– Потрясающе...

На картине был изображен эпизод войны. Кроваво-красное небо и множество истекающих кровью тел солдат представляли собой ужас войны, но глаза человека, стоящего над ними, бога войны, были наполнены волей к прекращению всех бед. Резвость лошади с высоко поднятыми передними копытами и с протяжным рёвом, воля к победе и тяжёлое чувство ответственности на лице мужчины, возглавляющего воинов, всевозможные выражения на лицах солдат, доверившихся ему и следовавших за ним, и оскал зубов на лицах простых людей, желавших помочь даже с помощью своих сельскохозяйственных орудий... Увидев такую невероятную картину, я потеряла дар речи. И вдруг кто-то заговорил из-за моей спины.

– Твое отношение к искусству действительно... нетрадиционное.

– А?

Не успела я опомниться, как ко мне подошел Киллиан.

– Это... Что ты здесь делаешь?

– Что странного в том, что я пришел посмотреть картины в своем доме?

– А... верно. – Я не нашла что ему возразить.

– Ригельхоффы не слишком интересуются искусством, поэтому удивительно, что ты сейчас здесь.

Грубый. Язвительный. Мне захотелось закричать: «Почему у меня дома не может быть чего-то подобного?». Если бы я не находилась в положении, в котором Киллиан необходим для спасения моей жизни, то нахамила бы ему в ответ за самодовольство. Однако, сейчас я не могу этого сделать.

– Ты прав. Здесь даже картины меняются раз в месяц – потрясающая экспозиция!

Я восхищенно улыбнулась, но выражение лица Киллиана не улучшилось.

– А что ты думаешь о картине? – Вместо ответа спросил Киллиан, глядя на большое полотно.

– Это впечатляет. В этой работе так много эмоций стольких людей, что трудно поверить, что это мог придумать один художник.

Киллиан кивнул, нахмурив брови, и я почувствовал себя немного более воодушевленной. Тогда я продолжила:

– Война – это трагедия, и в мужчине на картине я вижу благородное стремление покончить с этой бедой. Все смотрят на него с восторгом, а он... не похож на человека, который радуется похвалам окружающих, и у меня такое чувство, что он не обрадуется, даже если победит, потому что война – это не повод для веселья, даже в случае победы.

– Как ты и сказала, война – это трагедия, и герой, который ее выигрывает, знает это лучше всех.

Я кивнула в ответ на его слова. Киллиан посмотрел в мою сторону, а затем добавил.

– Картина была написана в честь победы моего деда в войне с королевством Янок. Он – воплощение бога, ведущего за собой солдат.

– О...!

– Держу пари, ты этого не знала.

– Да. Я не знала.

Бровь Киллиана нахмурилась еще больше от такого легкомысленного признания.

– Я никогда не слышал, чтобы ты увлекалась искусством, так почему же ты здесь?

– Знаешь, с возрастом вкусы меняются. Раньше я не очень этим увлекалась, но с тех пор, как мы поженились, мне это все больше и больше нравится, а теперь есть такое место в поместье герцога, как я могу от него отказаться?

Я пожала плечами и встала. Затем подошла к следующей композиции.

– В таком случае, есть ли у вас любимый художник?

Даже если бы и знала хоть одного, то не стала бы их называть, да и откуда Эдит Ригельхофф могла знать?

– Это неловко признавать, но, как я уже говорила, я не так давно этим интересуюсь, поэтому не знаю ни одного художника.

– Вы имеете в виду... совсем никого?

– Да.

Он сдержанно вздохнул и снова обратил свое внимание на картину. Я покачала головой. Оказывается, он умеете расположить к себе людей. Я решила, что лучше не буду его беспокоить, что лучше посмотрю картину в тишине, и снова сосредоточилась на изучении. При этом забыла, что рядом был Киллиан.

– О нет! – воскликнула я, глядя на картину, которая выглядела как сцена из мифа.

Наверное, он тоже, потому что мальчик-пастух на картине, которому на вид было лет пятнадцать, выглядел точь-в-точь как Киллиан. Киллиан, заинтригованный моей реакцией, подкрался ко мне, а затем запаниковал.

– В юности меня заставляли быть моделью для художника, который был близок с моим отцом! – начал оправдываться Киллиан, но я, ища, чем бы поддразнить его, покачала головой, как будто не слышала, и сделала серьезное лицо.

– Хмф...

– Что такое?

– Ничего.

– Что такое?

– Ничего, просто...

– Просто...?

– Просто мне интересно, неужели он все еще такой маленький?

Затем я перешла к следующей картине. Мальчик-пастух был одет в рваный халат, открывавший почти всю его наготу, и, конечно, на картине была изображена и его маленькая "драгоценность". Бросив взгляд на картину, Киллиан покраснел и запротестовал:

– Это не мое тело на картине!

– О, ну конечно же.

– Это же очевидно, не так ли? Благородный отпрыск не стал бы раздеваться догола перед художником!

– Полагаю, несомненно, так.

Я почувствовала, как Киллиан заскрипел зубами, но продолжила свой недоверчивый тон. Честно говоря, мне хотелось расхохотаться ему в лицо, но я сжала губы и сдержалась. Это могло разозлить его еще больше.

– Какого черта, с тобой невозможно говорить об искусстве! – Киллиан бросил на меня хмурый взгляд, затем повернулся и вышел.

Я захихикала про себя, глядя ему вслед. Вообще-то, все не так уж плохо, учитывая, что я пытаюсь спасти свою жизнь, но без хорошей шутки тут не обойтись.

– Но теперь он должен быть намного больше, верно?

Я взглянула на пах мальчика-пастушка и снова расхохоталась.

* * *

Прошло более двух месяцев с тех пор, как я стала Эдит. То ли это удивительная приспособляемость людей, то ли наличие воспоминаний подлинной Эдит, но я адаптировалась к этому миру гораздо лучше, чем ожидала. Пока я молчала, пристальные взгляды, казалось, исчезали, и мои дни проходили спокойно.

«Если бы я только могла жить так вечно»

Я часто облокачивалась на перила большой веранды и смотрела на раскинувшийся внизу сад. Я проверяла, не устраивает ли Лизи чаепитие на террасе большого зала. Я также исследовала сады за пределами особняка. Была весна, и я была так рада, что просто прогулка по саду заряжала меня энергией. Запах травы повсюду и распускающиеся вдалеке крошечные цветы, казалось, успокаивали мою уставшую душу. Но больше всего мне нравились мои утренние прогулки по тропинкам возле тренировочного плаца. Сегодня я шла на тропе в одиночестве. Но по доносившемуся лязгу мечей я догадалась, что здесь есть кто-то ещё. Я шла, делая вид, что ничего не замечаю, а когда увидела, что меня никто не видит, стала метаться туда-сюда между садовыми деревьями, которые садовник искусно подстриг.

«Ради этого стоит прогуляться по саду»

Присев на корточки у подножья дерева с менее лиственной стороны, я стала подглядывать сквозь прорезь. Мой муж сегодня в добром здравии. Подглядывать за тренирующимся без рубашки Киллианом стало моим новым хобби. Когда я впервые наткнулась на эту тропинку и увидела его топлесс, я подумала, что у меня сейчас пойдет кровь из носа. Я думала: «Не могу поверить, что я единственная, кто наблюдает эту изящную сцену... и мне жаль других читателей «Я отказываюсь от одержимости». Сколько бы раз я ни смотрела, каждый раз – восторг! Всегда что-то новое! Всегда красиво! Очень хочется помахать светящейся палочкой. Я никогда не видела, чтобы мужчина с большой грудью и крупными мышцами выглядел так хорошо. Посмотрите на эти резко очерченные мышцы! Его спина напряжена и яростна, а Аполлоновские ямочки, вдавлены, словно стрелы... Пах мальчика-пастушка, которого я видел в последний раз в Сикстинском зале, должен был быть гораздо более достойным, чем на картине. Хах... Он скверный мальчишка, но очень красивый. И все же я бы предпочла Киллиана, а не Клиффа. Клифф, который тренируется напротив, тоже топлесс, но он более угловатый, чем Киллиан. Наверняка кому-то нравится такой вид, но я предпочитаю округлые, тонизированные мышцы, как у Киллиана.

Я еще некоторое время наблюдала за тем, как бугрится его мускулатура от энергичных движений, пока мои ноги, сидящие на корточках, не начали затекать, после чего я решила, что пора возвращаться.

– Спасибо за еще один замечательный день наблюдений. – Сказав это, я начала вставать, но тут Киллиан посмотрел куда-то и улыбнулся, слегка помахав рукой.

– Ух...?

Мое сердце чуть не упало. Даже на расстоянии я могла различить его сузившиеся глаза и холодно вздернутые уголки рта. А его улыбающееся лицо было таким красивым... Только когда он повернулся, я поняла, куда он смотрит.

– Ах, Лизи.

В том направлении, куда он смотрел, Лизи махала рукой двум мужчинам.

– Да уж, никому другому Киллиан не стал бы так улыбаться.

Даже осознав это, я некоторое время сидела на корточках, ошарашенная. Я понимала, что надо встать и пойти в поместье, но ничего не могла сделать, потому что образ улыбающегося Киллиана все время всплывал в моей голове.