Прошло совсем немного времени после рождения, зрение ещё не сфокусировалось, а в комнате — тьма кромешная. Ощущал только зловоние мочи и невыносимую вонь гнили.

Слышал стоны измученных детей, и его сердце кровью обливалось. Но даже когда кормилица приносила еду, он так и не мог разглядеть, что вокруг. Тьма и неизвестность.

И вот однажды настал день, когда всё изменилось. Каждый божий день эта женщина приходила в комнату и раздавала еду детям. Мне тоже доставалось, но всегда прокисшее молоко с отвратительным вкусом. С самого рождения ничего путного в рот не брал.

И вот… свершилось! Настал день, когда я увидел, что творится в этой клоаке. Кормилица, вдруг, решила открыть занавески на окне.

Я знал, что это занавески, потому что видел узкие полоски света между ними. Свет приглушённый, так как что-то мешало его прохождению. И этим чем-то были занавески.

Но если бы я знал, что увижу, ни за что бы не стал настаивать на увиденном.

Я знал, что здесь грязно, потому что чувствовал запах. Знал, что здесь страдают, потому что слышал плач и стоны. Я ощущал боль этих несчастных детей.

Но реальность оказалась во сто крат ужасней. Когда кормилица открыла занавески, свет был настолько ярким, что мне пришлось зажмуриться. Надо было так и оставить, но нет же, приспичило. И зря…

Едва открыв глаза, меня тут же вывернуло наизнанку. Рвотный позыв возник мгновенно.

//

Меня вырвало, как только увидел, что творится в этой комнате. Это было самое омерзительное и гнусное зрелище, которое я когда-либо видел в жизни.

На матрасах, прямо на полу, лежали истощённые эльфийские дети. Некоторые даже не шевелились. Они были настолько худыми, что просвечивались все кости. А кое-кто уже гнил заживо!

…ЗАЖИВО! Плоть пожирали личинки. Это было настолько ужасно, что меня и стошнило.

Детям, казалось, не было дела до того, что их жрут живьём. Они даже не двигались. Эти дети были практически мертвы.

«Как можно было довести детей до такого состояния?», — Неужели человек может быть настолько жестоким, чтобы оставить детей умирать в таких муках?

Я знаю, что попал в другой мир. Но всё равно, это немыслимо. Это зверство, которому нет оправдания. И этой кормилице хоть бы что! Стоит, улыбается, и кидает им объедки.

Некоторые даже не в силах поднять с пола кусок, и она силой пихает им еду в рот. Да с собаками так не обращаются!

— Ты чего тут вытворяешь, засранец!? — вдруг заорала кормилица, увидев, что я натворил.

Заметила, что меня вырвало, и осерчала. А я-то тут при чём? Рвота сама полезла. Ветер с улицы принёс в лицо всю эту вонь, да ещё эти личинки…

— Заблевал весь матрас, паразит! — Она схватила меня за шкирку и швырнула на другой матрас. Да так, что я чуть коньки не отбросил. Схватила простыню с заблеванного матраса и ушла.

Бросила меня там, и хоть трава не расти. А я ж лежал на животе и чуть не задохнулся от вони.

И слава богу, что я был на этом матрасе один. Если бы рядом был один из этих глистов, я бы точно свихнулся и наделал бы ещё делов. А эта сука, наверно, живьём бы закопала.

После этого я просто лежал, как оглушённый. В животе урчит — кошмар. Кормилица, видать, решила меня наказать и не дала скисшего молока.

«Хоть в этот раз не заставила блевотину жрать, и то спасибо», — подумал я.

Что мне остаётся? Только плыть по течению. Стоит ли ждать, что кто-нибудь сжалится надо мной и спасёт? Или плюнуть на всё и ждать смерти?

Я пока ничего не могу сделать, ведь я родился всего несколько дней назад. Да и захочет ли кто-нибудь спасать эльфа? Тут их за людей не считают. Хотя, надеюсь, я ошибаюсь. И кто-нибудь меня вытащит отсюда.

«Если я не выберусь отсюда, то рано или поздно сдохну». Так думал Лука, глядя в потолок, оставшуюся часть дня.