Ее ужасная жизнь повторялась, так что она думала, что лучше было бы умереть.

«Все не может быть в порядке!»

Все изменилось. Я знала, что таковы последствия, но я не могла усидеть на месте. Все потому, что вспомнила, как столкнулась с Радиатой в деревне два дня назад.

Она помогла мне в таком положении, на какое все закрыли бы глаза. В положении, когда сложно было заботиться о таких, как я.

Радиата сказала: «Я не хочу, чтобы другие проходили через ту же беду, что и я».

Это была строчка из романа.

Радиата усердно молилась перед своим возвращением. Пожалуйста, кто угодно, спасите меня. Но в итоге никто ее не спас, и она, негодуя на бога, бросилась в озеро.

Поэтому Радиата, вернувшись в прошлое, стала жить, считая, что только она и может себя спасти. Но она по своей природе не могла покинуть страдающего. Я напоминала ей ее в прошлом.

Но я была не такой хорошей, как Радиата. Пусть я и знала, что моя безопасность превыше чужой, пусть я и знала, что другие страдают, я не пыталась никого спасти, никому не пыталась помочь. Но Радиата обладала светом. Тем, что помог мне в деревне.

Я могла сказать, что это ничего не значит, но не могла игнорировать чувство вины из-за того, что ее первая встреча пошла наперекосяк из-за меня, и из-за сочувствия к страданиям, которые она терпела.

«Да, одна женщина должна помогать другой».

Я сжала кулаки и решила помочь ей.

«Эллекс и ее контрактный брак провалились, и скоро ее продадут в любовницы старику».

Граф Рикорис уже получил деньги от своего дядюшки. Я не могла безрассудно покинуть дворец.

Даже если я выйду, я не смогу напасть на карету в одиночку. И самая большая проблема была в том, что я не знала, на какую дату назначен отъезд.

«Я просто сказала, что у нее остается не так много времени до возвращения и продажи».

Я вспомнила сцену из романа. Прежде всего, там не было описания времени отъезда, когда Радиата вспоминала все случившееся с ней до перемещения во времени.

«Худшее случилось, когда она уже уехала».

Граф Рикорис был унижен из-за Радиаты, и их семьи могли бы попытаться породниться раньше ожидаемого.

Времени не было.

Нервничая и вырывая волосы, я спустилась по лестнице.

«Есть только один способ».

Попросить о помощи Грандиэля, волшебника Синдереллы. Но у меня не было никакого основания. У меня имелась только причина спасти Радиату.

Сейчас нас с ней ничего не связывает. Если я попрошу Грандиэля помочь Радиате, уверена, это будет выглядеть странно.

Я расстроилась.

Мне было нужно еще кое-что, не только веская причина, чтобы убедить его.

«Мне нужно на чем-то сторговаться с Грандиэлем».

Он не станет с готовностью исполнять мою просьбу. За то, чтобы Грандиэль шевельнулся, ему придется заплатить. Например, святой водой – чем-то, на что его можно подловить.

Но я ничем не могла заплатить.

Я не обладала божественной силой, как Радиата, и не имела магических способностей. Я не была особенно умна. У меня даже не было кучи денег.

«Знание будущего – это единственный плюс».

История с самой первой встречи пошла наперекосяк и разворачивалась совсем не так, как история, которая была мне известна. Большая часть известного мне устарела.

«Несмотря на действия главных героев, предназначенные события все равно случатся: чума – гнев бога, природные катастрофы, необузданное разрушение Архимага, то, что ищет Нефендес...»

Вспоминая основные события романа, я пошла вниз по лестнице, разбираясь, что случится все равно, что бы ни делали главные герои, и ненадолго остановилась.

Служанка в вестибюле окликнула меня:

– Ты та горничная, которую наняли сегодня, не так ли? Мнее кажется, что тебе было нечем заняться, так что идем со мной.

Я должна была придумать план помощи Радиате в ее побеге, но я не могла отказаться, поскольку голос служанки звучал властно. Все равно какое-то время мне придется жить во дворце Стеллы, но я не могу в итоге стать мелкой злобной служанкой. Я пошла за другой горничной, раздумывая про себя над оправданиями и как расплатиться с Грандиэлем.

Она вошла в комнату в конце коридора на первом этаже. Комната, где были задвинуты занавески, чтобы не допустить солнечный свет, была укрыта белой тканью сверху – так не скапливалась пыль. С первого взгляда сквозь белую ткань можно было заметить статую или форму, как будто в этой комнате хранились украшения. Тут пахло как в старой библиотеке. Пока я осматривала комнату, служанка показала на вазы, составленные в стороне, и сказала:

– Помоги мне передвинуть это. Горничная сказала принести десять штук, но если я буду делать это одна, мне придется сходить туда-обратно пять раз.

Вазы были не очень большими, но тяжеловатыми, потому что были сделаны из фарфора.

«Было бы лучше отнести все сразу, чем ходить туда-сюда».

Однако вазы были хорошо сложены, и нести их все одновременно не было бы неудобно.

Горничная, взяв две вазы, удивленно посмотрела на меня.

Она казалась удивленной, потому что я держала четыре сложенных вазы в каждой руке.

– Ты... сильная.

Это было последнее, что она сказала, больше она не произнесла ни слова. Между нами царило молчание, пока мы шли в оранжерею, но оно не было некомфортным.

В стеклянной оранжерее, куда мы пришли, было много работников. Это были слуги, передвигающие столы, садовники, высаживающие новые цветы, горничные, которые ходили с кружевом и белой тканью, украшая пространство. И в центре ими руководила главная горничная.

То, как они двигались в унисон по ее команде, выглядело очень организованным.

– На что ты тупо пялишься?

Как только я поставила вазы, мне дали новое задание. Нужно было обвязать белую ткань ленточкой и прикрепить к застекленной стене.

– Если бездумно применишь силу, она разрушится! Будь внимательнее. Если завязывать вот так, узел получится аккуратным.

Горничная, несущая вазу, показала пример, развязав ленту, которую завязала я. Даже после того, как я завязала ленты и мне поручили сложную задачу, если что-то в моих действиях было ошибочным, она обрушивалась, как меч, поправляла меня и исчезала.

«Мне нужно будет потом поблагодарить тебя».

Обычные служанки, с которыми я работала, не были ко мне дружелюбны, но и не сбыли враждебны. Мне просто казалось, что они не хотят, чтобы их сюда впутывали.

Я просто испытала небольшое облегчение, что кругом не только такие, как Эрика.

* * *

После ужина у нас наконец появилось свободное время.

Я устала, работая днем, но не могла уснуть немедленно, потому что должна была встретиться с Грандиэлем.

Я не могла придумать, как связаться с ним, так что пошла к Макии. Уж у нее, думаю, был способ связаться с Седумом.

Когда я вошла в пристройку, где ночевали горничные, и поискала Макию, ко мне вышла девушка моложе, чем я ожидала увидеть.

– В чем дело?

Девушка, которая даже рисуясь, выглядела как ученица средней школы, спросила меня бесстрастным голосом.

– Привет. Я Мейри, так, может, эм... можно встретиться с мистером Седумом?

Я боялась, что она ответит «нет», если я скажу, что хотела бы повидать Грандиэля, так что вместо этого я спросила, могу ли встретиться с Седумом.

– ...

Тусклые мятные глаза Макии уставились на меня. Даже Седум, с которым я виделась днем, тоже был бесстрастен, но эта юная девушка была бесстрастна по-иному.

Если Седум притворялся равнодушным, то Макия и правда была такой.

– Нельзя ли?

– Нет, иди за мной.

Я подумала, что мне зададут еще пару вопросов. Но Макия, неожиданно с готовностью согласившись, пошла впереди.

Вопреки моим ожиданиям, что мы пойдем во дворец кронпринца, она двинулась дальше. Мы прошли долгое время, появилась стена, и Макия без колебания скользнула сквозь нее.

– Только что – в стену...

Когда я приложила руку к стене там, где исчезла Макия, я почувствовала пустой воздух, но не твердую стену. Стены тоже закачались, как будто в озере, в которое бросили камни.

Макия, схватив мою руку, когда та дрогнула, изнури стены, сказала:

– Мы на месте.

Это было тайное место, сокрытое с помощью магии. Позади было строение, похожее на двухэтажный загородный дом. Сада тут не было, но дом был аккуратен, и я чувствовала, что там живут люди.

– Макия, что происходит? – Выйдя из здания, спросил Седум.

Затем он обнаружил за спиной у Макии меня и слегка нахмурился. Казалось, будто ему не нравилось, что я пришла сюда.

– Я привела Мейри.

– Посторонним вход сюда должен быть запрещен.

– Грандиэль разрешил.

Седум испустил слабый вздох, услышав о разрешении Грандиэля, и спросил меня со все еще искаженным лицом:

– Так что привело вас сюда, леди Мейри?

Его голос был полон недовольства.

Я бесстыже рассмеялась, не обращая внимания на его раздражение.

– Мне нужно кое о чем доложить кронпринцу.

– Можете докладывать мне.

– Об этом ему нужно сказать лично.

– Прошу, подождите. Я спрошу его высочество Грандиэля и вернусь.

Теперь Седум, нахмурившись, вошел в здание.

Разрешит ли Грандиэль?

Ты сказал мне сообщать тебе, что бы ни случилось, так что я не совершила грубого нарушения правил.

Я расслабилась и вдохнула, когда вышел Седум.

Чтобы обмануть Грандиэля, умеющего читать эмоции, я должна была сохранять спокойствие.

– Он разрешил.

Быстро вернувшийся Седум провел меня в здание с ничего не выражающим лицом.

Пройдя по пустому коридору, где не было никаких предметов роскоши, я поднялась на второй этаж и вошла в комнату, куда меня провел Седум. Затем я увидела Грандиэля, застрявшего в горе бумаг и просматривающего документы.

Вероятно, из-за зимнего ветра лунный свет, проникавший через окно, был холодным. Серебристые волосы Грандиэля сияли как бриллиант в голубом свете луны, а его и так бледная кожа казалась еще бледнее.