Ассасин выглядел искренне удивленным тем, что его клинок отскочил. Словно призрак, он отпрянул от моей спины и тут же зашел с фланга, вновь обрушивая серию ударов.

Эта манера движений, эта скорость... Если бы на моем месте был кто-то из лейбористов, его голова слетела бы с плеч прежде, чем он успел бы открыть рот для объяснений.

Но у меня есть Кон.

[Куда прешь!!]

Кон, решив больше не подпускать врага близко, окутал тело ассасина псионической энергией. Игра окончена... или нет?

[Что?! Моя псионика рассеивается?]

Ассасин совершенно естественно пропустил энергию сквозь себя и снова пошел на сближение. Его кинжал окутало сияние божественной силы. Когда он нанес очередной удар, лезвие без труда рассекло плотный слой псионического щита, окружавший меня.

[Да вы издеваетесь!!]

В следующее мгновение раздался звонкий «Дзынь!», и клинок снова отлетел в сторону. Я понял, что произошло: в критический миг Кон вытянул и использовал крупицу власти Асмодея. Время и пространство вокруг точки удара мгновенно застыли.

Но цена за это была жестокой.

[Ы-ы-ы-г-х!!] — Кон внезапно вскрикнул. Псионический усилитель затрясся так, будто готов был развалиться на куски. Асмодей тут же подал голос, объясняя причину:

[Этот единорог проходит через «божественную лихорадку».]

Раньше мое тело брало на себя всю нагрузку, и Кон мог пользоваться силой в свое удовольствие, но теперь всё изменилось. Оказавшись один на один с отдачей от использования власти, Кон содрогался всем существом даже после одного короткого применения.

[Ты... как ты вообще это терпел всё это время?] — прохрипел он.

Времени на ответ не было. Пораженный тем, что удар снова не достиг цели, ассасин, видимо, решил пойти ва-банк: он вскинул кинжал, собирая вокруг себя огромную энергию, и бросился на меня. Если это не остановить — мне конец.

«Кон!»

[Остановка времени — это слишком!! Если использую еще раз, я реально сдохну!!]

Асмодей ответил вместо меня:

[Естественно, что тело страдает, когда вы используете способности, которые Люцифер навязал мне силой! Используйте другую власть!]

[Да какую?! Какую мне использовать?!... Черт!!]

Кон рефлекторно активировал навык. К счастью, он идеально подошел к ситуации.

[Применяю навык: Абсолютный гипноз!]

Кинжал ассасина замер на полпути. И тут же раздался вопль Кона:

[Я сейчас свихнусь!! Мой рог чуть не взорвался!]

От кулона пошел зловещий зуд и тонкая струйка дыма. Похоже, цепи перенесли чудовищную перегрузку.

[Да кто ты такой... как ты выносил это до сих пор?!]

Дрожащий голос Кона лучше любых слов описывал перенесенный им шок.

[Я больше не могу тянуть эту силу. Еще раз — и я лопну. В буквальном смысле.]

«Больше и не надо. Похоже, с этим покончено».

Застывший в позе для удара ассасин пусто смотрел на нас, находясь под действием гипноза. Какое счастье, что он был один. Я положил руку ему на плечо.

«Делай то, что я скажу. Понял?»

Ассасин молча кивнул. Только тогда я почувствовал, как напряжение отпускает, и рухнул на пол. Без божественных сил приходится чертовски туго. От Кона валил пар, а я сам был насквозь мокрый от холодного пота — еще секунда, и голова бы покатилась по полу. Но я выжил.

«Никогда не думал, что пророчество Лупиэль станет для меня таким утешением».

Меня убьют те, кто меня любит. А поскольку среди тех, кого я встречу в ближайшее время, любящих меня не предвидится — я в безопасности.

***

«Мерзкие ублюдки. Детей мы берем на себя. Возвращайтесь и не волнуйтесь».

Лейбористы, охранявшие меня, занялись зачисткой. Появление трупов и лишний шум неизбежно дошли бы до ушей вождей. Учитывая мою необходимость действовать скрытно и положение самих лейбористов, которым лишнее внимание ни к чему, скандала нужно было избежать.

Тем временем я, ведя за собой ассасина, послушно исполняющего мои команды, вернулся с лейбористами в подземелье. Весь путь назад мои провожатые с лицами, полными страха и любопытства, косились на убийцу, который покорно шел за мной.

[Амаэль... я, пожалуй... посплю.]

Дым перестал идти, но запах гари всё еще чувствовался, так что мне оставалось только кивнуть. Кон затих. Я вошел в комнату для совещаний вместе с пленником.

«Святой... неужели этот человек за вашей спиной...»

Руководители ячейки, ждавшие внутри, разом вскочили с мест. Увидев их потрясенные лица, я усмехнулся.

«Это Хасашин. Нам повезло».

Все с напряжением уставились на ассасина. Лицо Амура из бледного стало мертвенно-белым.

«Я подавил его. Не беспокойтесь, он не причинит нам вреда».

Только после этих слов лейбористы немного расслабились и сели на свои места. Я тоже сел и внимательно посмотрел на Хасашина.

«Спрошу прямо».

Я вытащил из стопки документов портрет и положил его перед убийцей. Это был портрет женщины из моего сна. Я изо всех сил старался унять дрожь в руках. Пожалуйста. Пусть Хасашины знают, кто это.

«Вы знаете эту женщину?»

Ассасин не ответил. Вместо этого он сделал несколько жестов руками. Увидев это, Амур прищурился.

«Это язык жестов, который используют глухонемые в Трамате. Говорит, что не может разговаривать».

«Не может говорить?»

«Да. Он только что сообщил об этом знаками».

Немой, значит. Что ж, он и правда был неестественно тихим. Но проблем с общением, похоже, не возникло. Амур продолжил переводить жесты:

«Он говорит, что... знает женщину на рисунке!»

У всех присутствующих округлились глаза.

«Я хочу встретиться с ней. Где её найти?»

Снова последовали жесты.

«Говорит, что сам не знает точного местоположения».

«Тогда, если я отпущу его сейчас, сможет ли он передать ей мои слова?»

Ассасин кивнул. Я посмотрел на Амура и остальных.

«Не могли бы вы выйти на минуту? То, что я скажу дальше, вам лучше не слышать».

Лейбористам ни к чему было знать о двенадцати божествах и конце света. Даже лидеры ячейки могли дрогнуть, услышав историю такого масштаба. Амур молча встал, и за ним комнату покинули остальные.

«Я позабочусь о том, чтобы никто не услышал ваш разговор», — сказал Амур и закрыл дверь. По звуку нескольких последовательно закрывающихся засовов было ясно, что здесь привыкли проводить беседы, которые ни в коем случае не должны выйти наружу.

Когда мы остались в полной изоляции, я подошел к ассасину вплотную.

«Скоро я тебя отпущу. Ты вернешь себе свободу. Если ты решишь вернуться и перерезать здесь всем горло — я не смогу тебе помешать», — я указал на свой псионический усилитель, от которого еще недавно шел дым. — «Но я верю, что ты этого не сделаешь. Потому что я верю: мы на одной стороне».

Я осторожно положил руку ассасина на кулон. Совсем недавно Кон использовал здесь власть Асмодея. А ведь Кон сам появился на свет в тот момент, когда Асмодей поглотил Маммона, впитав часть божественной сущности. Именно поэтому он может ограниченно использовать эту силу. Естественно, в нем остался глубокий след власти Лилии.

«Я обладаю властью богини Лилии. А ты, должно быть, служишь Богу Терпения. Мы не враги. Вернись и расскажи об этом своему богу. И этой женщине на портрете тоже».

Лицо ассасина оставалось бесстрастным из-за гипноза, но я был уверен, что его мозг сейчас работает с бешеной скоростью.

«Женщина с портрета сама сказала мне во сне, что знает, где спрятаны двенадцать божеств. Я обязан встретиться с ней. Передай это».

Сделав глубокий вдох, я посмотрел на него в последний раз.

«Снятие гипноза».

Мутные глаза ассасина обрели ясность. Я сказал всё, что знал. Оставалось только надеяться, что он не прикончит меня прямо сейчас. Я замер в ожидании, но убийца лишь пристально посмотрел на меня, не предпринимая никаких действий. Он встал, подошел к двери, открыл её и вышел. Он тихо покинул убежище и исчез в туннеле.

Только когда он окончательно скрылся, я смог полностью расслабиться.

«Он ушел?» — Амур и остальные лидеры поспешно вошли в комнату. Вытирая холодный пот со лба, я кивнул.

«Да. Теперь остается только ждать».

Я сделал всё, что мог. Оставалось надеяться, что, услышав мои слова, женщина с портрета объявится. И ровно на следующий день это случилось.

«Похоже, у Хасашинов действительно есть вся информация о нас. Под дверью моего дома оставили вот эту записку», — сказал Амур.

«Что там написано?»

«Через три дня. В квартале красных фонарей, на том самом месте, где обычно стоял Святой».

Хасашины прислали ответ.

***

Ночи в квартале красных фонарей светлы. И вот я снова стоял там, где, как я думал, больше никогда не окажусь. Отличие было лишь в том, что теперь я не скрывал свое тело псионической иллюзией. В тюрбане и местной одежде я просто стоял на своем привычном посту.

«Красавчик, не хочешь развлечься? Сделаю скидку».

Поскольку мой облик изменился, знакомые лица снова начали подходить ко мне с недвусмысленными предложениями. Господи... даже не знаю, как я буду объяснять всё это своим девушкам позже. Я отмахивался от каждой, отказывая всем подряд. Без псионики Кона мои движения казались мне самому деревянными.

[Сразу видно, что ты тут впервые. Ну и бревнище же ты.]

«А я что, должен был тут бывать? За всю жизнь?»

[Ты так явно светишь своим дилетантством, что эта не-девственница даже не думает уходить!! У-у-у-э-э-эк!!]

Для Кона это был ад иного рода. Пока я стоял, гадая, сколько еще мне здесь торчать, и пытаясь отвязаться от очередной девицы, внезапно я увидел женщину, идущую ко мне издалека.

Её лицо было прикрыто тонким шелком, тело украшено дорогими побрякушками и татуировками, а наряд был из тех, что больше открывают, чем скрывают. С первого взгляда в ней читалась опытная обитательница этого порочного мира, познавшая все прелести разврата и падения.

Она подошла прямо ко мне и в какой-то момент сорвала шелк, закрывавший лицо.

(П.п: я бы вдул)

Подойдя вплотную, она приоткрыла рот и с эротичным видом облизнулась. И тут я увидел «венец композиции» — её язык был раздвоен. Классический образ падшей женщины. Когда она вплотную приблизилась ко мне и многозначительно улыбнулась, указывая на себя пальцем, в моей голове промелькнули две мысли.

Первая. Эта женщина...

«Притворись, что просто снимаешь уличную девку. Я знаю, где зарыты двенадцать божеств, которых извергнул Злой бог. Я могу отвести тебя туда, Избранный Лилии».

У неё было лицо той самой женщины из моего сна.

И вторая. Татуировки. Почти полное отсутствие одежды. Вызывающие украшения. И даже раздвоенный язык. Глядя на то, как она прижимается ко мне, я всерьез испугался, что Кон сейчас скончается от кровоизлияния в мозг.

Но, к моему удивлению...

«Я хочу проверить только одно, Святой. Как далеко простираются твои способности?» — произнесла она совершенно серьезным тоном, который никак не вязался с её соблазнительной позой и двусмысленной улыбкой.

[...Амаэль. Она девственница.]

«Что?!»

[Вау. Впервые вижу настолько идеальную девственницу — душой, телом и разумом. Самая чистая женщина из всех, кого я встречал.]

Голос Кона так и лучился счастьем.