Автор веб-новелл, что гибнет под колесами грузовика и тут же вселяется в персонажа романа, — история донельзя банальная.

Потому что это — избитое клише.

И если этот мой монолог сейчас кто-то читает, словно книгу, то вы, дорогие читатели, я уверен, согласно киваете.

В наши дни «Регрессия, Переселение, Реинкарнация» стали обыденнейшими тропами в фэнтезийных романах.

Настолько обыденными, что их даже стали сокращать до «Ре-Пе-Ре».

Как человек, пишущий фэнтези в эту эпоху, я смог довольно быстро принять столь фантасмагоричную ситуацию — «попадание в тело персонажа романа».

Но была одна вещь, с которой я смириться никак не мог.

— Позвольте спросить еще раз. Кем, вы сказали, я являюсь и из какой семьи?

— Вы — третий сын герцогской семьи Австри, молодой господин Карвальд Австри.

Карвальд Австри.

В моих романах персонажа с таким именем нет.

И все же я его знаю.

Одного из злодеев в «Я — единственный эйнхерий SSS-класса» зовут «Карвальд Австри».

Вот только «Я — единственный эйнхерий SSS-класса» — роман, написанный не мной.

Это чужое произведение.

И именно это я принять не в силах.

«Разве авторы обычно не попадают в персонажей собственных произведений?»

Используют скрытые детали сеттинга, известные лишь им, чтобы получить преимущество, или, наоборот, в мыле носятся, пытаясь залатать дыры в наскоро придуманном мире.

Насколько я знаю, истории про «авторов-попаданцев» и ценят как раз за такие сцены.

Другими словами, я, автор совершенно другой книги, не должен был очутиться здесь.

Раз уж речь идет не о моем романе, то я здесь не более чем обычный читатель.

«Неужели нельзя было вселить в него кого-то другого? Наверняка ведь нашелся хотя бы один читатель со специальными знаниями, которые пригодились бы в фэнтезийном мире! Ну или, на худой конец, запихнули бы сюда настоящего автора этой книги».

«Я — единственный эйнхерий SSS-класса» — роман, полностью оправдывающий свое название.

Как и следует из заголовка, дабы главный герой остался единственным существом SSS-класса в мире, все персонажи, так или иначе с ним связанные, погибают.

Неважно, хорошие у них были отношения или плохие, — исключений нет.

Разумеется, персонаж, в чьем теле я очутился, «Карвальд» — не исключение.

«Сколько ни думай, а ведь именно автор должен был оказаться на моем месте. Вот тогда бы он отчаянно пытался спасти других персонажей, раскаивался, что так легкомысленно отнесся к их жизням, и переосмыслил бы свои поступки. Разве не в этом вся суть клише?»

Должно быть, произошла какая-то ошибка.

Я три книги подряд писал исключительно светлые, уютные романы, так какого черта меня занесло в персонажа этой безумной мясорубки?

Сколько ни ломай голову, разумного объяснения не найти.

Я ведь даже комментариев в духе «сюжет скатился» под этой историей не оставлял, не говоря уже о чем-то большем.

Мне и в голову никогда не приходила высокомерная мысль: «Будь я автором, я бы закрутил сюжет куда интереснее!». И последняя книга, которую я читал перед смертью, была вовсе не «Я — единственный эйнхерий SSS-класса»

«Я избежал всех этих банальностей, так почему, черт возьми, я очутился в чужом романе?».

«Может, уже явится какой-нибудь бог или кто там за это отвечает, извинится за ошибку и перенесет меня в один из моих светлых романов?..»

Сколько бы я ни надеялся, никакое высшее существо не появилось.

Сейчас я видел лишь мужчину средних лет и юношу, которые только что представились главным лекарем и слугой герцогской семьи Австри.

Вот бы они сейчас вдруг передумали и сказали: «На самом деле мы — Бог и ангел».

— Вы и впрямь ничего не помните? Даже то, кто вы?

Мужчина средних лет в белом халате своим серьезным видом и вопросом разбил мои надежды вдребезги.

Кстати, именно он и ответил мне ранее, когда я спросил, кто я такой.

Раз уж он оказал мне услугу, будет правильно ответить на его вопрос.

— Нет, не помню ровным счетом ничего.

Когда оказываешься в чужом теле, обычно выбираешь один из двух путей.

Либо заявить об амнезии, либо притвориться изначальным владельцем тела и вести себя как ни в чем не бывало.

Но в моем случае выбор в пользу амнезии был вынужденным.

«Ни единого воспоминания не всплывает в голове».

И под «воспоминаниями» я имею в виду не свои.

А воспоминания Карвальда — тела, в котором я оказался.

Время, когда воспоминания прошлого владельца должны были с дикой головной болью хлынуть в мой разум, давно прошло, но никакой синхронизации так и не случилось.

Поэтому я понятия не имею, в какой момент оригинальной истории я оказался в этом теле, или почему главный лекарь дежурил в спальне Карвальда, и так далее.

Я в полном неведении обо всем, что должен был бы знать.

И все же причина, по которой я могу общаться с лекарем, очень проста.

Дело не в том, что я получил типичный для переселенцев «языковой патч».

Просто они говорят на корейском.

Не просто «звучит как корейский» — это самый настоящий корейский.

«Ну надо же миру так настойчиво доказывать, что он — всего лишь книга…»

«Я — единственный эйнхерий SSS-класса» — редкий по нынешним временам роман без элементов «Ре-Пе-Ре».

Здесь нет ни попаданцев, ни перерожденцев, а потому отсутствуют и ремарки в духе: «здешний язык не существует в современном мире».

Автору оригинала просто не было нужды заморачиваться с настройками языка.

Видимо, из-за этого родной язык автора и стал языком этого мира.

— Молодой господин, несколько дней назад вы вернулись в герцогскую резиденцию на каникулы и в ту же ночь попытались отравиться. Если бы не слуга, что пришел разбудить вас рано утром, то к этому моменту, молодой господин…

Убедившись, что у меня нет воспоминаний, главный лекарь начал делиться информацией, которая, по его мнению, могла бы меня заинтересовать.

Из его слов я понял, что мое новое тело — все еще студент академии.

А еще — что я едва не умер от яда всего несколько дней назад.

— Кто, черт возьми, заставил меня принять яд?

— Что ж… хм-м…

— Не хотите же вы сказать, что до сих пор не поймали преступника? Это же серьезнейшее происшествие, наследник герцога чуть не погиб!

— Подозреваемый есть. Однако, дело в том, что…

— Кстати, вы сказали, я «третий сын», верно? Значит ли это, что мои старшие братья и сестры…

— Нет, что вы.

Когда я намекнул на эту возможность, лекарь спокойно покачал головой, ничуть не удивившись.

Словно хотел сказать: «Без памяти неудивительно так думать».

«Я — единственный эйнхерий SSS-класса».

Или, сокращенно, «Я-Эс». Согласно сюжету, это тело не унаследовало уникальные способности своей семьи.

Из-за этого отец не считал его за сына, и из гонки за наследство он был исключен.

Даже если оставить его в покое, он не представляет угрозы, а если кто-то попытается его убить и попадется, то лишь наживет себе проблем.

Так что у старших сестры и брата Карвальда нет причин травить это тело.

Даже зная это, я сохранял подозрительное выражение лица и делал вид, что изучаю лицо лекаря.

Это была своего рода угроза.

Если он не хочет, чтобы я пошел рассказывать всем, что «кто-то из моих родных меня отравил!», ему лучше поскорее назвать подозреваемого.

Мне было жаль лекаря, который с растерянным видом нервно утирал пот, но выбора у меня не было.

Согласно «Я-Эс», это тело умирает лишь после окончания академии.

Но я — не «настоящий» Карвальд.

Я могу и не суметь избежать опасностей, которых избежал он.

Поэтому я должен был выяснить, кто заставил это тело принять яд, чего бы мне это ни стоило.

«Умереть под колесами грузовика, очнуться в чужом теле и тут же снова быть убитым — хуже не придумаешь, правда?»

Внезапно в памяти вспыхнуло воспоминание о моменте моей смерти.

Сам того не заметив, я крепко вцепился в одеяло, и главный лекарь наконец заговорил.

— …это были вы, молодой господин.

— Герцог?

— Нет, нет! Молодой господин Карвальд, это были вы сами. Вы купили яд по пути домой и, оставшись поздно ночью в одиночестве, приняли его.

От неожиданного ответа у меня вырвалось: «Чего?».

Кто бы мог подумать, что Карвальд пытался покончить с собой.

В оригинальной истории такого не было.

На мгновение я заподозрил, что лекарь лжет, но, похоже, это было не так.

— Это не значит, что ваша жизнь полна лишь несчастий, так что не стоит беспокоиться.

Он, видимо, решил, что Карвальд может снова попытаться свести счеты с жизнью.

Вероятно, это должно было прозвучать как утешение, но слышалось скорее как: «Зачем тому, кто живет в достатке и в хорошей семье, делать нечто подобное?».

В любом случае, это было пустое замечание.

У меня нет ни малейшего намерения снова умирать, да и в оригинальной истории причиной смерти Карвальда было не самоубийство.

«Что ж, по крайней мере, я не украл тело у человека с любящей семьей и не отнял чью-то драгоценную жизнь. Хоть на этом спасибо, не придется мучиться угрызениями совести…»

«Неужели мне и вправду придется жить в мире «Я-Эс»?»

И кому, черт побери, пришла в голову эта дьявольская идея — засунуть специалиста по светлым романам в тело персонажа беспросветно-мрачной истории?

Пока я терзался этими мыслями, дверь внезапно распахнулась без стука.

В комнату вошел мужчина средних лет в сопровождении льва.

И «лев» здесь — не фигура речи, а самый настоящий лев, хищник из семейства кошачьих.

Появление было до нелепого внезапным, но никто в комнате, казалось, не удивился и не встревожился.

Этот Белый Лев с фиалковыми глазами был фамильяром главы этого дома — «Харда Австри».

Раз уж появился фамильяр, долгом автора было бы объяснить, что это такое.

Но, к сожалению, сейчас было не время для этого.

Потому что следом случилось нечто столь же абсурдное, как и появление Белого Льва.

***

Хрясь—!!

Мужчина, явившийся с Белым Львом, — тот, кто без сомнения был отцом этого тела, — наотмашь ударил меня по щеке.

Как вы могли догадаться по звуку, это было не нежное прикосновение.

Удар был такой силы, что голова отлетела в сторону.

Получив ни за что ни про что, я невольно ощутил, как внутри закипает гнев.

Я рефлекторно метнул на Харда яростный взгляд, но тут же сменил его на обычный.

Потому что прямо передо мной, обдавая дыханием, стоял белоснежный зверь.

«Почему этот лев так близко?..»

Главный приоритет большинства протагонистов в романах о вселении в злодея — «выживание».

Это была и моя цель, так что я не смел перечить хозяину льва, когда зверь стоял в двух шагах.

Если лапа этого зверя коснется моей щеки, на этот раз одной лишь отлетевшей головой не обойдется.

И все же гордость не позволяла мне показать свой страх.

Поэтому я, изображая полное спокойствие, внимательно изучал лицо Харда.

Он выглядел не просто безразличным — он выглядел откровенно раздосадованным.

Как я ни смотрел, он не походил на человека, который так переживает за безопасность сына, что потерял самообладание и ударил меня в сердцах из-за попытки суицида.

Будь это так, он бы хоть вздрогнул или на миг растерялся.

«Он ударил меня намеренно».

Словно просто делал то, что должно.

Глядя на это безразличное лицо, я, кажется, понял, почему это тело пыталось отравиться.

Нет, единственная причина, по которой Карвальд мог пойти на такое — это человек, стоящий прямо передо мной.

Потому что в оригинальной истории этот персонаж всегда был одинок и терзался тревогой из-за безразличия своего отца.