы его поймать при падении.

— Я умею плавать.

— Знаю. Ты говорил в прошлый раз.

А вот следующую фразу он не говорил.

— Даже если упадёте в воду, я спасу вас, так что не беспокойтесь наперёд.

Глаза Джеммы, округлившиеся, как полная луна, постепенно приобрели форму полумесяца.

— Спасибо.

Рэйвен, который улыбнулся вслед за ней, вдруг почувствовал себя странно, отвернулся и прокашлялся. Неловко. Как можно так спокойно примириться с тем, с кем всегда ожесточённо конфликтуешь, что аж искры летят?

— Невозможно понять.

— Что?

— Вас.

— Меня?

— Вы одновременно бесстыжая и не бесстыжая.

— Только я такая? Люди, вообще, полны противоречий.

— Вот, снова дерзите.

— Это так по-человечески — заказать курицу на ужин, как только решишь сесть на диету, и так же по-человечески — без всякого на то умысла влюбиться в того, кого ненавидел до глубины души. Разве я не права?

Рэйвен не мог возразить и лишь усмехнулся. Эта женщина совершенно непредсказуема, но ненавидеть её невозможно.

— Не могу поверить… Я действительно на верхнем этаже Хант Тауэр…

Профессор Грейвс, стоя на смотровой площадке на третьем этаже, окружённом со всех сторон стеклом, любовался ночным пейзажем.

— Большая честь.

Не сказать, что это такая уж большая честь, но другой человек имел право так думать. После возвращения Рэйвена в пентхаус впервые пригласили гостей, не являющихся близкими родственниками.