— Т-ты… ты, ублюдок!

Грохот. Императрица, стремительно ворвавшись в таверну, выпалила это сразу, как только увидела императора.

Даже учитывая его репутацию повесы, столь грубые слова в адрес правителя были шокирующими. Но, недолго пребывая в замешательстве, она уже яростно тыкала пальцем в сторону Кардана.

— Ты с ума сошёл?! Что это вообще такое?!

Она поочерёдно указала на стол, до отказа заставленный едой, на молодых людей, сидящих в кучке с круглыми от удивления глазами, и на переливающиеся вином кубки — все, кроме того, что стоял перед Карданом.

От упрёка Эрины Кардан откашлялся и пробормотал, чувствуя себя неловко:

— Э-э, какая дерзость…

Он попытался придать голосу суровости, как подобает императору, но его заглушил резкий крик Эрины:

— Как ты мог поступить так со мной?!

Она кричала на императора в открытую, даже не удосужившись соблюдать субординацию. Поговаривали, что истинная власть в империи принадлежит вовсе не Кардану, а Эрине Валлоа.

Будь он пойман при других обстоятельствах, возможно, ещё смог бы отвертеться. Но сейчас — уличённый с поличным — даже бессовестный Кардан не мог уверенно защищаться. Сломленный, он пробормотал:

— Я… могу всё объяснить.

— Какое ещё объяснение?! Доказательства налицо!

— Да что с тобой не так, женщина?!

В этот момент девушка, до того сидевшая рядом с Карданом и лукаво улыбавшаяся, с шумом поставила кубок на стол и резко поднялась.

— Всё веселье в разгаре, а ты влетаешь и портишь атмосферу! Думаешь, можно решать всё, просто повышая голос? А? Думаешь, можно?!

Затем, шатаясь, она схватила Эрину за воротник. Неожиданный жест смутил даже её. Патрик, сидевший рядом, тоже замешкался, но всё же аккуратно потянул женщину за рукав:

— Эй, Бекки, не думаю, что нам стоит вмешиваться.

— Да отстань ты! Я же права! Мы тут просто веселились, а эта женщина вдруг взбесилась!

Похоже, Бекки явно не блистала проницательностью. Видимо, Эрина пришла к тому же выводу, потому что её голос стал холодным и колким:

— Я… жена этого человека. Мы поженились месяц назад.

— …

— …

— Чёрт возьми…

Бекки наконец осознала ситуацию, молча разжав пальцы. А затем, в следующую секунду…

— Да что за ублюдок!!!

Она развернулась и схватила Кардана за волосы. Дальше начался полный хаос.

— Думала, ты приличный, а ты… ты вообще человек?! Как можно вот так оставить жену и напиваться?!

Бекки трясла императора за волосы.

— Да, этот ублюдок совсем не человек! — подхватила Эрина.

— Бекки, да успокойся ты! Мужчинам тоже надо выпивать иногда! — пытался вразумить её Патрик.

— Патрик, я думала, ты нормальный, а ты тоже оказался мусором?!

Когда служанка уже собиралась покинуть заведение, она успела увидеть последнюю сцену: Бекки, сжавшая в каждой руке по пряди волос двух несчастных мужчин, повернулась к Эрине с влажными глазами.

— Сестрица! Я правда не знала! Честно! Если бы я знала, что этот гадёныш изменяет такой красавице, как ты, никогда бы не стала с ним пить! Ну, сестрица, ты же понимаешь меня, да?!

Кардан, наклонившись в неестественной позе, попытался сохранить достоинство:

— О-хо-хо… Да что вы такое говорите? Это не измена! Я ведь даже пальцем никого не тронул…

— ЗАТКНИСЬ!

Два женских голоса прозвучали в унисон.

Служанка довольно улыбнулась и вышла из таверны.

По крайней мере, до рассвета император и императрица вряд ли вернутся во дворец.

* * *

С того момента, как Эрина Валлоа отправилась за императором, вдовствующая императрица без промедления начала действовать.

Граф Гесбан уже был в отключке, напившись до беспамятства подаренным ею отравленным вином средь бела дня. Все императорские рыцари тоже покинули дворец, оправдываясь тем, что сопровождают Её Величество императрицу.

Оставалось лишь одно — найти ребёнка Жанетт и покинуть это место. А это была самая простая часть плана.

Остановившись перед покоями Жанетт, вдовствующая императрица без колебаний распахнула дверь. Не могло быть и речи о том, чтобы Жанетт держала своего родного ребёнка где-то далеко, а значит, он должен был находиться именно здесь.

— Ч-что... что Вы делаете?!

Не обращая внимания на растерянную Жанетт, вдовствующая императрица начала осматривать каждый уголок спальни. Видимо, у той хватило ума спрятать следы присутствия младенца — в комнате не было ничего, что выдавало бы его существование.

Но это не остановило вдовствующую императрицу. Она была уверена, что ребёнок спрятан где-то здесь. И точно. Стоило ей приблизиться к стене, скрытой за гобеленом, как Жанетт бросилась вперёд.

— Что Вы делаете?!

— Отойди.

Легко высвободившись из хватки Жанетт, вдовствующая императрица резко отдёрнула тяжёлую ткань. Но за ней оказалась лишь грубая каменная кладка. Младенца нигде не было.

— Как Вы смеете рыться в чужих покоях?! — наконец Жанетт не выдержала и взорвалась. — Вон отсюда!

Она отчаянно пыталась вытолкнуть вдовствующую императрицу, но та лишь вновь окинула взглядом комнату. Однако, сколько бы она ни искала, не было ни одного места, где мог бы находиться ребёнок.

Неужели её плану суждено провалиться так нелепо? По спине пробежал холодок.

Стоило ли ей отступить и искать ребёнка в другой части замка? Или всё же оставаться здесь до конца? Но прежде чем она приняла решение…

— Уа-а-а! Уа-а-а!

Громкий плач младенца разнёсся откуда-то из-за гобелена.

Вдовствующая императрица тут же сорвала ткань и заметила небольшой выступ, которого раньше не было видно. Попробовав нажать на него, она услышала тихий щелчок, и стена медленно отодвинулась, открывая потайную нишу.

Пространство было узким, в нём едва могли поместиться двое взрослых, но для маленькой колыбели места хватало. И в этой деревянной колыбели, багровея от громкого крика, лежал младенец.

— Нет!

Жанетт с отчаянным воплем закрыла ребёнка своим телом.

Но едва в комнату вбежали люди вдовствующей императрицы, она не смогла сопротивляться и была легко оттащена в сторону.

— Вы — демон! Как Вы можете так поступать?!

Вдовствующая императрица даже не взглянула на рыдающую Жанетт, чьи руки были скручены. Она просто взяла плачущего младенца на руки и приложила к его лицу платок, пропитанный снотворным.

— Я воспитаю этого ребёнка в достатке.

С сияющей улыбкой, изображая вежливость, вдовствующая императрица оставила своё обещание и поспешно покинула покои. Ей ещё предстояло проделать долгий путь через непролазные горные тропы, чтобы вернуться в Эселанд, но теперь, держа в руках того, кто в будущем станет её самым могущественным инструментом, она чувствовала, что выполнила свою главную задачу.

Преодолев значительное расстояние от графского замка по извилистым тропам, вдовствующая императрица вдруг ощутила, что младенец в её объятиях начал капризничать. Одна из служанок протянула руки, предлагая взять ребёнка, но она решительно отказалась.

Когда её взгляд скользнул по сжатым в недовольстве губкам малыша, её охватило странное чувство. Это было нелепо, но почему-то в памяти всплыло воспоминание о её собственном ребёнке, которого она потеряла так давно.

Прижимая младенца к груди ещё крепче, вдовствующая императрица прошептала:

— Не волнуйся. Я возведу тебя на самую высокую вершину.

* * *

— Вы уверены, что всё будет хорошо? — всхлипывая, спросила Жанетт, её слёзы так и не переставали литься.

— Всё будет в порядке, — я старалась успокоить её, нежно поглаживая по спине.

— Может, хватит? Лучше бы вы о моём самочувствии подумали, чем утешать ту, кто без причины разразилась рыданиями! — с раздражением проговорил Кардан, откидывая волосы назад.

— Мне кажется, я потерял полголовы, подстраиваясь под твои планы.

— Прости, — я пробормотала небрежное извинение, продолжая утешать Жанетт. — Кто бы мог подумать, что Бекки окажется такой взрывной женщиной?

Как бы тщательно я ни пыталась продумать все возможные варианты развития событий, я всё же оставалась человеком, а значит, мои расчёты были далеки от совершенства. И уж точно я не могла предугадать, что Кардану придётся пережить яростное нападение какой-то хрупкой девушки.

— Но ведь это лучшее решение для всех, правда? — Жанетт всхлипнула ещё сильнее и, зарыдав, уткнулась мне в плечо.

— Конечно, — твёрдо ответила я.

Я не знала, пыталась ли я убедить её… или саму себя.

— Это действительно лучше для всех, — повторила я.

Для Жанетт, для её ребёнка, для вдовствующей императрицы и даже для того безымянного младенца, которого когда-то бросили в приюте графства.