Придя в себя и покинув отделение неотложной помощи, Андре приказал отвезти его в квартиру на Коламбус-сёркл. Но Энцо проигнорировал приказ и направил машину к Лафайет-резиденции. Оставить Андре одного в квартире, где у него снова может случиться приступ удушья... От этой страшной мысли Энцо передернуло, и он, словно из суеверия, чтобы не сглазить, дважды постучал по деревянной панели приборной доски: тук-тук.

Игнорировать приказы Андре в обычное время было немыслимо. Но как водитель, который возил его на заднем сиденье с того самого дня, когда Грейс выписалась с ним из больницы Маунт-Синай, Энцо имел право принимать решения ради его безопасности. Андре, видя, что машина едет в сторону Верхнего Ист-Сайда, лишь тихо вздохнул. Он сидел, криво откинувшись на спинку сиденья, и безучастно смотрел в окно. Энцо впервые видел его таким разбитым. Этот приступ определенно был связан с Ми Ран.

Высадив Андре у входа и припарковав машину на стоянке в квартале оттуда, Энцо поднялся в Лафайет-резиденцию на грузовом лифте с черного хода. Этот лифт выходил прямо на кухню шефа Ноэля. Когда Энцо вышел из лифта, на кухне появился мистер Хиггинс. Сообщив о прибытии Андре, он поручил шефу Ноэлю приготовить ужин. Энцо подошел к Софии, чистившей овощи, и осторожно спросил:

— С мастером Андре что-то стряслось?

София воровато оглянулась, убедилась, что Хиггинс ушел, и зашептала:

— Да, случилось кое-что очень серьезное.

Побывав сегодня утром в квартире Андре, София обнаружила, что Ми Ран собрала все свои вещи и съехала. Она в красках расписала, что, видимо, слухи о помолвке с леди Кэбот оказались правдой. Лицо Энцо исказилось от сочувствия, а усы дернулись.

— ...Тогда зачем же он поехал за ней в языковую школу?

Он склонил голову набок, а затем хлопнул себя ладонью по лбу.

— Dio mio! (Боже мой!)

Она не просто ушла из дома, она вообще улетела в свою страну. И Андре, судя по всему, этого не знал. Значит, он поехал в школу, услышал там эту новость и получил такой шок, что у него началась гипервентиляция.

— А-а-а... — с губ Энцо сорвался горький вздох.

Если бы Андре воспитывал эмоциональный Шарль вместе с Грейс, всё было бы иначе? Возможно, из-за того, что он рос под опекой холодной и строгой Грейс, Андре никогда не проявлял человеческих чувств. Ми Ран стала первой женщиной, которую он впустил в свое сердце. Чем увереннее в себе и успешнее мужчина, тем тяжелее он переносит первую любовь. Влюбился по уши, с головы до пят, но, не осознавая этого, вел себя как эгоист. А когда любовь закончилась — сожалеть было уже слишком поздно.

Даже когда такая любовь проходит, она оставляет в сердце неизгладимый след. С годами память может потускнеть, но ожог на кипящем сердце остается на всю жизнь. Энцо покачал головой и прицокнул языком.

— Тц-тц. Время лечит...

***

Андре де Лафайет заперся в винном погребе. Среди слуг поднялась тревога. Видимо, Энцо проболтался о поездке в скорую, потому что даже Нонну вызвали, и она теперь тоже топталась у дверей погреба.

— Ужин не нужен. Идите занимайтесь своими делами.

 Андре выдавил из себя эти слова с трудом. Казалось, у него заложены и дыхательное горло, и пищевод — проглоти он сейчас хоть крошку, и его тут же вырвет. Услышав его слова, слуги разбрелись кто куда, и только Хиггинс не сдвинулся с места.

— ...Пусть никто меня не беспокоит. Никто.

Когда Андре повторил это с нажимом, Хиггинс упрямо вскинул подбородок, а на его лбу пролегли глубокие морщины.

— Да, сэр. Я буду ждать снаружи, пока вы не выйдете.

 Это была и угроза, и демонстрация протеста.

— Хиггинс.

Имя сорвалось с губ Андре, как вздох. Хиггинс встретил его взгляд, не отводя глаз. Увидев, как глаза старого дворецкого потемнели от тревоги, Андре пробормотал усталым голосом:

— Хотя бы сегодня... оставьте меня в покое. Мне нечем дышать...

Он провел сухой ладонью по лицу и произнес это обескровленными губами.

— Мне просто нечем дышать. Пожалуйста.

Даже Хиггинс не смог скрыть потрясения, увидев, как Андре де Лафайет — фактический глава семьи Лафайет, плод трудов и гордость всей его жизни как дворецкого — ломается прямо у него на глазах. Приоткрыв морщинистые губы, он ошеломленно смотрел на Андре, но затем плотно сжал их и отвесил короткий поклон в знак согласия. Единственное, что он мог сделать как дворецкий, — это дать своему хозяину время и пространство, чтобы тот мог рухнуть, сохранив остатки достоинства.

— Доброй ночи, мистер Лафайет.

Оставшись наконец один, Андре забился в кресло в углу винного погреба и, горько усмехаясь, стал пить прямо из горла виски, которым так дорожил Шарль. Раньше он презирал людей, которые пытались решить свои психологические проблемы с помощью алкоголя и наркотиков, считая их слабовольными неудачниками. Сегодня ночью настала его очередь быть презираемым. Темная карамельная жидкость, цветом похожая на глаза Ми Ран, обжигала пищевод.

***

Очнувшись, он понял, что бредет по ночным улицам Манхэттена. Он не помнил, когда и как покинул Лафайет-резиденцию. Кажется, ему стало так душно, что он не мог дышать. Он набрал полную грудь воздуха. Сердце сдавило, грудную клетку словно раскалывало пополам, и он проглотил беззвучный стон.

Его галстук был наполовину развязан, съехал набок, и один его конец перекинулся через плечо, развеваясь на ветру. Рубашка на груди была распахнута, словно он рвал её на себе — несколько пуговиц болтались на нитках. Вдруг одна из них оторвалась и, покатившись по асфальту, исчезла в темноте. У него не было цели, но ноги не останавливались. Шатаясь, он прошел мимо отеля Lafayette на южной окраине Центрального парка. Отверг приставания зазывал у порнокинотеатров и грязных пип-шоу, работающих допоздна за сверкающими неонами Таймс-сквер.

Темная ночь поглотила его растрепанный вид. Каждый раз, когда он закрывал и открывал затуманенные глаза, свет светофоров и фар автомобилей расплывался белыми пятнами. Сколько он еще прошел? Ветер мягко коснулся волос, упавших на лоб. Прямо как тонкие пальцы Ми Ран когда-то. Он остановился. Воспоминание о её пальцах на мгновение сняло тяжелый камень с души, но тут же он навалился с удесятеренной силой, раздавливая его еще безжалостнее.

Он снова пошел наугад, не разбирая дороги. Пройдя оптовые склады Челси и добравшись до клуба Limelight, он нажал кулаком на грудь и свернул в другую сторону. Пройдя еще какое-то расстояние, он остановился и с полным боли взглядом посмотрел на статую. Это был памятник генералу Лафайету на Юнион-сквер, который Ми Ран так хотела увидеть. Он всё откладывал, ссылаясь на занятость, и в итоге так и не показал его. Что-то горячее подступило к горлу, кадык судорожно дернулся, дыхательные пути сухо сжались. В налитых кровью глазах защипало. Почему я думал, что она всегда будет рядом?

— Ха...

 У него вырвался стон. Только потеряв Ми Ран, он всё понял. Каким чудовищным глупцом и отвратительно высокомерным гордецом он был. Веки пульсировали, голова готова была разорваться. Дыхание сбилось, он покрылся холодным потом, ноги дрожали. Андре нетвердой походкой перешел дорогу. Приближающаяся машина громко просигналила.

С каждым шагом в неизвестном направлении в его голове кружился вихрь мыслей. Тогда он думал, что это единственное отклонение от правил в его жизни. Но сам не заметил, как сел на автобус до Пхои-дона, чтобы увидеться с ней. Принципы, которые он так строго соблюдал, рухнули перед ней с пугающей легкостью. Когда он возвращался в Нью-Йорк, его ноги были тяжелыми, как свинец, и из страха, что она его забудет, он отправил ей свою фотографию.

Он носил её снимок у сердца, доставая по несколько раз на дню, а когда увидел её с Нам Сын Хёком, кровь вскипела в жилах. Ему нужно было каждый день убеждаться, что она — от макушки до кончиков пальцев — принадлежит ему. Когда её не было рядом, он сходил с ума от тревоги, а когда она была рядом... ему было хорошо. Было ли это странное, щекочущее чувство тем, что люди называют любовью? У меня было столько шансов понять свои чувства, что же я натворил...

Он ошибочно полагал, что это он снисходительно одаривает её своей благосклонностью, в то время как Ми Ран выражала свою любовь всем сердцем. Он взял в заложники её безусловную любовь и заявил, что женится на другой, предложив ей стать его содержанкой.

—...Ублюдок. Ты невыносим.

Ведь это он первым положил на неё глаз. Это он задыхался так, словно вот-вот умрет без неё. Как он мог не понимать, что теплый свет в глазах Ми Ран был лишь зеркалом, отражавшим чувства, горевшие в его собственных глазах?

Андре резко остановился. Жуткий страх сотряс его до глубины души. У Ми Ран... больше не было причин его любить. Поэтому она и ушла. Пройдет время, она встретит другого мужчину, и её большие ясные глаза наполнятся новой любовью.

Но с ним всё было иначе. Ему нужна была только Ми Ран. Тем, кто влюбился до смерти, была не Ми Ран. Это был Андре де Лафайет.