Их тихое противостояние длилось довольно долго.

Но по сравнению с гневом, который годами накапливался в сердце сэра Дженкинса, это был лишь мимолетный миг.

В самый напряженный момент пожилой мужчина коротко фыркнул. Он взял шарф, который герцог держал в руке.

– Это не то, что может принадлежать такому человеку, как ты.

– Я знаю, – герцог покорно склонил голову.

Но он также был отцом. Зная, каково это – иметь своих детей, он считал холодное отношение сэра Дженкинса оправданным.

Герцог, скорее всего, повел бы себя точно так же. Так поступил бы любой родитель.

– Не торопитесь... Надеюсь, вы останетесь подольше.

Он решил покинуть это место, чтобы сэру Дженкинсу было спокойнее. Поспешно попрощавшись, он прошел мимо него.

Но, к его удивлению...

– Как там больное дитя? – задал ему вопрос мужчина в возрасте.

На мгновение герцог подумал, не ослышался ли он.

Сэр Дженкинс заговорил первым, впервые за много-много лет. Он оглянулся на него, подавляя нахлынувшие эмоции.

– Она все еще больна.

Если бы он сказал ему, что Риета здорова, его настроение хоть немного улучшилось бы?

Лицо сэра Дженкинса исказилось.

– Я так и знал. Ты никогда не умел ухаживать за больными.

Должно быть, эти слова относились к Виктории. Сердце герцога готово было разорваться, когда он услышал это.

Поэтому он еще раз склонил голову.

– Мне жаль.

– Этого достаточно.

– И...

– Что еще?

– Даррелл и Ноэль тоже простудились.

– Как хорошо ты занимаешься семьей.

– Извините…

– Не бери в голову, дети редко болеют простудой. Даже если это случается, они полны энергии и продолжают бегать.

Сэр Дженкинс бросил короткий взгляд на портрет Виктории.

Возможно, он вспоминал ее детство.

– Но ты знаешь…

Его взгляд по-прежнему был прикован к ее портрету.

– Родители не должны болеть, несмотря ни на что.

Были ли это слова заботы о герцоге?

– Оставайся здоровым и не болей.

Или это было обещание самому себе?

– Как родитель, должен ли ты заставлять своих детей волноваться о тебе?

На мгновение его взгляд упал на герцога.

Кажется, несмотря на все, во взгляде можно было почувствовать крупицы тепла.

– Вот значит почему…

Герцог смутно понимал, почему сэр Дженкинс до сих пор находится на службе, хотя он уже давно был человеком преклонного возраста.

Возможно, он хотел показать дочери свою стойкость, чтобы она не беспокоилась о своем отце, который остался один.

Стиснув зубы, он заботился о своем опустошенном и разрушающемся сознании.

Ему удалось вернуться к повседневной жизни.

– Спасибо за ваши наставления, сэр.

Пожилой мужчина снова перевел взгляд на Викторию.

– Если ты все понял, уходи скорее. Я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Герцог вежливо попрощался с ним.

И снова ответа не последовало.

Вместо этого послышалось негромкое бормотание.

– Почему картины не полностью отражают реальность? Что ж, по крайней мере, это все еще красиво...

«Я тоже так думаю, сэр Дженкинс».

Герцог тихо вышел из семейной комнаты.

* * *

Лишь через несколько дней все болезни, оккупировавшие герцогство, отступили.

– Все трое здоровы, – объявил доктор.

Герцог впервые за долгое время ужинал вместе со своей семьей.

Хотя они просто собирались вместе и ели, как раньше, это было так же весело, как на празднике.

И к тому времени, когда ужин закончился...

– Кхм-кхм, – герцог Майер сухо покашлял, прикрывая рот рукавом.

У Риеты, Ноэля и Даррелла тут же одновременно возникла ужасная мысль.

Они вскочили со своих мест с таким видом, будто вот-вот упадут в обморок.

– О-отец!

– Герцог!

Дети отказались от десертных фруктов. Втроем они совместными усилиями дотащили герцога до его постели.

Он же торжественно успокаивал их, говоря: «ничего страшного», но на встревоженных детей это не действовало.

В конце концов, герцога заставили лечь в постель пораньше с пакетами льда, которые дети приготовили для него, чтобы снять жар, если тот вдруг появится.

Ему даже не разрешили вставать без «уважительной причины».

Но на следующий день выяснилось, что на самом деле он не простудился. Что было просто замечательной новостью, в честь которой, на трапезе все так же царила атмосфера праздника и веселья.