Ведь она и без того никогда не отличалась крепким здоровьем. Прошлой осенью, когда он видел её в последний раз, она заметно поправилась, но не было никакой гарантии, что за это время не произошло ничего плохого. Он успокаивал своё горящее нутро крепким вином.

— Ваша светлость!

Неизвестно, сколько он простоял так, подставляя лицо холодному ветру с гор. Издалека послышался знакомый голос. Баркас повернул голову и, прищурившись, разглядел Эдрика Любона, который медленно пересекал горную долину верхом.

Мужчина, миновав заставу и подъехав к частоколу, задрал голову и крикнул своим привычно бодрым голосом:

— Поздравляю с победой, ваша светлость! Благодаря вам императорские войска, похоже, без труда займут центральные земли Балто.

— Как сейчас обстоят дела у главной армии?

— Основные силы уже прошли южные равнины и подошли почти вплотную к Амасеку — опорному пункту мятежников. Если сохраним такой темп, то через три-четыре месяца сможем взять даже крепость Блодар, где укрывается герцог Хеймдалль.

Баркас сделал ещё один глоток вина и слегка кивнул рыцарю.

— Заходи внутрь. У меня к тебе одно поручение.

Мужчина, с любопытством смотревший на него, спрыгнул с коня и прошёл через ворота лагеря. Баркас спустился по лестнице дозорной башни и жестом велел ему следовать. Эдрик, ведя коня, спросил:

— Что вы хотите поручить?

— Поезжай в столицу и передай одно письмо, — Баркас произнёс это совершенно спокойно, пока они шли мимо отдыхающих конных воинов дома Сиекан и не вошли в шатёр. Эдрик, остановившийся в дверях, недовольно скривился.

— Опять письмо? Похоже, все считают меня каким-то гонцом.

— Это письмо самому императору. Не могу же я доверить его кому попало.

Баркас небрежно отмахнулся, отодвинул стул у стола в глубине шатра и сел. Эдрик привязал коня снаружи, вошёл и, почёсывая затылок, пробурчал:

— Главные силы уже отправили донесение о ходе войны. Зачем вашей светлости отдельно посылать ещё одно?

— Я посылаю вовсе не отчёт о военных действиях.

Баркас разложил чистый лист пергамента, придавил его пресс-папье, взял перо и сказал:

— Я хочу попросить его величество предложить Северному союзу дворян переговоры.

Эдрик нахмурился, явно не понимая.

— Мы же практически выиграли войну. Зачем в такой момент императору протягивать руку первым?

— Именно потому, что момент такой, и нужно протянуть руку первым.

Он обмакнул перо в чернила, вывел несколько строк изящным почерком, и добавил:

— Если мы не собираемся истребить весь народ Балто, то лучше всего проявить великодушие, пока преимущество у нас в руках. Предложим наказать только главных зачинщиков мятежа, а остальных простить — и все тут же отвернутся от дома Хеймдалль.

— Но если так легко простить изменников, мы можем подорвать авторитет империи. В будущем другие вассалы тоже могут замыслить предательство…

— Чем дольше длится война, тем сильнее становится ненависть к империи. Северяне уже своими глазами видели, как их замки и земли заливает кровью императорская армия. Если сейчас не проявить милосердие, они навсегда останутся нашими врагами.

Баркас мгновенно закончил письмо, растопил красный сургуч и капнул на конверт. Эдрик Любон, молча наблюдавший за этим, потёр шею и тяжело вздохнул.

— Я понимаю, о чём вы. Но когда об этом узнает его высочество наследный принц… будет настоящий скандал. Он и сейчас рвётся истребить всех мятежников...

— Поэтому наследному принцу лучше об этом не знать.

Баркас приложил к письму печать и протянул Эдрику. Только теперь до рыцаря дошло, что ему предстоит тайно доставить секретное послание за спиной главнокомандующего императорской армии. Лицо Эдрика побледнело. Он простонал:

— Вы же знаете, что я и без того в немилости у его высочества… Почему не послать гонца дома Сиекан, а именно меня…

— В таком положении гонец из великого дома мгновенно привлечёт внимание. А вот то, что рыцарь личной гвардии явился к императору — дело обычное. Эта встреча должна выглядеть так, будто инициатива идёт от его величества.

Рыцарь, не найдя что возразить, лишь беззвучно пошевелил губами, а затем с неохотой принял письмо. Из его рта вырвался тяжёлый вздох:

— Если настанет день, когда я не выдержу давления со стороны его высочества и покину орден, вам придётся принять меня, ваша светлость.

Баркас ничего не ответил, лишь подбородком показал «можешь идти». Эдрик, до того хмурый, вдруг хитро улыбнулся:

— Ладно. Если его светлость великий герцог меня не примет, я попрошу её светлость великую герцогиню.

Баркас, уже начавший готовить новое письмо вассалам, замер и обернулся. Эдрик пожал плечами и добавил:

— Когда я имел честь видеть её некоторое время назад, она сказала, что если мне негде будет приткнуться, то возьмёт меня своим личным стражем.

— Хах, и когда это было? — Баркас недоуменно покачал головой. — Ты что, воспринял всерьёз слова, сказанные между делом?.. Ты, оказывается, ещё наивнее, чем выглядишь.

— Она сказала, что это не пустые слова, — вспылил мужчина в ответ. — Всего два месяца назад. Видимо, моё положение гонца показалось ей жалким, и она спросила, не хочу ли я стать её стражем...

— Ты хочешь сказать, что видел мою жену два месяца назад?

Эдрик до того беззаботно болтал, а тут вдруг вздрогнул и напрягся. Некоторое время он смотрел на герцога с опаской, а затем пробормотал, оправдываясь:

— Мне ведь нужно было поехать в Кальмор за мастерами-ремесленниками… Вот там-то и случайно столкнулись.

— Каким образом ты «случайно столкнулся» с моей женой, которая не покидает замок?

Эдрик возмущённо вскрикнул:

— Кто вам сказал, что она его не покидает? При ней волк размером с жеребца — разве с таким зверем усидишь взаперти? Кажется, она почти каждый день выбирается наружу. И мы столкнулись в поле к югу от Раэдго.

Баркас нахмурился.

Теперь он припоминал, что около четырёх месяцев назад получал от неё письмо с просьбой разрешить выезжать с волком за стены замка. Он дал согласие, но при условии усиленной стражи.

Честно говоря, он не хотел выпускать её ни на шаг за пределы замка, но не мог игнорировать первое письмо, которое она ему прислала.

«Я думал, это будут всего лишь одна-две прогулки для смены обстановки…»

Ощущая, как нервы напрягаются до предела, он надавил на виски и почувствовал на себе пристальный взгляд Эдрика Любона. Он метнул на него колкий взгляд.

— Что?

— Да так… удивляюсь, что вы вообще позволили ей держать монстра.

Он собирался возразить, что не давал никакого разрешения, но замолчал. Ведь это было равносильно молчаливому согласию.

Баркас откинулся на спинку стула и немного грубо взъерошил волосы.

Когда ему впервые доложили, что она начала растить детёныша ужасного волка, он собирался немедленно избавиться от зверя. Пусть даже щенок — магический зверь остаётся магическим зверем. Он ни за что не позволил бы такой опасной твари находиться рядом с ней.

Но когда он увидел, как она прижимает к груди маленькое существо и улыбается летнему солнцу, он молча развернулся и ушёл.

Потому что женщина, которая после потери ребёнка постоянно выглядела страдающей, впервые улыбалась по-настоящему счастливо.

Вспомнив то горькое чувство, что пронзило его тогда, Баркас ощутил, как в горле снова встал ком. С его исчезновением ей действительно стало лучше.

Переваривая эту мысль, он, скрывая горечь, спросил:

— Моя жена выглядела здоровой?

— Она выглядела очень хорошо, — ярко улыбнулся Эдрик. — Даже когда она жила во дворце, я не помню её такой живой и полной сил. Было ясно, что это существо делает её счастливой.