Вернувшись в свой кабинет во Дворце управления, Кассий собрал самые важные документы.

— Вы уже уходите?

— Я устал, поэтому закончу оставшуюся работу в особняке. Ты тоже собирайся.

Аарон подозревал, что герцог возвращается вовсе не из-за усталости, а потому, что не желает снова попасться на глаза королю и получить очередное поручение. Впрочем, это было лишь частью правды. После разговора с королём Клуа Кассий неожиданно поймал себя на мысли, что ему хочется увидеть Элизию, и потому решил пораньше вернуться домой.

Пока карета мягко покачивалась на дороге, Кассий наконец обратился к Аарону за советом. Пусть его прежние рекомендации относительно Элизии не всегда приводили к желаемому результату, больше спросить было не у кого. По сравнению с самим Кассием Аарон вращался среди куда более обычных людей, а его старший брат, Ронан Хаас, и вовсе славился умением покорять женские сердца.

— Аарон. Речь пойдёт об одном чиновнике, которого я знаю. Выслушай и скажи, что думаешь.

— Слушаю, Ваша Светлость.

Решив, что разговор касается государственных дел, Аарон весь обратился в слух.

— Этот чиновник несколько раз подряд совершил ошибки, из-за чего один человек неправильно его понял, и их отношения заметно испортились. Что бы ты посоветовал сделать, чтобы всё исправить?

Уважение Аарона к герцогу слегка пошатнулось.

«Батюшки... “Один чиновник”, “один человек”... Будто непонятно, что речь о миледи и самом герцоге. Неужели обязательно так темнить?»

И всё же, вспомнив, что Кассий всю жизнь думал исключительно о работе и, вероятно, совершенно не разбирался в подобных вещах, Аарон почувствовал к своему начальнику скорее сочувствие, чем досаду. Собравшись с мыслями, он спокойно ответил:

— Когда нужно развеять недоразумения и разобраться в чувствах друг друга, нет ничего лучше откровенного разговора. Если отбросить одну лишь вежливость и честно обсудить всё, что накопилось, гораздо легче прийти к взаимопониманию. А ещё лучше — если удастся искренне рассказать о собственных чувствах.

Совет Аарона звучал просто, однако исполнить его было совсем не так легко.

Подобные разговоры нередко оказывались самым трудным испытанием, особенно для некоторых людей. А для такого человека, как Кассий, за которым Аарон наблюдал долгие годы, подобная задача и вовсе казалась почти непосильной.

И всё же он искренне верил, что, если герцог действительно решится, откровенный разговор поможет ему помириться с миледи.

Кассий молча обдумывал услышанное, вспоминая все свои разговоры с Элизией, и лишь теперь с неприятной ясностью понял, как мало они на самом деле разговаривали.

«Откровенный разговор...»

Не считая тех редких случаев, когда всему виной были лекарства или признания, сказанные в состоянии опьянения, он почти никогда не видел настоящую Элизию — её искренние чувства, её неподдельные эмоции. Да и сам он, неизменно сдержанный и холодный, наверняка не оставлял ей возможности раскрыться.

* * *

Вскоре карета с Кассием и Аароном въехала через ворота особняка Гренделей и остановилась перед главным входом. На крыльце их уже встречал дворецкий Педро.

— Ваша Светлость, сегодня вы вернулись гораздо раньше обычного. Неужели почувствовали себя нехорошо?

— Нет, со мной всё в порядке. Позови Элизию в мой кабинет.

— Ваша Светлость! — поспешно вмешался Аарон. 

Кассий вопросительно посмотрел на него.

— Позвольте узнать, зачем вы хотите пригласить миледи именно в кабинет?

— Чтобы поговорить.

Почувствовав, что остатки его уважения к герцогу начинают стремительно таять, Аарон глубоко вздохнул и поспешил отговорить своего начальника.

— Откровенные разговоры лучше всего происходят сами собой, в подходящей обстановке. Если ни с того ни с сего предложить человеку «поговорить начистоту», он, скорее всего, лишь насторожится и замкнётся. Пожалуй, лучше дождаться момента, когда миледи будет чувствовать себя спокойно.

Однако Кассий хотел как можно скорее исправить собственные ошибки.

В этот момент заговорил Педро:

— Миледи изволила уехать.

— Элизия? Куда?

Услышав, что Элизия, почти никогда не покидавшая особняк, отправилась куда-то одна, Кассий пристально посмотрел на дворецкого.

Педро осторожно ответил:

— Миледи не сообщила, куда именно направляется.

Кассий едва не сделал дворецкому выговор за то, что тот не знает, где находится хозяйка дома, но вовремя сдержался, понимая всю нелепость подобной претензии. Особняк не был тюрьмой, а Элизия являлась взрослым человеком, которому не требовалось ни разрешение, ни сопровождение лишь для того, чтобы выйти за его пределы.

— Она взяла с собой охрану?

— Да. Миледи сопровождают двое стражей.

Кассий почувствовал некоторое облегчение. По крайней мере, Элизия была не одна. И всё же разочарование никуда не исчезло.

Он специально принёс работу домой в надежде провести с ней хоть немного времени, а её, как назло, не оказалось в особняке.

Передав Педро принесённые документы, он распорядился:

— Я буду на тренировочной площадке. Отнесите бумаги в кабинет.

Когда Аарон уже собирался направиться в кабинет, чтобы заняться другими отчётами, Кассий вдруг окликнул его:

— Аарон, куда ты?

— Э-э... Я хотел подготовить несколько докладов...

— Сегодня ты будешь спарринговать со мной.

Аарон уже успел мысленно посочувствовать тому несчастному рыцарю, которому сегодня предстояло стать мишенью для герцога, но почти сразу понял, что этим несчастным оказался он сам.

— Последнее время я слишком много сижу за бумагами и, вероятно, потерял форму. Заодно проверю, не расслабился ли ты. Мой помощник не имеет права быть слабым. В случае чрезвычайных обстоятельств ты должен быть столь же острым, как хорошо отточенный клинок.

— Да, Ваша Светлость.

— Похоже, остальные рыцари тоже начали лениться. Придётся увеличить нагрузку на тренировках.

— Да, Ваша Светлость.

После того как герцог потерял сознание и впоследствии поправился, он, за исключением поездки в Южное Королевство, почти ежедневно посещал тренировочную площадку. Лишь так, изматывая тело до предела, Кассий мог хотя бы ненадолго избавиться от клубка собственных мыслей и чувств.

Из-за этого рыцари, служившие в его охране, нередко становились жертвами беспощадных, почти односторонних учебных поединков, и Аарон знал об этом лучше кого бы то ни было.

Если же герцог действительно ещё сильнее ужесточит тренировки, некоторые рыцари вполне могут решить, что служба на пограничье куда спокойнее, и всерьёз задумаются о переводе.

Сам же Аарон окончательно перестал понимать настроение и поступки своего господина. Особенно после того, как у герцога что-нибудь не ладилось с миледи.

Почему-то именно в таких случаях последствия неизменно обрушивались... на него.

На этот раз всё повторилось.

Не видя иного выхода, Аарон лишь тяжело вздохнул и с обречённым видом последовал за герцогом.

Стоило Кассию войти на тренировочную площадку и снять верхний сюртук, как рыцари, ещё даже не успевшие приступить к занятиям, дружно застонали, смешивая вздохи с жалобным ропотом. Ещё минуту назад они собирались тянуть жребий, чтобы определить сегодняшнего несчастного соперника герцога, но, увидев Аарона, который с мрачным лицом шагнул на помост для поединков, все как один испытали такое облегчение, словно избежали смертного приговора.

— Аарон, запомни: на тренировочной площадке чинов нет. Поэтому не вздумай сдерживаться и выкладывайся в полную силу, — произнёс герцог с едва заметной улыбкой, от которой по спине Аарона пробежал холодок.

Когда-то он искренне мечтал увидеть Кассия часто улыбающимся. Теперь же ему начинало казаться, что прежнее бесстрастное лицо было куда милосерднее. Впрочем, на подобные размышления времени не осталось. Очень скоро всё его внимание оказалось поглощено единственной задачей — пережить непрерывный натиск Кассия.

Стиснув зубы, Аарон собрал все силы, чтобы хотя бы устоять и продержаться как можно дольше.

***

Пока Кассий, вернувшись пораньше из Дворца управления после напряжённого разговора с королём Клуа, направлялся в особняк Гренделей, Элизия неспешно шла по торговому кварталу Бруншиата, где одна за другой располагались самые известные ателье столицы.

После злополучного ужина желание наряжаться у Элизии заметно поутихло. Ещё бы: её с головы до ног окатило водой именно тогда, когда она особенно старалась выглядеть нарядно. И всё же сегодня Элизия решила выбраться из дома. К тому же, если не считать платьев для балов и светских приёмов, она уже несколько месяцев не заказывала себе новой одежды.

Однако прогулка ничуть не подняла ей настроение.

«Какое же жалкое зрелище...»

Лишь теперь она осознала то, чего прежде никогда не замечала.

Каждый раз, когда она приезжала в ателье, рядом непременно были мать, Мэрион или служанки дома Серенце. Для незамужней девушки появиться в подобном месте лишь с горничной и сопровождающим рыцарем было скорее исключением, чем правилом.

Обычно юные аристократки приходили сюда вместе с матерями, родственницами или подругами, превращая выбор платьев в маленькое светское событие. Они обсуждали наряды друг друга, советовали, что стоит примерить, уговаривали купить особенно удачное платье или, наоборот, без всяких церемоний заявляли, что тот или иной фасон совершенно не подходит.

Ателье были не просто местом, где шили одежду. Для благородных дам они служили ещё и своеобразным салоном для общения.

«Похоже, я действительно как-то неправильно прожила свою жизнь...»

Элизия вдруг с грустью поняла, что у неё нет ни одной подруги, которую можно было бы просто позвать составить компанию.

После такого открытия ей уже как-то не хотелось упрекать Кассия в отсутствии круга общения.

Настроение, и без того оставлявшее желать лучшего, окончательно упало. И всё же вернуться в особняк, даже не переступив порог ни одного ателье, означало бы признать поражение ещё до начала сражения. Этого Элизия себе позволить не могла.

После недолгих раздумий она всё же приняла решение.

— Поедем в дом Серенце. Хочу повидаться с матушкой.

— Как прикажете, миледи.

Элизия немного опасалась, что сопровождавшие её рыцари станут возражать против визита к родителям без разрешения герцога. Однако никто не произнёс ни слова, а Милли, которая всё это время с тревогой наблюдала за подавленным настроением своей госпожи, заметно оживилась.

Поначалу Милли была искренне рада сопровождать миледи за покупками, но, едва они оказались на улице ателье, её воодушевление быстро сменилось беспокойством. Она всё сильнее ощущала собственную неопытность и переживала, что как личная горничная не способна по-настоящему помочь госпоже выбрать достойные наряды.

Глядя, как миледи с унылым видом бесцельно идёт вдоль витрин, Милли всё это время лихорадочно пыталась придумать, чем бы поднять ей настроение. Поэтому, когда Элизия вместо похода по ателье решила отправиться в дом Серенце, девушка лишь с облегчением перевела дух.

К тому же ей уже давно хотелось увидеть поместье Серенце собственными глазами.

Когда родные миледи и Дейзи приезжали в особняк Гренделей, Милли поразили и их жизнерадостность, и совершенно необычная форма служанок, которую носила Дейзи. С тех самых пор ей ужасно хотелось посмотреть, как выглядит поместье Серенце и в какой одежде там ходят остальные горничные.

Получив наконец такую возможность, Милли с заметно повеселевшим видом поспешила вслед за своей госпожой.