Андре и сегодня был в гражданской одежде: голубая рубашка и темно-синие брюки. Это резко контрастировало с тем, что большинство людей здесь носили военную форму.

Когда он доставал для неё халат, она заметила в шкафу целый ряд рубашек похожего цвета. В ванной тоже стояли туалетные принадлежности с явными следами использования: зубная щетка, лосьон после бритья, бритва.

Учитывая, что при входе в номер он не проходил регистрацию, а сразу поднялся наверх, Андре явно жил в этом отеле. Если подумать, при первой встрече он сказал, что приехал прямо из аэропорта.

Может, жилье еще не готово, так как он недавно прибыл в Корею?

— Почему вы живете в отеле? Вы же военный, правда?

Андре, вращая бокал с красным вином, подбирал слова. Он всё думал, как начать разговор, и то, что она спросила первой, даже облегчило задачу.

— Был военным. Сейчас уже нет.

— ...Почему? Почему сейчас нет?

— Потому что я уволился со службы.

Ми Ран обдумывала его ответ. Затем, слегка нахмурившись, спросила с тревожным блеском в глазах:

— И что происходит после увольнения? Здесь... то есть, вы можете продолжать жить на базе?

— Нет.

Андре покачал головой.

— В следующий четверг я должен вернуться.

Ми Ран застыла. Беззвучно открывая и закрывая рот, она судорожно сглотнула. Голос прозвучал хрипло.

— ...Куда?

— Домой.

Коротко ответил Андре.

— Так где этот дом?!

Срываясь на крик от отчаяния, Ми Ран вскочила со стула и встала напротив Андре. Андре, лениво прислонившийся к оконной раме, тоже медленно выпрямился.

— Нью-Йорк.

Ми Ран, глядя на Андре с недоумением, словно подкошенная рухнула обратно на стул.

— Нью-Йорк...?

Он осторожно вынул из её пальцев наполовину накренившийся бокал. Ми Ран резко вскинула голову.

— Значит... предложение о свидании было чем-то вроде тайной вечери?

Губы Ми Ран дрожали, а взгляд, устремленный на него, был полон укора и отчаяния. Глаза мгновенно покраснели, и она часто заморгала, сдерживая слезы. А затем, с шумным всхлипом проглотив рыдания, закрыла лицо руками.

«Черт».

Сердце Андре неприятно кольнуло. Из-за больших глаз её плачущий вид вызывал особую жалость. Он догадывался, что она расстроится, зная о её чувствах к нему, но такой реакции не ожидал. Глядя на плачущую Ми Ран, он чувствовал себя подонком.

Присев рядом с Ми Ран на подлокотник стула, Андре обнял её за подрагивающие плечи и притянул к себе. Его действия, направленные на то, чтобы утешить её, были несравнимо более естественными, чем в первый день.

Ощущение хрупких плеч в его руках, шелковистых вьющихся волос — всё это казалось привычным. Женщина, которую он обнимал каждую ночь на протяжении недели, идеально подходила его телу. Все чувства жадно требовали сжать её крепче.

Но спина Ми Ран, которая обычно сразу же льнула к нему, стоило ему лишь протянуть руки, сейчас была напряжена. Её ладони уперлись ему в грудь, словно отталкивая. Этого он тоже не ожидал.

«Отталкивает, потому что я уезжаю?»

Сердце Андре сбилось с ритма, словно споткнувшись о камень.

«Если она отталкивает, должен ли я отступить? Я не хочу».

К счастью, этого не произошло. Вскоре плечи Ми Ран поникли, и она, вцепившись в его рубашку, уткнулась в него лицом.

Андре крепко обнял Ми Ран, которая тихо всхлипывала, моча его рубашку горячими слезами, и облегченно выдохнул, поглаживая её по спине. Когда их сердца, бившиеся в разнобой, начали стучать в унисон, всхлипывания Ми Ран утихли.

Он мягко приподнял её за подбородок, и Ми Ран, моргая покрасневшими от слез глазами, посмотрела на него. Андре губами собрал слезинки, скатившиеся из уголков её глаз.

Эта энергичная и жизнерадостная женщина с очаровательной улыбкой сейчас, с распухшими глазами и красным носом, роняющая слезы, была до головокружения красива. Странная жажда поднялась из глубины души.

— Ху-у.

С тихим вздохом сожаления Андре принялся покрывать мелкими поцелуями её мокрые веки, щеки, губы. Подняв голову, он посмотрел на Ми Ран глубоким, потемневшим взглядом зеленых глаз.

— Это не тайная вечеря.

Твердо сказал Андре низким голосом. Ми Ран переспросила заплаканным голосом:

— Тогда, хнык, что это? Вы говорите, что скоро уезжаете, так зачем вы так со мной?

— Потому что я хочу быть с тобой. Пока не уеду.

Губы Ми Ран дрогнули.

— ...Почему я должна соглашаться?

— Не хочешь?

Когда Андре тихо спросил об этом, в её карих, сладких как карамель глазах отразилось явное колебание. Прочитав в её взгляде одновременно желание и сомнение, он, не дожидаясь ответа, притянул её к себе.

— Ах!

Андре усадил её боком к себе на колени и склонил голову. Потираясь высоким носом о её нежную шею, он вдохнул сладкий запах её кожи полной грудью, словно путник, вошедший в свежий лес.

От тела Ми Ран после душа пахло так же, как от него, но с едва уловимым отличием. Это приносило странное удовлетворение. Казалось, он мог бы весь день просто дышать, уткнувшись носом в её шею.

— Stay with me (Останься со мной).

Прошептал Андре, касаясь губами кожи, покрытой мурашками.

Хоть и не точно, но Ми Ран поняла, что он сказал. Однако новость о том, что Андре на следующей неделе возвращается в Нью-Йорк, была слишком большим шоком.

Отношения на расстоянии трудны даже в пределах Кореи, что уж говорить о Нью-Йорке.

Это мало чем отличалось от того, как если бы он улетел на Луну навсегда. Она знала только, что Нью-Йорк находится в Америке, но не имела представления, где именно.

Когда Сын Хёк, сонбэ, которым она долго восхищалась, сказал, что уезжает учиться киноискусству в Нью-Йорк, она приняла это как данность. Но новость о том, что Андре уезжает в Нью-Йорк, заставила её почувствовать, будто весь мир отвернулся от неё.

«Я ведь только поняла, что люблю его».

В свои двадцать четыре года она впервые испытывала такое чувство. Они были знакомы чуть больше недели, но этого времени хватило, чтобы влюбиться. С парнями, с которыми она встречалась раньше, она никогда не чувствовала ничего подобного.

И вот, через неделю он уезжает.

— Мы больше не увидимся? Вы больше никогда не приедете в Корею?

Слезы, которые она с трудом остановила, снова хлынули потоком.

Андре большим пальцем нежно стер слезы со щек Ми Ран.

— Не плачь.

— Нью-Йорк... это очень далеко, да?

Он кивнул.

— Сколько лететь на самолете?

— Шестнадцать часов. Прямых рейсов нет, придется лететь с пересадкой в Анкоридже на Аляске.

Аляска... это же где-то у Северного полюса? Где же тогда этот Нью-Йорк?

Ми Ран пыталась представить карту мира из школьного атласа. Шестнадцать часов на самолете...

— Билеты, наверное, очень дорогие...

Голос Ми Ран затих.

Несколько лет назад разрешили свободные поездки за границу, и количество путешествующих возросло, но среди её знакомых была только Чжи Ын.

Такие «золотые детки», как Чжи Ын, могли позволить себе романтические путешествия в Европу с одним рюкзаком на каникулах, языковые курсы или, как Сын Хёк, долгую учебу за границей.

Но большинство людей впервые садились в самолет, отправляясь в медовый месяц или в отпуск на Чеджудо. Для Ми Ран, которая ни разу не была в настоящем путешествии, Нью-Йорк был чем-то недосягаемым. Даже если она будет работать не покладая рук несколько лет, не факт, что сможет туда поехать.

Ми Ран обвила шею Андре руками и уткнулась лицом в его плечо. Со вздохом, полным слез, пришло смирение.

«Проклятый шарлатан-гадатель Ёндам».

Встретив Андре, она лелеяла смутную надежду, что предсказание может сбыться, но он оказался шарлатаном.

Она думала, что такое случается только с трагическими героинями мелодрам.

Говорят, первая любовь обречена, но нет ничего больнее, чем впервые в жизни полюбить и тут же узнать, что этой любви не суждено сбыться.

Не верилось, что мужчина, обнимающий её своим сильным, горячим телом с гулко бьющимся сердцем, скоро уедет.

«Андре ведь тоже я нравлюсь? Поэтому он и сказал, что хочет быть со мной до отъезда».