Скучно…

Рано вставать не было смысла. Все, что нужно было делать, — это набрать снаружи снега для воды, растопить его и перекусить безвкусной овсянкой. В хижине не было никаких развлечений, а включать телефон, как мне казалось, было еще рано. Если внутри осталась влага, и он сломается при включении, вот это будет настоящая проблема.

После того, как я сняла с него наручники, мы с Уинтером вели себя так, будто мы друг для друга невидимки. Я сидела, свернувшись калачиком на кровати, и тупо смотрела на танцующее в камине пламя, словно это был телевизор, когда Уинтер принес корзину с кухни и молоток, который он где-то нашел.

Ох…

Обычный молоток в руках опасного преступника выглядел не иначе как ужасающее тупое оружие. Я, не сводя глаз с Уинтера, потянулась рукой к кобуре.

Нужно отобрать его?

Один удар — и я труп. С другой стороны, мужчина, который мог убить меня голыми руками, вряд ли стал бы специально искать для этого оружие.

К счастью, мои опасения были напрасны. Уинтер придвинул стол, сел на край кровати и начал по одному доставать из корзины грецкие орехи и бить по ним молотком.

Мой взгляд, естественно, переместился с камина на затылок Уинтера. Было трудно оторвать взгляд от того, как мужчина медвежьей комплекции брал крошечный орех и осторожно бил по нему молотком, чтобы не раздавить ядро. Это было куда интереснее, чем гипнотизирующее огненное шоу в камине, от которого клонило в сон.

Но наблюдать за монотонной работой скоро наскучило. Он даже не предложил мне попробовать. Впрочем, он и сам не ел, так что я не особо обиделась. Наверное, это был обед или просто способ убить время. Я решила тоже поискать себе развлечение поинтереснее.

Я обыскала кухонные шкафы, ящик с рыболовными снастями и все вокруг, но ничего особенного не нашла. Осмотр хижины закончился менее чем за пять минут, и я поставила старый стул, стоявший в углу, к окну.

Подперев подбородок, я смотрела на улицу. Ветер утих, но снег шел гуще, чем вчера. Горы за озером утопали в густом тумане, и их вершин не было видно. Деревья, словно забор, окружавшие берег озера, стояли прямо, устремившись в небо в своих белых снежных одеждах. Передо мной раскинулся тот самый великолепный пейзаж, который я видела на открытках, присылаемых родителями с горнолыжных курортов, или на фотографиях тревел-блогеров.

— Ху-у-у…

Вместо восхищения из груди вырвался лишь вздох.

За спиной безостановочно раздавалось: «стук, стук» — звук раскалываемых орехов. Откуда у него столько этих орехов? Мало того, что ядро ореха и так неприятно напоминает мозг, так еще и треск скорлупы звучал как треск черепа, что действовало на нервы.

— А? Это олень? — пробормотала я, глядя в окно, и звук молотка наконец прекратился. Послышался скрип отодвигаемого стола, а затем ко мне приблизились тяжелые шаги.

Осторожно покосившись через плечо, я убедилась, что в руках Уинтера нет молотка, и расслабилась. Но руку с кобуры не убрала.

Он подошел сзади и посмотрел в окно. Когда Уинтер наклонился вперед, его живот коснулся моего затылка. Я невольно подумала о страшном тупом оружии, которое находилось чуть ниже. Я вспомнила не только его форму и цвет, но и ощущение, и тепло.

Зачем я об этом думаю? Чертова промежность, научись уже отличать своих от чужих…

Я прикусила сухую губу и еще ниже наклонилась к окну.

— Точно, олень, — пробормотал Уинтер. Примерно в десяти шагах от окна десяток-другой оленей жевали кончики веток, прогнувшихся под тяжестью снега.

— Джейн.

— Да.

— Дайте пистолет.

— Что?

Я резко подняла голову. Моя рука, сжимавшая рукоять пистолета, напряглась. Я сузила глаза, как бы говоря: «Вы в своем уме?», но Уинтер посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Чтобы на оленя поохотиться.

— Еды еще много. Нам нужно продержаться всего два-три дня.

— Четыре банки консервов, около тридцати грецких орехов, шесть порций овсянки быстрого приготовления, около двухсот тридцати грамм макарон.

— Достаточно.

— Если, как вы говорите, нужно продержаться всего два-три дня, то да. Но тогда мы будем страдать от нехватки белка.

Большая рука легла мне на плечо.

— Не тратьте время, давайте скорее.

В этот момент, словно животное, на которое напал хищник, я вскочила и отбежала на другой конец хижины. Развернувшись, я выставила левую ладонь, приказывая ему не подходить, а правой рукой схватилась за пистолет. Уинтер с недоумением смотрел на мои действия, а затем, поняв, что у меня на уме, усмехнулся.

— Эй. Зачем мне убивать человека, которого я с таким трудом спас.

— Думаю, причину вы знаете лучше меня.

— Не знаю. Какая мне выгода от вашей смерти?

— Ну, около трех?

— Ого, так много?

Уинтер скрестил руки на груди и потер подбородок одной рукой, будто ему не терпелось услышать, что же это за причины. Ну, раз уж так хотите услышать. Я загнула один палец на вытянутой в его сторону руке.

— Первое: на одного едока меньше. Второе: без меня вы свободны. И третье…

Уинтер, который до второго пункта посмеивался, как будто это было что-то милое, на третьей причине побледнел.

— Человек — хороший источник белка и кожи?

— Ты что, с ума сошла, женщина?!

Лицо Уинтера побагровело. Он потер лицо, пытаясь успокоиться, и прошелся по комнате у окна. Затем, внезапно оперевшись одной рукой на подоконник, он свирепо посмотрел на меня. Выдохнув, словно кипящий чайник, выпускающий пар, Уинтер процедил сквозь зубы:

— Мисс ФБР, видимо, смелое воображение, граничащее с безумием, — обязательное качество в ФБР?

Это он типа пытается быть вежливым? Только что прямо спросил, не сошла ли я с ума, а теперь говорит то же самое, но завуалированно. Какая разница, мусор останется мусором, хоть просто его брось, хоть в красивую упаковку заверни.

— Значит, вы, если что, застрелите меня из этого пистолета?

— С чего бы это?

— Потому что я — лучший источник белка и кожи, чем вы.

Я удивленно вскинула брови, будто он сказал какую-то несусветную чушь, и Уинтер грубо потер лицо.

— Послушайте. Вместо того чтобы преследовать невинных граждан, видя в них потенциальных преступников, лучше бы ловили тех ублюдков-извращенцев, которые дрочат на детское порно.

— Мистер Уинтер, я из контртеррористического отдела.

— О, боже… как же тяжело.

Он начал подходить ко мне. Я напряглась и расстегнула кнопку на кобуре, но тут же застегнула ее обратно. Уинтер плюхнулся на кровать, и та жалобно скрипнула. Снова раздался стук раскалываемых орехов, заполнивший маленькую хижину. На этот раз к нему добавились тихие ругательства и ворчание.

— Какой же я, черт возьми, идиот…

Надеюсь, он раскалывает эти орехи, не представляя на их месте мою голову?

День четвертый. Снег все еще идет. Я так сходила с ума от скуки, что сделала нечто действительно безумное. А именно…

— Эй.

— …

Я заговорила с Джорданом Уинтером.

— Уинтер.

— …

С того дня, как я предположила, что он может оказаться каннибалом, Уинтер перестал отвечать на мои слова, если в этом не было крайней необходимости. И на этот раз он не ответил, но я, не обращая внимания, продолжила:

— В тот день, когда я приходила к вам домой…

Лоб Уинтера сморщился, видимо, он вспомнил, как я обманула его, притворившись заблудившейся туристкой.

— Почему вы назвали мне свое настоящее имя?

Он назвал мне свое имя, когда я спросила, как зовут собаку. И это было его настоящее имя, а не псевдоним.

— …

Уинтер по-прежнему молчал. Он просто смотрел на камин у своих ног. Мне показалось, что его шея немного покраснела, но, возможно, это был обман зрения из-за света огня.

Я начала перебирать в уме темы, которые могли бы заставить его заговорить, но не были бы провокацией. Я подкинула несколько с трудом найденных тем, но Уинтер по-прежнему игнорировал меня.

— У снайперов ведь есть какие-нибудь приметы?

— …

— Кстати, судя по вашему досье, вы прирожденный снайпер. Почему так рано ушли в отставку?

— …

— Ваши бывшие командиры и коллеги очень хорошо о вас отзывались.

На эти слова Уинтер почему-то отреагировал. Он перестал пить из бутылки водки, найденной на кухне, и прищурился. Уинтер пил водку каждую ночь, жалуясь, что без алкоголя или таблеток не может уснуть. Я тоже не могла уснуть без лекарств, но не совершала глупости, прикасаясь к алкоголю.

— Образец превосходного солдата, полного патриотизма и чувства справедливости.

Даже когда я передавала ему эти похвалы, он просто сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на камин. Взгляд у него был неловкий.

— И почему же вы свернули на кривую дорожку?

Только тогда он поставил бутылку на пол. Он повернулся ко мне, и я подумала, что он наконец-то настроен на разговор, но он лишь крепко скрестил руки на груди. Словно воздвигая между нами прочную психологическую стену.

— Я имею право хранить молчание.

Он внезапно вспомнил о правиле Миранды.

— Все, что я скажу, может быть использовано против меня в суде.

— Это… да.

— А вы только и думаете, как бы выставить меня преступником, поэтому я буду хранить молчание.

— Это не так.

Когда это я только об этом и думала? Это было разумное предположение, основанное на доказательствах и опыте.

— Ха, да вы представите как угрозу даже то, что я просто дышу…

— Когда я обвиняла вас без оснований?

— А когда спасли вам жизнь, а в ответ меня выставили извращенцем?

— Ну, это, честно говоря, можно было неправильно понять.

Мы обменялись косыми взглядами. В хижине снова воцарилась неловкая тишина.

— Уинтер, я уже говорила, но вы, кажется, каждый раз забываете… — я вздохнула и поднялась. Я протянула руку к его плечу, но он нахмурился и дернул плечом, как бы говоря «не трогай». Мне стало неловко, и я тут же убрала руку. — Спасибо, что спасли меня…

Но все равно остается вопрос, зачем было спасать, если скоро собираешься убить.

Действительно, загадочный человек. И сейчас он смотрел на меня своим загадочным взглядом. Я вопросительно посмотрела на него, и он поднял с пола бутылку и протянул ее мне.

— Я слаба к алкоголю, не пью.

— Все равно, сделайте глоток и спите спокойно. И хватит просыпаться от того, что говорите во сне.

При слове «говорите во сне» у меня похолодели кончики пальцев. Да, каждую ночь мне снились кошмары. Как всегда, после взрыва старого склада появлялось кладбище под моросящим дождем. Обычно на этом все заканчивалось, но последние несколько дней мне приходилось переживать еще и падение в ледяную воду.

Что я такого наговорила?

Я чувствовала на себе взгляд Уинтера, но молча смотрела себе под ноги. Я сама ощущала, как напряглось мое лицо.

— Вы тогда на парковке у закусочной сказали… что чуть не появился еще один повод для кошмаров… А когда агенты умерли, сказали, что опять выжили одна… — его голос звучал на удивление осторожно. Бутылка, все еще висевшая в воздухе, слегка качнулась, и раздался плеск. — Что-то случилось?

Я поднялась и взяла бутылку. Лицо Уинтера, казалось, немного смягчилось, но тут же снова стало суровым. Потому что я убрала бутылку на пол и достала наручники.

— Время надевать наручники.

Он тихо проворчал, но послушно протянул левую руку. Надев на него наручники, я отвернулась и легла. Но заснуть не могла.

Разговор был безумной идеей. Скоро снег закончится, и промолчать еще день или два будет нетрудно.

Как же глупо я ошибалась.