Снег не прекращался. Запасы еды и дров подходили к концу, а вместе с ними — наша надежда и терпение.

В какой-то момент я всерьез задумалась, что убьет меня первым: голод, холод или преступник.

День седьмой.

Ужасно. Уже неделю я заперта в этой тесной хижине.

Но может, сегодня судьба на моей стороне? Я проснулась не от воя ветра, а от пения птиц.

Открыв глаза, я тут же зажмурилась от яркого света. Сквозь морозные узоры на оконном стекле пробивались ослепительно белые лучи зимнего солнца.

А? Снег закончился?

Я как раз собиралась сесть, когда…

— Кхм… — раздался рядом нарочито громкий кашель. Я обернулась и увидела, что Уинтер, хищно прищурившись, смотрит на меня и поднимает левую руку.

К этому времени у нас уже сложился негласный распорядок дня.

Сначала я перевесила кобуру на дальнюю от него сторону, затем достала из кармана проволоку. Снять с него наручники было первым делом.

Пока Уинтер открывал дверь и набирал в ведро снег, я налила в кастрюлю вчерашней талой воды и поставила ее на чугунную печь.

Открыв дверцу печи, где тлели угли, я достала одно из поленьев, сложенных внизу, и бросила его внутрь. Дров осталось всего несколько штук. Казалось бы, о каких дровах можно беспокоиться, когда вокруг лес, но все они были сырыми: как говорится, видит око, да зуб неймет. К тому же у нас не было топора.

Закрыв дверцу, я потерла уставшие глаза. Поскольку Уинтер был прикован к кровати, поддерживать огонь по ночам, время от времени просыпаясь, было моей обязанностью, так что за всю неделю я ни разу нормально не выспалась.

Уинтер поставил ведро, полное снега, рядом с печью. На это место как раз падал солнечный свет из окна.

Я отряхнула руки и, встав, подошла к окну. Правая рука лежала на поясе, готовая в любой момент схватиться за пистолет. Уинтер, заметив мой жест, смерил меня усталым взглядом, отошел от окна и направился на кухню.

— Снег кончился, может, попробуем вернуться на дорогу? — Если дождаться проезжающей машины, можно будет легко вернуться к цивилизации.

Ответа не последовало, и я обернулась. Уинтер, почувствовав мой взгляд, открывал банку с ананасами и буркнул:

— Упасть на машине было быстро, а вот подняться пешком займет полдня. К тому же, при такой температуре взбираться по крутому склону — значит рисковать обезвоживанием и переохлаждением. Нельзя действовать опрометчиво.

Кругом снег, какое еще обезвоживание? — подумала я, но Уинтер сказал, что снег есть нельзя. Чтобы растопить его, организм тратит драгоценное тепло. Это было похоже на то, почему нельзя пить морскую воду, потерпев кораблекрушение.

Он разложил ананасы по мискам, одну протянул мне и посмотрел в окно. Вершины гор, покрытые вечными снегами, утопали в облаках.

— И снег пойдет снова. Это лишь временное затишье.

Радио у нас не было. Он просто смотрел в окно и вел себя как метеоролог-эксперт. Хотя по прогнозу, который мы слышали раньше, снег должен был идти три-четыре дня, так что он уже давно должен был закончиться.

Спорить не было сил. От сладкого запаха ананасов в животе заурчало. Я выпила даже сироп из консервной банки, чего в обычной жизни никогда бы не сделала из-за брезгливости. Мне казалось, что я скорее умру от обезвоживания и голода, чем от химических добавок и сахара в этом сиропе.

Но заботиться о чистоте и гигиене силы еще оставались. Когда вода нагрелась, я взяла кастрюлю и пошла в ванную. В тесном и холодном помещении я быстро разделась и намочила теплой водой губку для мытья посуды, найденную в кухонном шкафу.

А что, если Уинтер в любой момент откроет эту хлипкую дверь?

Пока я торопливо мылась, я то и дело поглядывала на пистолет, лежавший на бачке унитаза, и на дверь. Пока что мои опасения были напрасны, но осторожность никогда не помешает.

Пока Уинтер мылся, я сидела перед печью и сушила волосы. Единственное, что можно было использовать в качестве полотенца, — это тонкое кухонное полотенце, висевшее на кухне, но оно моментально промокло и стало бесполезным.

И долго мне еще так сидеть?

Я провела рукой по волосам, с которых капала вода, и вздохнула. Но без Уинтера в одном помещении дышалось немного легче.

Когда я смотрела на него, мне вспоминались ужасные фотографии жертв из его дела, и волосы на затылке вставали дыбом.

Быть запертой в тесном пространстве с убийцей, который может в любой момент тебя убить. Чем это не тюрьма?

Белая тюрьма.

Я встала и снова подошла к окну. Вокруг был только белый снег.

Заключенным хотя бы разрешают регулярные прогулки и небольшие хобби. А здесь не было ни одной книги, и приходилось целыми днями тупо смотреть в стену. Можно было сойти с ума от тоски.

Не выдержав, я, вопреки своему обещанию, данному несколько дней назад, время от времени пыталась заговорить с Уинтером. Но все всегда заканчивалось одинаково: мы либо пытались выведать что-то друг у друга, либо, наоборот, защищались, скрывая свои тайны, и в итоге обменивались колкостями, о чем я тут же жалела.

— Ха-а… как же тоскливо.

В отличие от моей сдавленной души, на бескрайнюю снежную равнину падал искрящийся зимний солнечный свет. Время от времени налетал ветер, поднимая в воздух сверкающие частицы света, словно рассыпанную сахарную пудру.

Я немного постояла, глядя на улицу, а затем достала из кармана куртки мобильный телефон. Недавно в ванной я нажала на кнопку включения, и он заработал, отчего я чуть не закричала от радости. Теперь это была моя единственная надежда.

Проблема была в том, что в хижине не было сигнала. К тому же, было бы нехорошо, если бы Уинтер услышал, как я вызываю спасателей. Он мог подумать, что его снова арестуют, и пойти на крайние меры.

Я искоса посмотрела в сторону ванной. Оттуда все еще доносился шум воды.

Если я скажу, что выйду на три минуты, Уинтер начнет ворчать, отговаривать или попытается пойти со мной, так что сейчас был единственный шанс.

Я надела перчатки и распахнула окно. Выйти через дверь было невозможно. За неделю снегопада снега навалило мне по пояс. Чтобы выйти через дверь, пришлось бы пробираться сквозь сугробы, и тогда снег обрушился бы внутрь хижины.

В итоге я высунулась из окна и просто скатилась вниз. Падать было всего ничего, так что я не ушиблась. Я раскинула руки и ноги на мягком снегу в форме буквы «чхиыт» [1], и на меня полился теплый солнечный свет. Мне сразу стало немного легче дышать.

[1] Буква «ㅊ»: корейская буква «чхиыт», по форме напоминающая человечка с раскинутыми в стороны руками и ногами.

Но сейчас было не время для праздного создания «снежных ангелов». Я тут же встала, закрыла окно и достала из внутреннего кармана солнцезащитные очки. От отраженного от снега света уже болели глаза.

Встав, я отряхнула снег со спины и огляделась. На месте озера раскинулась бескрайняя снежная равнина. На замерзшей воде лежал снег, и было невозможно понять, где кончается озеро и начинается земля.

Я подумала, что на открытом пространстве должен быть сигнал, и пошла в сторону озера, но тщетно. Мой план вызвать помощь за три минуты и вернуться до того, как Уинтер заметит, уже провалился.

На обратном пути к хижине я заметила слева пологий холм и остановилась. У его подножия был густой лес, но на вершине — лишь невысокий кустарник.

Может, на возвышенности будет сигнал?

Я свернула налево. Ноги глубоко проваливались в снег, где не было даже следов животных. Несмотря на холод, под слоями одежды я вспотела. Я уже задыхалась. Не думала, что у меня такая слабая выносливость.

Пройдя примерно половину пути, я заметила у ствола дерева коричневый комок и остановилась. Птица размером с два кулака замерзла насмерть.

— Боже, какая жалость. Такое ценное… — я на мгновение посмотрела на птицу, а затем огляделась по сторонам. — Источник белка…

Опасаясь, что кто-то увидит, я быстро схватила ее за тонкую, как веточка, лапку.

— Целых две… — подняв голову, я увидела, что впереди лежит еще одна.

Ура, мясо. Ах, нет. Бедняжка…

Я подобрала двух мертвых птиц и снова начала подниматься на холм. Наконец, добравшись до вершины, я перевела дух. Посмотрев вниз, я увидела, что из-за деревьев видна лишь крыша хижины. Но здесь сигнал…

— Есть! — от моего радостного крика птица, прятавшаяся на дереве, испуганно вспорхнула и улетела. Я на мгновение положила свой сегодняшний обед на снег и быстро сняла перчатки. Пока я доставала телефон и открывала приложение для звонков, кончики пальцев уже занемели от холода.

Я приложила ледяной телефон к уху. Услышав знакомые гудки, мой выдох облегчения замерз белым облачком и рассеялся в воздухе.

Давай, скорее, отвечай.

Эти короткие мгновения казались часом. Я нетерпеливо ходила по снегу, повторяя как мантру одни и те же слова.

Может, мантра сработала? После еще двух-трех гудков на том конце провода раздался спасительный голос:

[— Полицейский участок Бивер-Крик.]

Боже, впервые за неделю я слышу голос другого человека. Голос Уинтера я слышала каждый день, но это не в счет.

Я никогда не была сентиментальной, но в этот момент у меня чуть не навернулись слезы. Я сглотнула ком в горле и быстро проговорила:

— Здравствуйте. Я агент ФБР, во время перевозки подозреваемого наша машина упала в озеро. Двое агентов погибли, я уже неделю нахожусь в изоляции с подозреваемым. Пожалуйста, срочно пришлите полицию. Ах, и он опасный террорист, так что нужно прислать команду SWAT.

Женщина молча слушала. Когда я закончила, она немного помолчала и только потом спросила:

[— Ваше местоположение?]

— Я не знаю. Знаю только, что это хижина у озера, примерно в тридцати минутах езды от закусочной «Билли» в сторону Анкориджа.

[— Тогда не вешайте трубку, пока мы не отследим местоположение вашего телефона.]

Тем временем я отняла телефон от уха и проверила батарею. Еще семьдесят шесть процентов. Беспокоиться о том, что связь прервется, не стоило.

Я открыла приложение с картами, надеясь, что это поможет, но тщетно. Мобильный интернет не ловил.

[— Как ваше имя?]

Нашли местоположение? Я быстро снова приложила телефон к уху и ответила:

— Фамилия До, имя Джейн.

[— Джейн До?]

А, стоп. Ее удивленно-вопросительная интонация предвещала недоброе. Похоже, из-за моего необычного имени она приняла мой звонок за розыгрыш.

— Мое имя пишется не Doe, а Do…

Прежде чем я успела все объяснить, женщина выпалила, словно читая рэп, сдерживая раздражение:

[— Эй, ты случайно не тот Майк Литорис, что час назад звонил и говорил, что в старшей школе Бивер-Крик заложена бомба?] [2]

[2] Майк Литорис (Mike Litoris): имя-каламбур, которое при быстром произношении звучит как «my clitoris» (англ. «мой клитор»). Используется для телефонных розыгрышей.

Мне было не до смеха от этой остроумной шутки. Это была моя последняя надежда. Что, если женщина повесит трубку? Хотя батарея еще была, и я могла бы перезвонить, но упускать этот драгоценный шанс было нельзя.

— Послушайте. У нас нет на это времени. — С той стороны гор, куда утром смотрел Уинтер, быстро надвигались тяжелые темные тучи. Ветер усиливался, и снег, лежавший на земле, взметался, как конская грива, и бил мне в лицо.

[— Если тебе скучно, почему бы не пойти и не сделать снежного ангела с друзьями? Хотя нет. Если ты сделаешь, получится снежный дьявол.]

— Я продиктую номер своего значка ФБР, позвоните в отделение в Анкоридже и проверьте.

[— Ты знаешь, что за ложный вызов в девять-один-один можно получить до одного года тюрьмы?..]

Я уже собиралась продиктовать номер значка, как голос женщины оборвался.

— Что такое…

Я подумала, что она повесила трубку, и хотела перезвонить, но сколько бы я ни стучала по экрану и ни нажимала на кнопки, холодный, замерзший аппарат не реагировал.

— А? Что с ним?

Почему-то он перестал работать. Я с опустошенным видом посмотрела на черный экран телефона и крепко сжала губы.

— Черт…

Я никогда не была сентиментальной, но сейчас мне хотелось разрыдаться.

Надо было звонить в отделение в Анкоридже. Сразу бы назвала номер значка.

* * *

Поддержать перевод и прочитать главы 17-28 можно, подписавшись на мой Бусти: boosty.to/novelslab?postsTagsIds=9843387. Спасибо! Без модерации главы выходят в моем тг-канале (по расписанию в четверг): t.me/novelslab