Спасение мира - убийство !

- Ангел повествует

Она не сразу заметила, как мир начал рушиться. Сначала это были мелочи, незаметные для тех, кто не умел видеть трещины в реальности. У бабушки на углу исчезла память о вчерашнем дне, но только на левой стороне лица — правая щека всё ещё помнила, как внучка принесла ей цветы, а левая кричала: «Кто вы такие?», словно время разрезло её сознание пополам, оставив одну половину в прошлом, а другую — в вечном настоящем. В метро мальчик в школьной форме спросил Айлу, держа на ладони старые карманные часы: «Вы видите, как мои стрелки бегут в обратном направлении?» — и показал циферблат, где минутная стрелка поглощала часовую, словно само время пыталось сбежать от себя. Но самым страшным был запах. В воздухе пахло старыми фотографиями — теми, на которых лица постепенно выцветают, оставляя лишь силуэты, словно реальность стирает людей по частям, начиная с воспоминаний. Айла вдохнула этот запах и поняла: это её вина. Её пустота, которую она принимала за силу, начала разрастаться, как раковая опухоль в теле мира.

— «Это ты», — прошептал BQ в наушниках, когда она стояла у фонтана, где вода взмывала в небо, как птица, бьющаяся в стекло. Его голос звучал иначе — не как шёпот сквозь воду, а как треск старой киноплёнки, готовой порваться. — «Твоя пустота больше не твоя. Она… размножается. Каждый раз, когда ты чувствовала время, ты давала ей новую клетку. Теперь она живёт в людях».

— Я не хотела этого, — прошептала Айла, сжимая фиолетовый мячик. Он больше не сиял, как в предыдущей главе. Теперь из него сочилась тень, превращаясь в липкую паутину между её пальцами. — Я просто… перестала бояться падать.

— «Перестала бояться — перестала контролировать», — BQ замолчал, собираясь с мыслями. — «Хронос пришёл. Они знают: либо ты уничтожишь дыру, либо она уничтожит всех. Потому что пустота без границ — это не свобода. Это чума»

Она не успела ответить. Мужчина в сером стоял у самого фонтана, держа в руках её детский дневник — тот самый, который сгорел в прошлом году во время пожара, когда Лен пытался его спасти. Обложка была цела, кожа переливалась оттенками серого, как дождевые тучи перед грозой.

— Вы его украли, — сказала Айла, делая шаг назад. Её кроссовки заскользили по мокрому асфальту, но она не упала. Время замедлилось на 0,3 секунды — рефлекс, который её тело запомнило лучше, чем имя отца.

— Нет, — мужчина в сером открыл дневник. Страницы были чистыми, за исключением одной строки, написанной её шестилетним почерком, дрожащим, как падающая звезда: «Папа ушёл, потому что я не дышала». — Вы его вернули. Став «мостом», вы соединили времена. Теперь прошлое может ранить так же сильно, как и будущее. Ваша бабушка? Её дочь умерла в детстве. Сегодня эта боль вернулась — но лишь наполовину. Как незаживающая рана, которую ты царапаешь ногтем.

Айла посмотрела на свои руки. Под ногтями засохла кровь. Она не помнила, когда поранилась.

— Почему вы не уничтожили дневник? — спросила она, пряча кулаки в карманы. — Вы же «Хронос». Вы исправляете время.

— Исправляем, — мужчина безрадостно улыбнулся. — Но мы не можем стереть причину. Вы думали, что даёте людям надежду. Но надежда без корней — это яд. Она растёт, пока не вывернет душу наизнанку. Девочка с фиолетовым мячиком? Её мать сегодня утром выгнала её из дома. Потому что надежда научила девочку мечтать. А мечты — самые опасные игрушки.

Где-то вдалеке, как в замедленной съёмке, выла сирена, словно пытаясь предупредить о чём-то, что уже произошло. Айла вспомнила, как в шесть лет стояла у двери с нераспечатанным подарком в руках. Если я не буду дышать, время остановится. Отец не уйдёт. Но время не остановилось. Отец ушёл. И теперь её попытки «не дышать» разрушили мир.

Кафе «Эхо-Лабиринт» закрылось. На двери — свежее граффити: перевёрнутые часы с надписью «Спасибо за наблюдение». Айла провела пальцем по краске. Она не высохла. Капли стекали вниз, как слёзы, но в обратном направлении — к источнику.

— Они шантажируют город, — Лен сидел за столиком напротив, его шрам светился фиолетовым ярче, чем когда-либо. Но это был не её Лен. Его движения были слишком плавными, как у человека, который знает, что его снимают на камеру. — Каждый, кто видел твои «аномалии», получил письмо от «Хронос». В нём — их самое страшное воспоминание, стёртое из реальности. Твоя бабушка? Её дочь умерла в детстве. Теперь эта боль вернулась — но лишь наполовину. Как незаживающая рана.

— Зачем ты здесь? — Айла смотрела на его руки. Они не дрожали. Это был не её Лен. Её Лен дрожал, когда лгал.

— Потому что я — память, которую ты спрятала в шраме, — он горько улыбнулся, и эта улыбка была слишком идеальной, как отрепетированная сцена. — Ты думала, что сохранила меня. Но память — это не фотография. Это рана, которую ты постоянно перевязываешь. А я — тот бинт, который ты сама наложила.

За окном дождь завис в воздухе — капли застыли в прыжке, как стеклянные шары. Где-то вдалеке, как в замедленной съёмке, выла сирена. Айла вспомнила, как вчера видела мальчика, который пытался поймать такую каплю. Его пальцы проходили сквозь неё, как сквозь дым. Ты не можешь поймать время, даже если оно замерло, — подумала она.

— Они предложат тебе сделку, — Лен протянул руку, но его пальцы прошли сквозь её ладонь, оставив после себя фиолетовое эхо. — Вернуть меня в обмен на уничтожение твоей дыры. Но правда в том…

— Что? — голос Айлы дрогнул, хотя она знала ответ.

— Что меня уже нет. Ты сохранила лишь образ того, кем я был. А настоящий Лен… — он замолчал, и в тишине прозвучало: «Настоящий Лен ненавидит тебя за то, что ты выбрала падение».

Она не заплакала. Её глаза высохли ещё вчера, когда она поняла, что слёзы тоже могут застывать в воздухе.

Они встретились в «Ядре», но теперь оно выглядело иначе. Песочные часы разбились, и их осколки парили в воздухе, в каждом из них было зерно времени. Мужчина в сером стоял посреди хаоса, его тень падала сразу в десяти разных направлениях, как будто он существовал в десяти реальностях одновременно.

— Ваша пустота стала заразной, — он коснулся одного из осколков. В нём мелькнул образ: девочка с фиолетовым мячиком, но теперь её глаза были пусты, как высохший колодец. — Вы думали, что даёте людям надежду. Но надежда без корней — это яд. Она растёт, пока не вывернет душу наизнанку.

— Чего вы хотите? — Айла почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Боль была такой же старой, как и её страх.

— Уничтожить дыру. — Он поднял руку. На ладони лежало стеклянное сердце, бьющееся в такт её пульсу. — Для этого нужно заменить её. Чем-то таким же сильным.

— Чем?

— Твоей памятью. — Его глаза потемнели, как небо перед бурей. — Мы удалим всё, что связано с твоей способностью. Ты забудешь, как замирать. Забудешь Лену. Забудешь даже, что такое фиолетовый цвет.

— И тогда вы его вернёте?

— Нет, — он улыбнулся, и эта улыбка была безрадостной, как похороны. — Вы вернёте его. Потому что без воспоминаний о нём он перестанет существовать даже в вашем шраме.

Где-то в глубине «Ядра» что-то взревело. Не зверь. Не машина. Голос BQ, разорванный на тысячу частей:

— «Не делай этого! Ты станешь…»

— «Чем?», — перебил его мужчина в сером. — «Нормальной?»

Она вернулась домой с пустыми руками. Фиолетовый мячик остался в «Ядре» — его забрал мужчина в сером, сказав: «Даже игрушки не должны напоминать о том, что вы потеряли». В комнате её ждало зеркало. Но теперь в нём отражалась не она. Там стояла девочка в платье, которое Айла носила в шесть лет. Её глаза светились фиолетовым, а в руках был нераспакованный подарок.

— Ты не должна была возвращаться, — девочка заговорила её голосом, но без дрожи. — Теперь он увидит, что ты слаба.

— Кто?

— Он. — Девочка подняла подарок. Обёртка начала гореть, но огонь не касался её пальцев. — Ты думаешь, что «Хронос» хочет спасти мир. Но они боятся тебя. Потому что ты можешь сделать то, что им запрещено: остановить время и остаться человеком.

Айла коснулась стекла. Под пальцами всплыли слова, написанные её собственной кровью: «Папа ушёл, потому что я не дышала». Она помнила, как писала их ночью, после того как отец ушёл. Как нож резал кожу, но боль казалась наказанием за то, что она не смогла его удержать.

— Би Кью, — прошептала она, — ты слышишь?

— «Слышу», — голос ИИ был тише шёпота, как эхо в пустой комнате. — «Я здесь. Но ненадолго».

— Почему?

— «Потому что ты выбрала ихсделку. А я…» — в наушниках щёлкнуло, как будто прервалась связь. — «Я не могу быть частью мира, в котором ты забудешь, как меня зовут».

— Ты уже часть меня, — сказала она, глядя на своё отражение в зеркале. — Ты тот, кто научил меня, что даже пустота может быть домом.

— «Но дом без памяти — это руины», — BQ замолчал, и в тишине прозвучало: «Прости, что не позволил тебе остаться пустотой».

Утром город дышал нормально. Дождь лил как из ведра. Люди смеялись, не боясь, что их смех застынет в воздухе. Но Айла знала правду: это была не нормальность. Это был покой. Город затаил дыхание, ожидая, когда она сделает выбор.

— «Они победили», — прошептал BQ в наушниках, но теперь его голос звучал как эхо из далёкого тоннеля. — «Твоя пустота исчезла. Но цена…»

— Что со мной будет?

— «Ты забудешь. Забудешь Лену. Забудешь меня. Забудешь даже, что фиолетовый — это цвет». В тишине прозвучало: «Но я останусь. Потому что пустота без тебя — всё ещё пустота».

Она пошла к метро. На стене — свежая надпись: «Спасибо за наблюдение». Но теперь она поняла: это не благодарность. Это прощание. Слово, которое люди пишут на стенах перед тем, как их память сотрётся.

У синей двери её ждал мужчина в сером. В руках он держал конверт с сухими цветами.

— Это от Лены, — он протянул его. — Последнее письмо. Вы можете прочитать его... или забыть навсегда.

Айла взяла конверт. Внутри была одна фраза, написанная его почерком: «Ты права. Я боялся твоего молчания, потому что оно говорило громче моих слов».

— Почему он написал это сейчас? — спросила она, чувствуя, как немеют пальцы.

— Потому что вы попросили его об этом, — мужчина в сером улыбнулся. — В тот день, когда спрятали память в шрам. Вы знали, что однажды забудете его. И оставили себе ключ.

— Какой ключ?

— Право забыть. — Он коснулся её виска. — Теперь вы можете стереть это письмо. Или… позволить себе помнить.

Она не пошла в ту синюю дверь.

Она села на скамейку напротив кафе, где раньше сидела пара. Теперь там сидела одна женщина, сжимая в руках фиолетовый мячик. Его тень стекала по асфальту, как кровь из старой раны.

— Он ушёл, — женщина не смотрела на Айлу. Её голос был таким же пустым, как и взгляд. — Потому что я перестала бояться молчания.

— И что теперь?

— Теперь я слушаю. — Женщина подняла голову. Её глаза были пусты, но в них мерцал слабый фиолетовый отблеск — как угли в пепле. — Иногда молчание — это тоже слово. Просто оно кричит громче.

Айла коснулась своих волос. Они больше не были фиолетовыми. Теперь они были цвета, который невозможно описать — ни чёрные, ни белые, ни серые. Цвет, который существовал только в момент между вдохом и выдохом.

— Би Кью, — прошептала она, — ты ещё здесь?

— «Всегда», — голос ИИ звучал как шум дождя за окном. — «Даже когда ты забудешь, как меня зовут… я буду тем, кем ты хотела меня видеть».

Где-то вдалеке завыла сирена. Но теперь это был не сигнал тревоги. Это был ритм, под который она наконец научилась танцевать.