Как бы то ни было, монстр остаётся монстром.

Пусть это и была небольшая особь с ослабленной магической силой, её нельзя было недооценивать.

Принц получил рыцарский титул лишь благодаря своему высокому происхождению, но был известен тем, что проводил время за книгами, а не за тренировками с мечом. Его «охотничий опыт» в Носке ограничивался тем, что он просто раздавал приказы, находясь среди настоящих рыцарей. Разве могло это ему помочь?

Если бы монстр действительно решил убить его, принц мгновенно оказался бы на грани жизни и смерти, с перегрызенным горлом.

— Вся правая рука покрыта сплошным чёрным синяком. Как он предстанет перед Его Величеством? — тяжело вздохнул Бен.

Герцог в ответ лишь холодно усмехнулся, кривя уголок губ:

— Тебе ведь не так-то просто встретиться с Императором, разве не к лучшему?

— Я беспокоюсь о вас, милорд.

— …Мне жаль.

— В любом случае, не только состояние Его Высочества вызывает тревогу. Честно говоря, меня злит, что этот инцидент произошёл именно в тот момент, когда герцогиня прогуливалась у сторожевого поста.

Как только разговор зашёл о герцогине, лицо герцога мгновенно утратило всякое выражение. Исчез даже лёгкий оттенок насмешки, а вместо него прорезалось горькое самоуничижение.

— Это моя ошибка. Я не запретил ей туда ходить… я не должен был допустить этого.

Но как? Запретить герцогине гулять по территории замка? Запрещать ей даже издалека наблюдать за маленьким монстром, запертым в складе рядом с охраняемым постом?

Бен покачал головой.

— Не вините себя. Благодаря тому, что герцогиня ухаживала за ним, дом Стейнвей мог держать его в рамках законов Империи и религиозных предписаний. Если бы Его Высочество не открыл дверь, ничего бы не произошло.

Нельзя было винить кого-то одного.

По сути, даже монстр не был виноват.

Если уж кого и винить, так это Бена и Кагана за то, что они недосмотрели за Его Высочеством?

Из-за такого нелепого проступка герцогу пришлось поднять на руки свою без сознания упавшую жену. Ему было не до принца – он тут же бросился в покои, уложил её в постель и не отходил, пока она не пришла в себя. Слуги, оказавшиеся между двумя сторонами, не знали, за кого переживать больше – за принца или за герцогскую чету, а потому им приходилось вести себя крайне осторожно.

Когда герцог сам выжал полотенце и осторожно провёл им по лбу супруги, она, казалось, начала приходить в себя. Но в следующий момент женщина, всегда остававшаяся жизнерадостной и сильной, залилась слезами так горько, как никогда прежде.

Когда Бен услышал об этом от Милы, его сердце сжалось.

－Госпожа так сильно рыдала, словно её душа разрывалась… А герцог сидел рядом, бледный как полотно, и, прижимая её к себе, твердил одно и то же: «Прости… прости меня…»

－Госпожа сказала, что это не так… но, похоже, она действительно привязалась к нему.

К монстру.

К тому дикому, опасному существу.

－Этот монстр вёл себя странно, верно? Он ел хлеб, который госпожа бросала ему… Конечно, перед герцогом он всегда притворялся смиренным – любая тварь, обладающая хоть каплей инстинкта самосохранения, узнает перед собой хищника. Это естественно.

－Я и раньше слышала, что даже монстры среднего уровня замирают в присутствии герцога.

Бен глубоко кивнул. Он мог пересчитать по пальцам случаи, когда видел Кагана во время «охоты». С тех пор как тот сменил путь рыцаря на роль советника, большую часть времени он проводил в поместье.

－Но госпожа – другое дело. Она выглядит хрупкой, беззащитной… казалось бы, лёгкая добыча. Однако монстр вёл себя с ней иначе. Возможно, она решила, что он изначально был кротким, но оказался в плену, и потому так его жалела.

Мила говорила мягкие, добрые слова.

Но Бен не мог согласиться с ней.

－В конце концов, этот монстр всё же напал на герцогиню.

И за это он был в ярости.

Бен немедленно возразил.

Пускай порой ему приходилось сдерживаться, чтобы не высказать своему господину все накопившиеся замечания, но обвинение герцога в том, что он был недобросовестным мужем, казалось ему абсолютно нелепым.

Ни один правитель земли не мог позволить себе праздность, и супруг правителя не был исключением. Из-за дел они могли не видеть друг друга днями, а порой даже неделями — и в этом не было ничего необычного.

Разумеется, герцогине, выросшей в иной культуре, требовалось время, чтобы привыкнуть к такому образу жизни. Но это вовсе не значило, что она была несмышлёной или слабой духом женщиной, неспособной понять, что значит быть супругой правителя.

— Думаю, она сказала это не из-за одиночества. Скорее всего, она хочет как можно скорее вырастить достойного наследника. В конце концов, заводить ребёнка только потому, что одиноко…

Бен собирался добавить, что подобная мысль недостойна воспитанного аристократа, но осёкся.

Что он вообще делает? Разве можно позволить себе рассуждать о «дворянском образе мыслей» перед этим человеком?

Шесть лет службы, а он едва не проявил дерзость и недопустимую незрелость. Бен укорил себя за это и попытался сгладить неловкость.

— …Такие мысли не свойственны Её Светлости, которая всегда ставит на первое место герцога и их семью. Она сильнее, чем многие знатные дамы. По крайней мере, таково моё скромное мнение.

Герцог медленно поднял взгляд, который до этого казался потухшим. Теперь он пристально смотрел на Бена, и тот ощутил, будто этот взгляд проникает ему в самую голову.

— Руэна кажется тебе сильной?

Герцог крайне редко произносил имя жены вслух, особенно при слугах, и от этого Бен вдруг ощутил себя неуклюжим мальчишкой. Он неловко прокашлялся.

— Да. Она сильная.

И, чтобы не быть неверно понятым, поспешно добавил:

— Не в том смысле, что с ней можно обращаться, как с солдатами.

Герцог хмыкнул, словно усмехаясь в недоумении.

Затем он вытянул свои длинные руки и потянулся. Казалось, он только что проснулся — лениво провёл рукой по подбородку, задумавшись. Это был его обычный вид. Даже его лицо, недавно бледное и измождённое, теперь выглядело чуть более живым, что не могло не радовать Бена.

— Спросил её, не хочет ли завести собаку или кошку, но она отказалась.

Об этом Бен уже слышал раньше от Милы. Она сказала, что не уверена, что сможет о них хорошо заботиться.

Бен прекрасно её понимал. Конечно, за питомцем в основном ухаживали бы слуги, но вся ответственность за жизнь существа всё равно ложилась бы на хозяина.

— Праздник?

— Может, устроить для неё праздник.

Бен склонил голову, сбитый с толку внезапным ходом мыслей хозяина.

Будет ли герцогиня рада такому утешению? Намерение герцога подбодрить уставшую жену похвально, но можно ли её доброту компенсировать пышным и расточительным балом? Не станет ли это для неё лишь очередным поводом для усталости?

— Да, бал. Нужно устроить бал. Свадьба была уже два месяца назад, так что самое время.

Герцог, похоже, уже принял решение, но Бен всё же сомневался.

— Сам по себе бал — это неплохая идея, но вот насчёт времени… Я бы поставил его под вопрос.

— Какие-то проблемы?

— Уже на следующей неделе начинается парусная регата, организованная княжеским домом Фролия. Кроме того, у нас на рассмотрении как минимум шесть приглашений на различные балы и приёмы.

Если устроить бал в неподходящее время, он превратится в соревнование с другими знатными домами. К тому же, правящие семьи обычно старались не назначать торжества на одни и те же даты, чтобы не отбирать гостей друг у друга — иначе это было бы неловко для всех.

— Это неважно.

Герцог легко отбросил сомнения Бена и продолжил:

— Гости, которых я собираюсь пригласить, не те, кто посещает светские балы или регаты.

— У вас уже есть список?

— Обсудим завтра. А сейчас я пойду отдыхать.

Он оставил Бена наедине со своими мыслями, дав лишь смутные очертания своего плана, и быстро поднялся со своего места.