Когда меня засосало в свет, зрение опять пропало. Не то, чтобы пропало, просто глаза открыть не мог. Неудобно, блин, глаза не открываются.

Всё какое-то мокрое, скользкое. Словно в киселе барахтаюсь. Гадость какая! И не пошевелиться. Как парализовало.

«Чё за хрень? Ни пошевелиться, ни глаз открыть. Неужто я инвалидом стал? Ну уж нет, тогда лучше бы я отказался. Инвалидом жить — это не по мне».

Но долго думать не пришлось. Вдруг — как будто кто-то толкает. Но рук не чувствую.

Меня начали медленно, но верно выталкивать. И вот, наконец, подуло ветерком в лицо. И кто-то взял меня на руки. И после долгой борьбы меня, наконец, вытащили. А куда — хоть убей, не знаю. Глаза ж не открываются.

Вытащили из этой жижи, завернули в одеяло. Но кто-то держит на руках — это я чувствую.

«Я что, маленький, чтоб меня на ручках носить?» — удивился я немного, но тут до меня дошло.

Дык я ж только что родился! Если я переродился, то должен был младенцем родиться. Но зачем меня в этом младенческом виде обратно в живот к матери запихнули? Неприятно, конечно, но терпимо.

Главное — память при мне. Вот что страшно.

— Унесите ребёнка, пусть эта шлюха в себя придёт, ей ещё работать надо, — услышал я мужской голос. Это он, мой отец?

— Ну дайте хоть на дочку поглядеть, — женский голос, это моя мать? Чего они ругаются?

— Заткнись, ты всего лишь подстилка. Твою дочь куда-нибудь выкинут. А вырастет — может, в дело пойдёт. ГЫ-ГЫ-ГА! — Чё за бред? Что тут вообще творится?

— Прошу вас, не надо так.

Гуу ~~

— Кхе… кхе… прошу вас, не надо, — не пойму ничего. Темно, хоть глаз выколи. Слышал только звук удара. Он, что, мать ударил? Он же мой отец? За что?

Блин, а я ж ничем помочь не могу.

«Надо открыть глаза», —Надо хоть мать увидеть, запомнить её лицо, чтобы потом найти. Сейчас меня заберут, надо её запомнить.

«Ну давай же, глазки, откройтесь!», — И я медленно, с трудом открыл глаза.

Мать лежала на кровати, вся в синяках и грязная. Зрелище — хуже не придумаешь.

Но больше всего меня удивили её уши. Уши у неё были какие-то странные. Это что, эльфийка? Я, что, в фэнтезийный мир попал?

Но разве фэнтезийный мир — это не сказка? Почему моя мать в таком виде? И почему с ней так обращаются? Ещё и подстилкой обозвали.

— Уберите отсюда этого щенка, — посмотрел я на этого мужика и чуть не вырвал. Толстый, рожа мерзкая, борода, как у козла. Вылитый злобный феодал из книжек.

Чёрт, меня, что, на помойку выкинут? И что со мной будет? Пипец.

— Прошу, не забирайте мою дочь, — мать опять начала умолять. Но толку ноль. Этот козёл даже не слушал. Ушёл из комнаты, а за ним какая-то баба тащит меня на руках.

Баба — вроде и не эльфийка, но в форме горничной. Это я по чепчику понял, такой обычно горничные носят.

Хорошо хоть, мать успел разглядеть. Волосы светлые, глаза зелёные, красивые, как изумруды. Но вся побитая, видно, давно достаётся. Ещё и беременную били что ли?

— Отдайте этого выродка к остальным. Кормить особо не надо. Кто выживет — тех в работу. Не нужны мне тут дармоеды, — опять эта жирная свинья несёт чушь.

— Слушаюсь, господин, — горничная как шёлковая, даже не думает перечить. Наверное, как и мать, боится побоев. Я уже понял, что тут за порядки.

Горничная зашла в тёмную комнату. Пахло мочой и гнилью. Жуть жуткая. Горничная положила меня на какую-то койку и вышла.

Лука ничего не видел и даже не подозревал, что попал прямиком в ад.