Первое, что я услышала, - резкий щелчок, словно лопнула натянутая резинка. Потом - ощущение, будто твёрдый паркет спортзала уходит у меня из-под ног. А следом - липкий, холодный пот, будто всё тепло стремительно вытекало из моего тела.

В больнице врач озвучил диагноз: разрыв передней крестообразной связки. В мире спорта это довольно распространённая травма. Оказалось, что связки не способны заживать сами по себе. Да, если укрепить мышцы вокруг колена, можно было бы спокойно жить и без операции. Но если я хочу вернуться в спорт, даже на уровне школьного клуба, - требуется хирургическое вмешательство. И не простое: у меня должны будут забрать здоровое сухожилие из другой части тела и пересадить его на место повреждённой связки.

Я спортсменка, но при этом всего лишь девушка-подросток. Мне совсем не хотелось оставлять шрамы на своём теле.

[... И всё же, если бы это позволило вернуться к баскетболу, я была готова заплатить эту цену. …]

По крайней мере, я так думала… пока не услышала следующие слова врача.

— После операции тебе понадобится год реабилитации. Если всё пройдёт удачно, возможно, ты сможешь вернуться в игру… Но, Мидзухо-тян, у тебя маленькое телосложение, так что восстановление, скорее всего, займёт чуть больше времени. Хм… пожалуй, ты успеешь вернуться разве что к матчу на выпускной. Если серьёзно хочешь продолжать играть в баскетбол, готовься как минимум к двум годам восстановления.

Первым меня накрыло отчаяние. А за ним - пустота, такая бездонная, что захватывало дух.

“Пропустишь день тренировки - и придётся наверстывать тремя днями”, - так любил повторять мой тренер ещё в начальной школе.

А что же будет со мной? Чтобы наверстать два года, мне понадобится все шесть?

Я никогда не была особенно одарённой. Никогда не могла назвать себя талантливой. Всё, что у меня было - это усилия. Изнуряющие, бесконечные, неустанные усилия. Я знала это лучше, чем кто-либо.

А теперь… два года без нормальных тренировок?

Я изо всех сил старалась улыбаться перед старшими и одноклассницами. Но стоило мне увидеть лицо Хироюки-семпая - и я не выдержала.

С губ сорвались нелепые слова.

[... — Пожалуйста, обними меня. …]

Это звучало, словно из дешёвой мелодрамы. Даже произнося это, я понимала, насколько это абсурдно. Но отрицать не буду - я действительно этого хотела.

Почти половину своей жизни баскетбол был для меня всем. И теперь мне предстояло с ним разойтись.

Я чувствовала себя одинокой. Безмерно… удушающе одинокой.

— …Хироюки-семпай.

Слова, брошенные в пустоту, растаяли в тишине.

— …Мне больно… Хироюки-семпай.

В одиночестве, на больничной койке, я плакала.

◇◆◇

— Йаахууу, Мидзухооо! Как ты там?

Вообще без стука, Сидзуку ворвалась в мою палату. Я как раз сидела в кровати с книжкой, так что ничего страшного… Но а если бы я переодевалась?

Я метнула в неё красноречивый взгляд, но Сидзуку лишь моргнула, глядя на меня с недоумением.

— Хм? Да мы же обе девушки. Чего стесняться…

Она беззаботно улыбнулась, будто это было пустяком. Честное слово… Даже Риса, которая зашла следом, только криво улыбнулась.

— Прости, Мидзухо.

— …Тебе-то извиняться незачем, Риса… Но если стул нужен - бери сама.

— Мне и так хорошо.

С этими словами они уселись прямо на край моей кровати. Ну… если их устраивает, пусть. Пока я наблюдала, как они устраиваются, взгляд Рисы невольно скользнул к моим рукам, и в её глазах мелькнуло любопытство.

— Что читаешь?

Я повернула обложку, чтобы показать ей название.

— …”Полна любви! Заполучи парня с этими беспроигрышными рецептами!” Эм… Даже не знаю, что и сказать. Это ведь… кулинарная книга, да?

— Ага. Не переживай, внутри всё по делу.

Риса неловко улыбнулась.

…Ну, я её понимала. Сама, когда впервые увидела это название, тоже едва глазами не захлопала. Я попросила маму принести мне кулинарную книгу, чтобы скоротать время, и вот с чем она вернулась - вся сияющая. В принципе, было логично, что у мамы возникли подозрения: раз человек вроде меня, который никогда не готовил, вдруг просит кулинарную книгу… Но почему именно ЭТУ?

— Хм… Значит, кулинарная книга. Но, Мидзухо, с каких это пор ты умеешь готовить?

Сидзуку спросила это, небрежно надкусывая одно из яблок, предназначенных для меня. Я, конечно, не стала её останавливать, но… могла бы хотя бы не грызть его так, целиком? Ты вообще-то старшеклассница, между прочим!

— Эй, между прочим, готовить я умею!

Да, может, на вид и не скажешь, но я ведь младшая из той нашей компании друзей детства! Я даже у Рёко-семпай училась готовке - у самой богини кухни и воплощения хозяйственности!

— …Ну… я умею делать тамагояки (традиционный японский омлет).

…Впрочем, на этом мои умения, пожалуй, и заканчивались.

— …И это, по-твоему, готовка?

— С-Сидзуку! Тамагояки вообще-то сложная штука, ладно!? Правда же, Мидзухо? Особенно этот свёрнутый рулетик…

— …У меня обычно всё разваливается, и выходит яичница-болтунья.

— …

Риса, которая так старательно пыталась меня выгородить, осеклась. Ч-что? Яичница - это ведь тоже блюдо!

— Ну, не поспоришь… но это точно не тамагояки.

Сидзуку разразилась смехом, всё ещё грызя яблоко. Чёрт, и что тут возразишь. Доела, оставив один огрызок, и повернулась ко мне.

— Так что? Когда тебя выписывают?

— Хм… Наверное, скоро.

Честно говоря, у меня ведь не было ничего серьёзного. Хоть завтра уходи. Но родители оба работали, и ухаживать за пострадавшей им было некогда, так что мама на ходу решила, что лучше я побуду тут, пока есть свободная палата.

Тем более эта больница славилась спортивной медициной. Я наблюдалась у своего врача ещё с начальной школы. Он был мне почти как второй отец. Так что здесь мне было не в тягость.

И всё же… Какая мать оставляет свою раненую и с разбитым сердцем дочь одну? Это же жестоко.

— Ну, ты ведь всегда так старалась. Считай, что это перерыв, отдохни как следует, ладно? А, вот, держи - сегодняшние конспекты.

Риса протянула мне тетради по математике и физике.

— Спасибо, что заботишься.

— Да брось! Мы же подруги, правда?

— Эй, Сидзуку, это вообще я должна так говорить… Но правда, не беспокойся.

Риса улыбнулась так тепло… Ах… Я едва не расплакалась.

— …Спасибо.

Я опустила взгляд, чтобы они не заметили, и пролистала конспекты Рисы. Её почерк был мелким и аккуратным, читать было легко.

Сегодня прошла ровно неделя с тех пор, как меня положили в больницу.

И каждый день за это время Риса и Сидзуку приходили навестить меня.

[... — Мы делаем это, потому что сами хотим, так что сиди спокойно и не переживай! …]

Так сказала Сидзуку два дня назад, когда я попыталась возразить.

Несмотря на уроки и клубные занятия, они всё равно находили время, чтобы заглянуть ко мне.

Когда Сидзуку отмахнулась со смехом, а Риса лишь мягко улыбнулась и кивнула рядом, я едва не расплакалась.

Технически забота о теле была частью тренировок. Будучи маленькой и невысокой, я всегда должна была особенно беречь себя. Эта травма - только моя вина. Моя ответственность.

И всё же… эти двое приходили каждый день, чтобы проверить, как я. Мне действительно повезло, что у меня есть такие подруги.

…

…

…Хироюки-семпай так и не приходил…

С той самой ночи…

Ну конечно. Я ведь тогда такое сказала… и глупое, и жалкое.

Даже сама не знала бы, как после этого смотреть себе в глаза. И всё же…

— …Мидзухо? Что случилось?

Заметив моё внезапное молчание, Риса посмотрела на меня с беспокойством.

…Нет. Об этом я могла переживать, когда останусь одна.

Сейчас рядом были Сидзуку и Риса. Было бы грубо уходить в свои мысли.

— Н-ничего! Просто… эм… Как у вас дела в последнее время?

— Дела? В каком смысле?

— Ну… школа, клуб…

Обе замолчали, словно раздумывая.

…А? Я что-то странное спросила?

— …Ну, всего навалилось.

— …Всего?

— Этот выносливый монстр… клянусь, я ему этого никогда не прощу. Кто вообще говорит: “Рост - это единственное, чем ты можешь похвастаться?” У-у-ух, он еще заплатит за это!

— …О чём ты вообще?

— Тебе незачем знать… Уф, Сидзуку! Нельзя так говорить про семпая! Фудзита-семпай ведь старается, знаешь ли!

— Может, и так… Но серьёзно!? У него же ноль такта!

— …Ну, тут я спорить не буду.

Я не понимала, о чём они. В голове мелькали одни вопросительные знаки, я посмотрела на Рису, и та лишь улыбнулась с видом “ты всё равно поймёшь”.

Что?

— Ну… мне самой особо нечего сказать.

Она на мгновение умолкла, а потом посмотрела на меня чуть завистливо.

— Но одно я знаю точно, Мидзухо - тебя любят!