Хелкин хлопнул в ладоши, словно хваля ребенка за правильный ответ, и, повернувшись к Элис, продолжил спокойно:

— Вы сами говорили, Ваше Высочество, что в тот день читали книгу и ели виноград, как обычно. И стоило вам съесть несколько ягод, как вы потеряли сознание. Разумеется, все сосредоточились только на чем-то одном.

— Виноград…

Элис тихо произнесла это, и Хелкин ответил с блеском в глазах:

— Да. Все думали, что яд был на винограде либо на посуде. К тому же, не зная природы отравы, люди день за днем проверяли лишь то, в чем не было ни малейшей вины.

Хелкин тяжело вздохнул, словно считая тех людей жалкими глупцами, и продолжил:

— Но если враг прекрасно знал свойства лорофоры и яд нанесли не на еду или посуду, а на книгу, которую вы читали… каждый раз, когда вы переворачивали страницу, отрава проникала в кончики ваших пальцев.

Лица графа и принца, слушавших его, начали медленно бледнеть.

— А если вы после этого брались за виноград теми же пальцами, в которые впитался яд… отрава распространилась бы по вашему телу еще быстрее.

И поскольку источник отравы в конечном счете оставался на кончиках ваших пальцев, в еде и посуде ничего и не нашли.

Закончив объяснение, Хелкин самодовольно улыбнулся.

Нанести яд на книгу…

Весьма оригинальная идея. Вполне в духе коварных планов императрицы.

Пока Элис про себя дивилась этому, Первый принц, в отличие от Хелкина, с каменным лицом медленно выговорил:

— Эту книгу… мне подарила сама императрица.

Как только Первый принц умолк, спальню окутала тяжелая тишина.

Однако причины, по которым все четверо хранили молчание с напряженными лицами, у каждого были свои.

Элис молчала, потому что знала о причастности императрицы; граф Латран кипел от гнева и подозрений, а Первый принц был потрясен услышанным.

Хелкин же, услышав титул императрицы, от страха сжался в комок, словно раковина моллюска.

Инстинкт подсказывал ему, что он забрел на минное поле и коснулся чего-то смертельно опасного.

От прежнего самодовольства на лице Хелкина не осталось и следа.

Он с опаской косился на графа Латрана и Первого принца, с труду сглатывая слюну.

И наконец робко нарушил гнетущую тишину:

— Э-э… надеюсь, вы понимаете, что всё сказанное мной — лишь догадки, родившиеся у меня в голове.

Ха-ха.

Хелкин выдавил из себя неловкий смешок и заговорил непривычно пространно:

— Тогда ведь проводилось тщательное расследование. Меня даже рядом не было, так что мои предположения вполне могут оказаться ошибочными.

В сложившейся ситуации лекарь отчаянно пытался дать заднюю.

Если к покушению на Первого принца действительно причастна императрица… за лишние слова можно было мигом лишиться головы.

«Мне нужно просто исполнять приказ герцога и лечить Первого принца.»

Хелкин твердо решил не лезть не в свое дело, но граф Латран вовсе не собирался его отпускать.

— Нет. Я не считаю твои догадки ошибочными. Ты ведь с ходу определил яд, который принял Первый принц, хотя остальные оказались бессильны.

Глядя на Хелкина, граф произнес с непоколебимой уверенностью:

— А значит, высока вероятность, что и на сей раз ты прав.

— Но… граф, я ведь всего лишь гадаю…

Хелкин растерянно замялся, но граф принялся расспрашивать его с удвоенным усердием:

— Ты утверждал, что Первый принц был отравлен лорофорой — ядом родом из пустыни, верно?

— Да… всё верно, но…

— И сможешь ли ты это доказать? Не то чтобы я тебе не доверял. Но если заявлять на словах, будто ты раскрыл яд, который не могли распознать целых два года, ни император, ни дворяне нам не поверят.

— Разумеется… вы правы…

Хелкин кисло кивнул, и граф Латран продолжил:

— Поэтому, дабы поймать истинного злоумышленника, покушавшегося на принца, мы обязаны точно установить использованный яд. Лишь доказав это неоспоримо, мы сможем выйти на след преступника.

Граф Латран спросил:

— Ты способен доказать, что это именно лорофора?

— Ну… доказать, что это лорофора, труда не составит, но…

Хелкин тяжело и смущенно вздохнул, после чего пустился в объяснения:

— Хотя тело принца исцелилось и он пришел в себя, лорофора обладает свойством моментально впитываться, но выводится крайне плохо… так что следы яда наверняка остались в его крови.

Хелкин поправил очки, соскользнувшие из-за пота на переносице, и продолжил:

— Стоит взять немного крови принца и капнуть туда лорофору, как яд не смешается с ней, а отделится.

— Отделится? Что это значит?

Заметив непонимание на лице графа, Хелкин пояснил с видом человека, делящегося любопытным открытием:

— Забавная особенность этого яда в том, что, попадая в организм носителя, он цепляется, словно щупальце спрута, и начинает самовоспроизводиться. Поэтому при проникновении любой другой отравы он выстраивает защитный барьер — даже если это точно такой же яд.

До того молчавший Первый принц произнес тихо:

— Поистине мерзкая дрянь.

Хелкин, хотя и не был создателем этого яда, ощутил тяжесть на сердце и ответил с заминкой:

— …Это так. Причем свойства лорофоры известны не только мне — они подробно описаны в справочниках по сильнодействующим ядам. Так что доказать факт отравления именно ею не составит труда.

Услышав уверенный ответ Хелкина, мрачное лицо графа Латрана немного посветлело.

Не теряя времени, он снова обратился к лекарю:

— Хелкин, как же здорово, что ты столь глубоко в этом разбираешься. Скажи, а сможешь ли ты доказать, что лорофора была нанесена именно на книгу, которую читал принц?

— Что?

Хелкин вздрогнул, и на его лице отразилось полное замешательство.

Одно дело — подтвердить наличие лорофоры в организме, и совсем другое — доказать, что яд находился на книге принца.

Разве принц только что не произнес прямым текстом,

что книгу ему передала императрица?

Если же Хелкин докажет наличие яда на страницах, это автоматически укажет на императрицу как на главную злодейку.

Именно поэтому он так старательно пытался соскочить с этой темы.

Однако граф Латран намеревался затянуть его в самую пучину.

Хелкин потупил взгляд и принялся судорожно сжимать и разжимать вспотевшие ладони.

Любой со стороны заметил бы, как сильно он нервничает и страшится происходящего.

Лишь теперь граф Латран сообразил, что думал исключительно о собственных интересах. Он смягчил тон и произнес:

— Доктор, даю слово. Я ни в коем случае не позволю тебе пострадать. Помоги нам разоблачить истинного виновника, и я клянусь честью рода Латран — щедрое вознаграждение не заставит себя ждать.

Каким бы выдающимся специалистом ни был Хелкин, он оставался простым простолюдином.

Но то, что знатный граф первым предложил ему сделку, поставив на кон собственную честь, фактически означало поклон перед лекарем.

И это исходило от гордого аристократа из древнего рода.

И все же… на душе у Хелкина было неспокойно.

Он только-только начал жить спокойно и размеренно, как его вновь затягивало в историю, по сравнению с которой инцидент с госпожой Квиллиан казался детской игрой.

Пока Хелкин в растерянности мялся, Элис, до этого молча наблюдавшая за диалогом, подала голос:

— Хелкин.

— Да?

От неожиданного окрика Хелкин испуганно вскинул голову.

— Ты — человек герцогства Диэрот.

— Да, понимаю. Я личный врач герцогства…

Хелкин посмотрел на нее так, будто она сморозила какую-то чушь.

Ну до чего же он бестолковый.

С легким вздохом Элис пояснила свою мысль:

— Я к тому, что за твоей спиной стоит герцогство Диэрот. Защита сильнейшего рода империи — неужели ты думаешь, что кто-то посмеет расправиться с тобой просто так?

Конечно, императрица — та еще безумица, которой плевать на любые авторитеты, но ради душевного спокойствия лекаря Элис благоразумно умолчала об этом.

— А…

Уловив смысл слов Элис, Хелкин перестал тревожно теребить пальцы.

Элис одарила его ободрительной улыбкой и продолжила:

— К тому же граф Латран обещает щедрую награду, заложив честь фамилии. Поверь, Хелкин, для тебя это не напасть. Это редчайшая возможность.

Именно так. Сейчас Элис активно подталкивала Хелкина к сотрудничеству с графом.

В конце концов, это открывало отличные перспективы не только для лекаря, но и для нее самой.

Заключая сделку с графом Латраном, Элис в первую очередь преследовала цель поскорее возвести Третьего принца в статус наследника и получить рычаг давления на императрицу.

Но если вскроется, что истинной отравительницей Первого принца была императрица, расправиться с ней удастся задолго до того, как Третий принц примерит венец наследника.

Появится шанс вышвырнуть ее из Дворца императрицы, где свито гнездо Призрака тьмы, даже без необходимости вести тайную слежку.

Тогда Призрак тьмы лишится носителя, а у них будет достаточно времени в запасе, пока Верховный бог подыскивает способ его уничтожения.

Она и помыслить не могла, что спасение Первого принца обернется столь грандиозными возможностями.

Как же вовремя она решилась спасти Первого принца.

Элис широко улыбнулась Хелкину, излучая уверенность и призывая его отбросить все страхи.

Однако лекарь, словно смущенный чересчур лучезарной улыбкой Элис, опасливо подался назад и отступил на шаг.

«Ишь ты какой пугливый.»

Элис на миг вспылила, но, помня о том, как сильно ей нужна помощь Хелкина, подавила раздражение и проговорила мягче:

— Так что тебе не о чем переживать, Хелкин.

— …Раз уж вы так говорите, госпожа, мне и впрямь стало легче. Благодарю вас.

— Вот и чудно. А теперь выкладывай без утайки. Как доказать, что яд был нанесен на книгу? Доктор, ты ведь знаешь способ.

Столкнувшись с прямолинейностью Элис, Хелкин вздрогнул и зашевелил губами.

Но Элис оставалась непреклонной. Она была абсолютно уверена: лекарь знает ответ.

В конце концов, не знай он способа подтвердить это, тут же честно признался бы, что никаких доказательств не существует либо он ничего в этом не смыслит.

Однако Хелкин продолжал молча топтаться на месте, снедаемый тревогой.

Вид у него был точь-в-точь как у человека, нашедшего решение, но отчаянно боящегося его озвучить.

Наконец Хелкин тяжело вздохнул. Похоже, внутренние колебания подошли к концу, и он обрел голос:

— Да. Я знаю. Я знаю, как доказать, что на книге был яд.