***

Была зима.

Снег валил почти каждые три дня, укрывая землю белым саваном. Слуги замка Эсбаден продолжали свои повседневные заботы, отогревая замёрзшие руки и ноги, но в самом замке произошла перемена.

Холод здесь чувствовался такой же, как снаружи, пронизывающий, тяжёлый, словно сама зима поселилась в его стенах.

«Ваша Светлость, я принесла вам еду…»

Сильвия, старшая горничная Эсбадена, вошла в кабинет с подносом. Она замерла на полуслове и наклонилась, чтобы поднять пустую бутылку вина, перекатившуюся по полу.

«Ваша Светлость, вы слишком много пьёте. Для вашего здоровья…»

«Сильвия.»

Леонхарт тихо произнёс её имя. Он лежал на диване, прикрыв глаза рукой, и даже не пытался подняться. Его обычно аккуратно уложенные волосы были растрёпаны и падали на шею, одежда, всегда безупречно сидевшая, выглядела небрежной.

«Оставь и уходи.»

Охрипший голос герцога заставил лицо Сильвии омрачиться.

«…Ваша Светлость, вы и дальше собираетесь так продолжать?» - её голос дрожал от тревоги.

Вот уже четыре месяца герцог Эсбаден почти не выходил из кабинета, толком не ел и не спал. С момента битвы с четвёртым принцем и войском Нэйта всё его время уходило на то, чтобы справиться с последствиями.

Он убеждал Императора в необходимости передать Юлии решение о судьбе принца, усмирял вассалов, недовольных походом Нэйта в Башал. И это было не всё, ему пришлось вести тяжёлые споры с семьёй Хайне из-за гибели их герцога и восстанавливать земли, разорённые войной.

Благодаря его усилиям процесс по делу принца Джастина шёл гладко, и через две недели ожидался приговор: казнь через повешение, лишение дома Хайне титулов и награда, какая и не снилась другим.

И всё же…всё это ничего не значило. В мыслях Леонхарта жила лишь одна - Духа.

[Я намерен оставить дочь рядом с собой, герцог.]

С закрытыми глазами он вспоминал то, что произошло несколько месяцев назад. Даже в разгар хаоса он готовился отправиться в Башал, чтобы узнать о состоянии жены. Но тогда внезапно появился Кахар. Его слова звучали и как предупреждение, и как совет.

[Духа сильная. Хоть она и моя дочь, но всегда была смелее братьев, порой даже безрассудно. И слишком добрая - готова жертвовать собой ради других.]

[…Что вы хотите этим сказать?]

[С, того самого момента, как я впервые увидел вас в Башале, я понял: вы искренне любите Духу. И видел, что и она влюблена в вас.]

Мутный взгляд Кахара остановился на герцоге.

[Если бы ваши отношения были чисто брачными, ради союза, как у многих, я бы сюда не пришёл.]

[Тогда Башал и Духа не оказались бы втянуты в битву с четвёртым принцем, всё сводилось бы лишь к расчёту выгод.]

[Но вы - высокопоставленный дворянин, охраняющий границы Империи. Я не могу гарантировать, что подобное не повторится. А если случится снова, Духа положит жизнь за вас. Так же, как вы выпили отравленное вино ради неё.]

Кахар опустился на колени перед зятем.

[Я искренне прошу прощения за то, что не остановил своего сына. И за то, что не смог уберечь дочь.]

[Что вы…]

Ошеломлённый Леонхарт попытался поднять его, но Кахар продолжил:

[У меня нет права говорить это. Но даже если я утратил право называться отцом, Духа всё равно остаётся моей драгоценной дочерью.]

Он склонил голову. Вспоминал, как воспротивился её назначению вождём, заставил выйти замуж за чужеземца, не удержал её от ухода в Империю. И всё это, ради неё самой.

[В Башале, особенно в нашем племени, женщинам нельзя стремиться к власти. С того дня, как её выдвинули кандидатом вождя, вокруг неё появились враги. Многие замышляли убить её. Потому я не мог позволить ей занять место вождя. Перед выбором: счастье дочери или её жизнь, я выбрал жизнь.]

Он выдохнул горько.

[Поэтому я искал для неё мужа, пусть и против её воли. И когда она сама сказала, что выйдет за имперского дворянина, я не стал мешать. Думал, в Империи она обретёт счастье, раз в Башале это невозможно. Но если бы я знал, что её ждёт такая судьба, я бы не дал ей уйти.]

Кахар поднял глаза.

[Неудачный брак остаётся неудачным. Даже если снаружи он кажется прочным, внутри он только губит обоих. Отпустите её, герцог. Ради её безопасности и вашего покоя.]

Леонхарт сжал губы. Сердце рвалось выкрикнуть: [Прекратите вздор!] - заявить, что он немедленно вернёт Духу. Но…слова застряли в горле.

[Если хотите оставить её рядом, придётся поклясться, что вы никогда больше не подвергнете её опасности.]

С этими словами Кахар ушёл, а герцог так и остался стоять, словно околдованный.

[Духа всё ещё без сознания.] - сказал он на прощание. [Вождь племени Флора, что лечит её, говорит, что восстановление займёт долго. Я подумал, что вы должны знать. Прощайте.]

И исчез.

***

«Если вам так больно, стоило поехать вместе с Лайлой, а не отправлять её одну.» - тихо упрекнула Сильвия.

Леонхарт не ответил. Она со вздохом поставила поднос на стол.

«Я оставлю еду здесь. Пожалуйста, съешьте, пока не остыло. И как бы тяжело вам ни было, навестите пристройку.»

В её голосе звучала искренняя просьба:

«Леди Маргарет ждёт вас, Ваша Светлость.»

Щёлкнула дверь.

Леонхарт медленно убрал руку с глаз и уставился в потолок мутным взглядом.

[Я не могу пойти. Не должен.]

[Это всё моя вина.]

Образ Духи, истекающей кровью и зовущей его по имени, не отпускал. Всё это случилось лишь потому, что он был герцогом Эсбадена, а она - его герцогиней.

Он не мог пообещать, что больше не подвергнет её опасности. Никто не даст гарантии, что подобное не повторится.

[Значит, остаётся только одно.]

[Если бы она не была рядом, с ней этого не случилось бы.]

Он стиснул зубы. [Возможно, это всего лишь оправдание. Возможно, просто его собственная слабость.] Но мысль о собственной беспомощности с того дня не покидала его.

[Если бы он не думал о чести и процедуре, если бы сразу убил Нэйта, если бы решился на измену и пронзил принца, если бы раньше вернул память…всё могло быть иначе.]

«Леонхарт…»

Голос, по которому он тосковал, словно эхом отозвался в ушах. Герцог закрыл глаза и сильнее вжал голову в подушку дивана. Спальня была для него проклята: там каждое воспоминание о Духе рвало сердце. Но и здесь покоя не было.

«Чёрт.»

Даже здесь он чувствовал её запах - свежий, как зимний ветер.

Наконец, не выдержав, он поднялся.

[Леди Маргарет ждёт вас, Ваша Светлость.]

Глупо было бы пренебречь теми, кто дорог, ради собственных страданий. С усталой решимостью Леонхарт направился в пристройку.

Он поклялся, больше никогда не ранить дорогих ему людей.

***

«Леон!»

Маргарет, полулёжа на кровати с вязанием в руках, радостно расплылась в улыбке, увидев герцога. Как и говорила Сильвия, всё это время она ждала его с нетерпением.

«Наконец-то ты пришёл! Я так волновалась, ведь тебя так долго не было.»

Она крепко сжала его руки, её глаза светились радостью.

«Даниэль сказал, что ты совершил нечто великое, что наказал всех злодеев…»

Но её восторженная болтовня сменилась тревогой, когда она заметила тень на лице герцога.

«Леон, с тобой что-то не так? Ты выглядишь плохо.»

Она наклонила голову и спросила снова, с искренней заботой:

«А где Духа?»

И при звуке этого имени, которое теперь приносило лишь боль, выражение Леонхарта рухнуло.

Полностью.

Без остатка.