[Да, это я. Наконец-то! Боги, я думала, сойду с ума от отчаяния…]

[Что случилось? Всё это время ты пыталась со мной связаться? Я думала, ты исчезла из-за побочных эффектов возращение во времени, которое я тогда использовала!]

[Я не исчезла. Не знаю как, но…каким-то образом я оказалась внутри твоей дочери.]

[…Что ты имеешь в виду?]

[Сейчас я в теле твоей дочери. Долго искала способ связаться с тобой и вот наконец нашла.]

[Подожди…значит, Тина сейчас тоже слышит этот разговор? Ты общалась с ней в голове, как когда-то со мной?]

[Разве это возможно? Поймёт ли меня младенец? А если она испугается и её сознание расстроится?]

Я с облегчением провела рукой по груди. Одновременно в душе поднималась благодарность: хорошо, что у Элеоноры, как ни странно, хватает здравого смысла.

[Смотри на неё! Думает, что раз родила ребёнка, то уже знает всё о воспитании. Разве так разговаривают с учителем? Да ещё и ссорится из-за собственной дочки!]

[Я вовсе не сержусь…Просто удивилась…]

[Упрямица. Но ведь ты не расстроена, что я вернулась, правда?]

[Конечно, нет.]

[На самом деле я была счастлива. Даже удивительно, насколько сильно. Мы ведь чаще препирались, чем ладили. Но я успела привязаться к ней.]

[Ты плачешь, что ли?]

И только после её слов я поняла: по щекам текут слёзы. Маленькая Тина всё время хватала меня за руку, будто чувствовала, что со мной что-то происходит. Я поспешно вытерла глаза.

[Кто бы мог подумать, что я тебе так дорога?]

[Это не так…Просто…я в последнее время слишком легко растрогана.]

[Почему?]

[Что?]

[Ты уже давно такая. Сначала сидишь задумчивая, потом вдруг начинаешь шмыгать носом. Вроде всё спокойно, и вдруг слёзы. Что случилось?]

[Ты всё это замечала?]

[Конечно. Думаешь, мне было весело сидеть без дела? Так почему же?]

Я замялась. [Из опыта я знала: говорить с Элеонорой о таких вещах бессмысленно. Но, может, из-за радости снова её слышать…] Или от желания наконец выговориться, я рассказала ей о своём отце. С Клайдом и братьями мне трудно было завести эту тему, и всё это время я носила её в себе.

Выслушав, Элеонора вдруг резко сказала:

[Я не понимаю, зачем ты об этом переживаешь.]

[Я так и знала, Учитель…зря сказала. Вы не поймёте.]

[Нет, ты не так поняла. Я хочу сказать: тут только одно решение.]

[Какое?]

[Разве не твоя дочь остановила ярость твоего отца? Возьми её и покажи ему. Пусть она станет утешением. И всё само собой разрешится.]

Я потеряла дар речи.

[Но…а если он причинит Тине вред?»]

[Ни за что. Если бы он был способен, то не остановился бы тогда даже при упоминании ребёнка. Ты слишком упрямая, даже со своим собственным отцом.]

[Я понимала: в её словах есть смысл.] Но перед глазами всё ещё стоял тот миг, когда отец собственноручно убил Клайда. [Да, магия времени стёрла тот день, но память о боли жила во мне. Сколько ночей я просыпалась от кошмаров…]

Я боялась. [Боялась позволить отцу встретиться с Клайдом и Тиной. Поэтому даже не думала о том, что предложила Элеонора.]

[Поверь мне. Он держался за тебя, потому что ты его дочь. Но с внучкой он не сможет быть жесток. Посмотри хотя бы на своего свёкра.]

Я молчала.

[К тому же, у тебя есть сила остановить его, если что-то случится. А ребёнок обладает такой магией, что обычные приёмы ей не страшны. Так чего бояться?]

«Ма?» - Тина подняла на меня глаза.

Я долго смотрела на неё, и наконец решилась.

***

Джулион сидел в кресле, глядя на закат. Почти всё время он проводил именно так: между сном и едой, словно жизнь уже давно закончилась. Даже под тёплым пледом ветер пробирал его до костей, старость давала о себе знать.

Сыновья навещали его каждую неделю. Но он не слушал, не интересовался их словами. Всё это уже не имело смысла. Он жил лишь мыслью: как просить прощения у Честины на том свете.

Сколько раз он жалел, что не умер вместе с ней…

«Отец.»

Голос. Такой знакомый, что сердце остановилось. Голос, который он больше никогда не надеялся услышать.

«…Отец.»

Он медленно повернул голову, и затёкшая шея отозвалась болью. Перед ним стояла Эйла. На руках она держала ребёнка. Девочке был почти год. Короткие волоси украшала лента, и сразу было ясно: это девочка.

Светлые волосы - печать рода Рожасисов. Один глаз сиял синим, другой переливался, как прозрачный рубин.

У Джулиона отвисла челюсть. Но слов не нашлось, даже дыхание перехватило.

Эйла, с мокрыми от слёз глазами, подошла ближе и положила девочку ему на колени.

«Па-па? Папа?»

Малышка тянула звуки, будто разговаривала.

«Поздоровайся с дедушкой.» - прошептала Эйла.

Девочка широко раскрытыми глазами смотрела на Джулиона. И вдруг в памяти вспыхнуло:

[Наша младшенькая такая красавица, правда, дорогой?]

«Хаба…хаба?»

«Да, милая. Тина…это дедушка. Мамин папа.»

Имя пронзило его сердце. Слеза скатилась по щеке. Эйла, не выдержав, обняла и его, и дочь. Тепло их объятий растопило лёд, сковывавший его сердце.

***

С утра Тина была капризной, платье ей не нравилось.

«Почему? Мама считает, что тебе очень идёт.»

«Не хочу! Оно глупое! Глупое!» - возмущалась она, растрепав причёску, которую служанки делали часами.

«Тина, что я говорила, если ты не будешь слушаться?»

Девочка вздрогнула.

«…Ты не возьмёшь меня в мир людей.»

«А что будет, если не поедешь?»

«Не увижу дедушку и дядюшек.»

«Вот именно. Так что будем делать?»

Тина надулась, но тихо вернулась на место. Я рассмеялась.

Сегодня был особый день - официальное установление дипломатических отношений между Демоническим миром и Империей Пальма. Клайд и Рафир готовились к этому событию долгие месяцы.

«Готова?» - спросил Клайд, входя. На нём был новый наряд, сшитый к этому событию.

«Папа!» - радостно крикнула Тина.

«Тина, ты должна говорить, «Ваше Величество».

«Ничего страшного. Но почему у моей принцессы снова такое сердитое личико?»

Он без труда поднял её на руки, будто она ничего не весила.

«Я сегодня некрасивая.»

«Что за глупости! Ты самая прекрасная девочка на свете. Если ещё раз так скажешь, папа рассердится.»

Тина надула губы, но улыбка мелькнула на её лице.

Клайд рассмеялся, поцеловал дочку в щёку и усадил обратно. Потом подошёл ко мне, обнял сзади.

«Ты сегодня тоже очень красива.»

Я нахмурилась и легонько оттолкнула его.

«Но только вторая в мире, да?»

«Ох…ты услышала?» - он тихо рассмеялся, и его смех в моём ухе был невероятно приятен.

«Но всё же ты та, кого я люблю больше всех. Навсегда.»

От этих слов губы сами расплылись в улыбке. Я повернулась к нему, коснулась ладонью щеки и поцеловала.

«И я тебя.»

{Я обманула главного героя, дав клятву мизинцем. Конец.}