Однако Разеаль не двинулся с места.

Даже когда вода перед ним взвыла от разрывающего её пурпурного луча, сжимаясь в яростные спирали и в мгновение ока преодолевая разделявшее их расстояние. Сила, настолько плотная, что искажала само пространство, неслась на него, неся в себе не только разрушительную мощь, но и чистые эмоции.

Пурпурный свет поглотил всё.

И внутри него он увидел её.

Фигура Мерисы виднелась сквозь всплеск энергии. Её тело было окутано неистовым сиянием, волосы развевались так, словно она оказалась в эпицентре шторма. В её глазах пылала ярость, но в то же время они явно блестели от слёз. Боль и гнев сосуществовали на её лице, не уступая друг другу.

Она протянула руку.

Её рука вытянулась вперед, пальцы растопырились, ладонь открылась, нацеленная не на то, чтобы убить его, а на то, чтобы ударить его по лице. Этот жест был откровенно жестоким, это была ярость матери, лишенная сдержанности. Её рука прорезала пурпурный свет, преодолев последние сантиметры между ними.

За мгновение до того, как её ладонь коснулась его лица.

"Остановись" сказал Разеаль.

Он не произнёс этого вслух. Не было ни звука, ни даже малейшей вибрации в воздухе.

Но этот приказ был дан, и тело Мерисы внезапно замерло.

Мериса не замедлилась, она полностью остановилась.

Её поднятая рука так и осталась висеть в воздухе, пальцы дрожали не от движения, а от невозможности пошевелиться. Бушующая пурпурная энергия, окружавшая её, схлопнулась в ту же долю секунды, рассеявшись, как дым, попавший во внезапный вакуум. Мана, телекеническая сила, физическая мощь... всё было остановлено.

Обрушилась тишина.

Разеаль посмотрел на неё. Он стоял так близко, что мог увидеть тонкие морщинки вокруг её глаз и влагу на ресницах. Слегка склонив голову, он изучил застывшую фигуру перед собой, затем чуть покачал головой и один раз кивнул.

'Что ж' подумал он, чувствуя, как внутри разливается облегчение. 'Работает.'

'Что... что случилось?' Разум Мерисы закричал задолго до того, как она смогла бы издать хоть звук.

Её тело отказывалось подчиняться. Она попыталась моргнуть... ничего. Попыталась вдохнуть глубже... ничего. Паника, острая и инстинктивная, накатила на неё, когда она попыталась пошевелить пальцем на руке, затем на ноге, затем попыталась пропустить ману через своё ядро.

Но... Ничего не произошло.

Она пыталась использовать свои навыки, способности, магические цепи, но каждая попытка оказывалась тщетной. Это не было обычным подавлением. Казалось, её тело и разум больше не признавали её как кого-то, кому стоит подчиняться.

'Невозможно.' Её мысли неслись вскачь, сталкиваясь друг с другом. 'Этого не может быть. Разеаль не должен обладать ничем, способным сотворить такое со мной. Контроль на таком уровне не просто невозможен, он нарушает все правила о силе контроля, которые я знаю.'

Затем, в ту же долю секунды, она... почувствовала что-то знакомое в этом ощущении. По мере того, как к ней подкрадывалось узнавание...

'Нет…' Её глаза расширились, зрачки сузились, когда до неё дошло. 'Это чувство… оно похоже на абсолютную власть Императорской семьи?'

Очевидно, она уже чувствовала это раньше, это удушающее, беспрекословное доминирование, которое подчиняло себе волю любого. Но едва это сравнение возникло у неё в голове, оно же сразу же разбилось вдребезги.

Нет.

Это было что-то ещё хуже.

Гораздо хуже.

Она не знала, откуда ей это известно. Не было ничего, на что она могла бы опереться. Но каждый её инстинкт кричал об одной и той же истине: что бы Разеаль с ней ни сделал, это полностью затмевало власть Императорской Семьи. Это был не приказ, наложенный поверх сопротивления. Это сама реальность решила, что у неё больше нет разрешения что-то делать.

Пока по её телу пробегала волна шока, ярость пошатнулась, сменившись чем-то куда более опасным... тревогой.

Она закрыла глаза, сосредотачиваясь внутри себя, игнорируя свою неподвижность, игнорируя унижение, заставляя своё сознание погрузиться в собственное тело. Всего несколько мгновений назад она была ослеплена гневом, намереваясь преподать своему неблагодарному сыну урок, который он никогда не забудет. Теперь... теперь что-то было в корне не так.

И она это почувствовала.

Её тело изменилось. И притом на очень опасном уровне.

Её кожа была бледной, неестественно бледной, почти полностью лишённой тепла. Температура её тела упала до уровня, который убил бы любого человека, и всё же она не чувствовала слабости. Скорее наоборот. Её слух обострился, каждая вибрация в воде звенела с кристальной ясностью. Её зрение улучшилось, цвета стали более насыщенными, тени — более чёткими... Мерисе даже казалось, что она смогла бы видеть в темноте...

Сила хлынула по её конечностям. Не та взращенная сила от тренировок или усиления маной, которая у неё была, а нечто первобытное, взрывное, постоянно растущее. Сила нарастала внутри нее, быстро усиливаясь, как будто ее тело открывало для себя новые границы, а затем отбрасывало их... Как будто её потенциал теперь был совершенно иным.

И жизненная сила... Она переполняла её.

Ошеломляющая, бесконечная жизненная энергия пульсировала в её венах, органах, вплоть до клеточного уровня. Каждая часть ее тела кричала от чувств, которые она никогда раньше не испытывала. Она чувствовала это... как её клетки перестраиваются, переписывают себя, превращаясь во что-то совершенно иное, чем то, чем они были всего несколько мгновений назад.

Затем она также почувствовала это у себя во рту.

Её язык коснулся удлинённых клыков. 'Клыки? У меня теперь есть клыки?'

Она резко затаила дыхание, а её глаза распахнулись.

"Я..." Её голос дрожал, уже не от ярости, а от зарождающегося смятения. "Я больше не человек?"

Она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела на него, теперь не как разъяренная мать, не как преданная женщина, а как человек, внезапно столкнувшийся с необратимой трансформацией.

"Что ты сделал?" потребовала она ответа, её смятение просачивалось сквозь гнев. "Во что ты меня превратил?" Она явно не была какой-то невежественной или наивной.

Даже не зная, кем она стала, Мериса могла с абсолютной уверенностью сказать, что она больше не человек.

Дело было не только в клыках, неприятно давящих на губы, или в неестественной жизненной силе, ревущей в её венах, как бесконечный поток. Это было нечто более тонкое, более глубокое. Её тело больше не казалось хрупким. Привычные пределы, с которыми она жила всю свою жизнь, просто исчезли. Её чувства были слишком острыми, её сила слишком явной. Она даже чувствовала, что её душа, похоже, изменилась от того, чем является человеческая душа. Это не было улучшением. Это была замена.

Пока её разум пытался прийти в норму, в то же время она вспомнила кое-что, что произошло на арене. Тот момент, когда невидимое давление, которое она тогда почувствовала — сокрушающее, неизбежное, заставляющее замереть даже её инстинкты... Давление на уровне самого существования, которое она почувствовала от Разеаля. В то время она отмахнулась от него как от неизвестной способности, какой-то редкой техники или артефакта.

Теперь всё встало на свои места.

Разеаль тоже больше не был человеком.

Этот вывод укоренился в её разуме со спокойной ясностью. Кем бы он ни стал, это было нечто фундаментально иное. Нечто, существовавшее вне известных расовых иерархий мира. И чем бы ни была эта раса, у неё были свои расовые способности и силы. Способности... достаточно могущественные, чтобы подавить её волю, её ману, саму её способность двигаться, и всё это вызывалось одним словом, сказанным без усилий.

И это было что-то вроде... подавления Родословной?

Эта мысль пришла к ней немедленно, инстинктивно, извлечённая из знаний, которые она накапливала десятилетиями. У драконов тоже было нечто подобное... Высшие драконы были способны подавлять низших через чистое доминирование родословной. Древние расы подчинялись подобным законам, иерархиям, навязанным не выбором, а самим существованием.

Прямо как здесь.

Но это всё равно ощущалось иначе...

Подавление драконов подчиняло более слабого более сильному. Оно не ограничивало движения полностью. Оно не заставляло мысли замолчать. Оно не превращало кого-то вроде неё, кто был гораздо сильнее говорящего, в неподвижный объект, подвешенный в пространстве. У расового подавления тоже есть предел. Нельзя просто полностью подавить кого-то, кто сильнее, даже если происхождение подавляющего было выше или чище, чем у подавляемого. Сила по-прежнему вносит очень большой вклад в такие вещи. А ещё изменение расы? О таком никогда не слышали. Даже драконы не могли просто превратить другое существо в одного из своих. Полудраконы существовали, да, но с помощью ужасающих экспериментов, пересаженных сердец, пересадки душ можно было превратить человека в полудракона. Эти процедуры были настолько сложными и рискованными, что лишь единицы когда-либо добивались успеха в становлении полудраконами.

Никто просто так не становился драконом... По крайней мере, не через укус кого-то, насколько ей было известно.

Если бы это было так просто, мир бы утонул в этих драконах.

Её смятение переросло в нечто близкое к головокружению.

'Что он сделал?'

Она не знала, что думать, чего бояться в первую очередь или даже как начать разбираться в том, что с ней происходит. Её инстинкты, оттачивавшиеся годами выживания и борьбы, кричали, что основа её понимания мира рухнула.

"Вампир."

Голос Разеаля прорезал её закручивающиеся спиралью мысли.

Он был спокойным, ровным и почти небрежным.

Он говорил так, как будто отвечал на простой вопрос, а не называл то, что переписало её существо

Взгляд Мерисы метнулся обратно к нему.

"Вампир?" медленно повторила она.

Слово казалось чужим для неё, лишённым всякого смысла. Её смятение обострилось, смешиваясь с гневом и недоверием, когда она уставилась на него "Что это такое?"

Этот вопрос имел большее значение, чем казалось на первый взгляд. Она не была невежественной. Как глава разведывательной организации мирового уровня, она имела доступ к информации, о которой большинство стран могло только мечтать. Она знала о древних расах, скрытых кланах, вымерших родословных и существах, которых официально "не существовало".

Это было не одно из них.

Она никогда раньше даже не слышала этого слова.

Ни в засекреченных архивах. Ни в запретных записях. Ни в мифах или легендах. Ничего.

Это осознание потрясло её больше, чем сама трансформация... 'Он лжёт?' Подумала она... 'Но зачем ему это?'

Так много эмоций нахлынуло одновременно, что на мгновение ей стало трудно дышать. Предательство всё ещё жгло внутри, острое и болезненное. Гнев скручивался под этим чувством. Горе тяготело её грудь, как груз. А теперь она чувствовала и страх, не страх смерти, а страх перед неизвестным, перед превращением в то, чему она не могла дать имя.

Она заставила себя дышать... Медленно и сдержанно.

Её выражение лица стало жёстче, мягкость и шок ушли с её лица, когда она восстановила контроль над тем немногим, чем всё ещё обладала. Её глаза стали холодными, голос последовал за ними, даже когда буря внутри неё отказывалась утихать.

Разеаль наблюдал за ней без всякой реакции.

Никакого удовлетворения. Никаких извинений. Никакого видимого напряжения.

Только тихое наблюдение.

В тот момент ему стало ясно и кое-что еще. Её непонимание подтвердило то, что он до этого только подозревал. Вампиры действительно не существуют в этом мире... Поскольку даже она, со всеми её связями и знаниями, понятия не имела о них.

Вот и хорошо.

Эта мысль промелькнула в его голове без эмоций. Это непонимание было его преимуществом, которым он намеревался воспользоваться. Если этот мир не знал, кто такие вампиры, он мог полностью сам по себе формировать представления о них.

"Вампиры" повторил он, не меняя тона. "Это существа ночи. Те, кто живут во тьме и в крови."

Дальше он не стал вдаваться в подробности. Он дал ей ровно столько информации, чтобы этот термин ассоциировался у неё с чем-то конкретным.

"Но.. Зачем" спросила она, её спокойствие и холод дали трещину ровно настолько, чтобы просочился гнев "ты это сделал?"

Вопрос прозвучал резче остальных. Это был тот самый вопрос, который имел для неё большое значение. Её голос дрожал, несмотря на все усилия контролировать его, тяжесть всего, что она пережила, давила на слова.

Она больше не просила понять, кем она стала.

Она спрашивала, зачем он с ней это сделал.

Она уже поняла кое-что очень важное: он не собирался её убивать. Это понимание тихо улеглось в её разуме, принеся с собой странное, болезненное чувство облегчения, за которое она себя ненавидела. Ведь за какое-то ужасающее мгновение до этого она искренне верила, что её собственный сын желает ей смерти.

Теперь она знала, что это не так.

И от этого становилось только хуже.

С её точки зрения, его действия не сводились к одной лишь ненависти. Если бы он действительно презирал её, убить её было бы проще... верно? Она была слаба. Уязвима. У него была идеальная возможность.

Но... вместо этого он изменил её.

Зачем?

Одно лишь подавление над ней не могло быть правильным ответом. Это она уже поняла. Подавление Родословной, каким бы абсолютным оно ни было, зависело от расстояния. Когда он будет рядом, она будет связана подавлением. Но когда его не будет, к ней вернётся свобода действий. Она всё ещё сможет противостоять ему позже. Всё ещё сможет стать угрозой.

И тем не менее он упустил свой шанс устранить её навсегда.

Это означало, что дело было в другом. Но в чём тогда смысл всего этого?

Её глаза искали на его лице ответ. "Ты не хотел меня убивать" медленно сказала она, и это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. "Так скажи мне, почему ты изменил мою расу. Что ты от этого получил?"

"Я превратил тебя в свою служанку." Спокойно ответил Разеаль, словно ему было всё равно.

Слишком спокойно.

Слова прозвучали легко, без запинки. На его губах заиграла лёгкая улыбка, так и не коснувшаяся его глаз. Улыбка была вызвана не радостью, а чувством превосходства и удовольствием от того, что сказанное уже невозможно забрать обратно.

Рот Мерисы, который уже открылся, чтобы что-то сказать, снова закрылся.

Пауза длилась едва ли мгновение, но в этот момент внутри неё что-то сломалось.

"…Служанку?" повторила она.

Слово показалось неправильным. Тяжёлым. Унизительным. Оно противоречило всему, чем она была.

"Что ж" продолжил Разеаль почти разговорным тоном "Я прародитель вампиров. Первый в своём роде." Его улыбка стала чуть шире, заострившись по краям. "А как прародитель, я могу превращать людей в своих слуг. В существ, которые никогда не смогут бросить мне вызов."

Его присутствие изменило атмосферу вокруг него.

Вода вокруг него стала холоднее, давление слегка усилилось, как будто само море отшатнулось. Властность в его позе усилилась, не громко, не драматично... просто абсолютно.

"Так что отныне" продолжил он "считай себя одной из них. Твоё тело, твой разум, твоя душа... всё, чем ты являешься, теперь подчиняется мне. Ты будешь подчиняться каждому моему приказу. Хочешь ты этого или нет."

Слова были жестоки в своей простоте.

Мериса ничего не сказала.

Она только смотрела на него, замерев не только из-за его силы, но и из-за неверия. Сын, которого она вырастила... мальчик, которого она воспитывала, за которого боялась, с которым сражалась... И о котором даже скорбела, стоял перед ней, издеваясь над ней, улыбаясь, когда он сводил её до уровня ниже своего.

Со стороны голос Софии нарушил тишину, тихий и неуверенный. "Вампир?"

Остальные тоже слушали. Мария, Йограй, Аврора... Замешательство, любопытство и что-то близкое к осуждению мелькали на их лицах от того, что происходило у них на глазах... Но всё же никто из них не заговорил.

Хотя в мыслях Разеаля Виллей цокнул языком.

[Ух ты, Хост. Даёшь ей неверную информацию?] В его тоне слышалось веселье, острое и понимающее. [И ты правда собираешься раскрыть свою личность перед всеми? Ты же помнишь, что все остальные тебя слышат, верно?]

'Неважно' сухо ответил в уме Разеаль.

Ему было всё равно, узнают они или нет. Ему было всё равно, узнает ли мир. Теперь он был таким, каким был, и он не собирался прятаться.

А что касается лжи... Он не чувствовал вины.

Он отказывался признавать Мерису семьёй. Ни сейчас, ни когда-либо. Тот факт, что вампирская родословная признавала её кровной родственницей, ничего для него не значил. Ей не нужно было этого знать. Служанка или семья, в любом случае, она будет подчиняться. Разницы не было, ведь результат оставался одним и тем же.

Если она верит, что порабощена, для него так даже будет лучше.

Взгляд Мерисы стал острым.

"И что теперь?" холодно спросила она. "Убьёшь меня? Унизишь меня? Будешь пытать меня?" Её голос был ровным, контролируемым, пугающе спокойным. "Это то, чего ты хотел всё это время?"

Она вглядывалась в его лицо, ища что-нибудь, сожаление, сомнение, колебание, но ничего не находила. Только бесчувственность. И под ней... нечто еще худшее. Намёк на удовлетворение.

"Выходит..." тихо продолжила она "вот такой ты теперь меня видишь? твоей служанкой?"

Её эмоции резко угасли, словно она отгородилась от них стеной. Предательство, горе, шок... всё пропало или было спрятано. На их месте осталась только тяжёлая усталость и глубокое разочарование, въевшееся под кожу.

Ей было уже всё равно, кем она стала.

Вампир. Монстр. Что-то совершенно иное? Это не имело значения.

Имело значение лишь то, что он пересёк черту, которую, как она верила, он никогда не пересечёт.

Она унизила себя ради него. А он в ответ растоптал её достоинство.

Ей плевать, во что он её превратил, или кто она такая, или кто он... Она хочет знать только одно...

Её глаза стали жёсткими. "Я хочу знать, чего ты хочешь теперь."

Какое-то мгновение Разеаль не отвечал.

Затем внутри него что-то оборвалось.

"Чего я хочу?" переспросил он, и вдруг его голос стал громким, резким и не сдерживаемым. "Я уже говорил... Больше всего на свете я хочу... Чтобы никого из вас больше не было в моей жизни. Я, блять, не хочу видеть никого из вас."

Его самообладание рухнуло.

Он слегка наклонился вперёд, указывая на неё, движение было резким, неконтролируемым. Слова лились из него потоком, неподконтрольные, подпитываемые яростью, бушующей в его венах.

"Не подходи ко мне. Не разговаривай со мной. Не лезь в мою жизнь. Я никогда не хотел, чтобы кто-то из вас был рядом со мной или даже чтобы всё это произошло". Его голос сорвался не от слабости, а от ярости. "Это были вы. Это вы не могли остановиться. Это вы преследовали меня. Допрашивали меня. Осуждали меня... Кто дал вам на это право?"

Его палец дрожал, пока он дико жестикулировал. "Вы указывали мне, кто я такой. Кем я не являюсь. Что я должен делать. Чего я не должен делать. Вы называли меня отвратительным. Снова и снова... Да кто вы, блядь, такие, чтобы говорить это..."

Вода вокруг него слабо забурлила, реагируя на его нестабильные эмоции.

"Я не хотел тебя обращать" прорычал он. "И ты не имеешь права так на меня смотреть. Ты не имеешь права осуждать меня этими своими глазами."

Его дыхание участилось, голос стал громче, грубее. "Разочарована? Ты во мне разочарована?" Он резко рассмеялся. "Давай. Разочаровывайся сколько влезет..."

Его глаза пылали.

"Мне плевать. Мне абсолютно насрать, что ты обо мне думаешь."

Слова были пропитаны злобой.... "Ты, наверное, думаешь, что я отвратителен, да? Превратил собственную мать в прислугу." Его улыбка скривилась во что-то уродливое. "И знаешь что? Мне на это тоже плевать."

Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь его ярость полностью вырвалась наружу.

"Я счастлив" жёстко сказал он. "Я, блядь, счастлив, что сделал это."

Это заявление эхом разнеслось в воде, тяжёлое и оскорбительное.

"Это ты отвратительна" продолжил он, и теперь его голос дрожал не от страха, а от вырвавшейся на свободу многолетней сдерживаемой ненависти. "Ты всегда была такой. Ты никогда меня не понимала. Никогда мне не доверяла. Ты не приносила мне ничего, кроме боли."

"Ты хоть представляешь, через что я прошёл из-за тебя?" потребовал он ответа. "Из-за всех вас?"

Он снова рассмеялся, резко и пусто. "Это месть. И я ещё не закончил."

Он обвёл пальцем вокруг, указывая на всех присутствующих. "Я заставлю каждого из вас почувствовать это. Страх. Беспомощность."

Он наклонился ближе, его глаза пылали. "Знание того, что я могу убить вас в любой момент. Просто смиритесь с этим..."