Джордан лишь безучастно смотрел на меня. Уголки его глаз, на которых таяли снежинки, были похожи на то, как будто на них застыли слезы.

Пока мы молчали, слон, выросший между нами, громко трубил. Джордан, посмотрев на меня глазами, в которых смешались плач и смех, вдруг прокашлялся. Теперь я знаю. Это привычка, которая появляется, когда он пытается сменить неловкую атмосферу.

Незнание — благо. Бывают моменты, когда от знания больно.

— Тогда ты будешь приходить ко мне на свидания по выходным? — спросил он в шутку, проходя мимо. Он не собирался добровольно сдаваться только ради того, чтобы видеть меня по выходным, так что это была шутка.

— По телевизору показывают, что женатым разрешают свидания на ночь. — Это он об узаконенных супружеских свиданиях в тюрьме.

— Ох, как жаль. В федеральных тюрьмах такого нет.

— Черт побери…

— Надо было совершать преступления полегче.

— Я же сказал, я не совершал.

Я, тщательно ступая по большим следам Джордана, который снова начал ворчать, накладывала свои следы на его.

Еще день-два, и мы дойдем до деревни. И тогда наши следы больше не будут совпадать.

Какой бы выбор я ни сделала, мы идем по одной дороге только сейчас.

* * *

День семнадцатый. Из-за снега мы двигались еще медленнее. Хотя, если честно, снег был лишь предлогом.

Вчера днем перед нами раскинулось огромное озеро. Перейдя это замерзшее озеро и пройдя еще полдня, мы бы оказались в деревне. Но мы, остановившись у самой цели под предлогом экономии сил, еще до заката вырыли пещеру в лесу у озера.

Сэкономив силы, мы всю ночь их тратили. В эту слишком короткую для нас ночь, спрятавшись в спальнике, мы без остановки ласкали друг друга. В тесной пещере не было и секунды тишины из-за стонов, похожих на плач, и чавкающих звуков.

Мы были зверьми в спальном мешке. Мы размазывали по гениталиям друг друга доказательства нашего возбуждения. Как звери, которые в спешке метят свою пару.

А потом, эгоистичные, притворяясь альтруистами, мы изо всех сил старались доставить удовольствие друг другу первыми. Тот, кто кончил первым, стонал в экстазе, а тот, кто довел, воровски целовал.

А потом, устав, засыпали, а проснувшись, снова ласкали, и так, незаметно, наступило утро. Хотя снегопад прекратился и снег стал мелким, мы, словно сговорившись, не произносили ни слова о том, что пора идти.

И он, и я знали.

В тот момент, когда мы вернемся в цивилизацию, наше запретное свидание закончится.

Пока не хотелось просыпаться. Мы, обнявшись в спальнике, проспали до самого заката.

— Мы похожи на медведей в спячке, правда? — на слова Джордана я, улыбнувшись, подумала о других животных.

Мы — поденки. Завтра Джордана Уинтера и Джейн До, идущих по одной дороге, уже не будет на свете.

Мы — это то, чему не бывать.

Я думала, что, если перестану игнорировать проблему между нами и прогоню ее, как невидимого слона, все вернется на свои места. Но я забыла, что слоны — настойчивые животные.

Я могу попасть не в Зал славы, а в Зал позора, как худший следователь в истории. Мало того, что я переспала с преступником, которого сама арестовала, так еще и влюбилась.

И мало того, я хотела его отпустить.

И даже дошла до того, что представила, как, бросив все, что у меня есть, последую за ним. Специальный агент ФБР Джейн До умерла на том озере. Убив при этом все свои убеждения и совесть.

Джордан Уинтер разрушит мой мир до основания.

Зная это, я все равно хотела взять его за руку. И, подставив под его ноги свой мир, сказать: «Разрушай, сколько хочешь, не оставляя и следа».

Но у меня не хватило смелости ни на то, ни на другое. Я думала, что, если подумаю, все станет ясно, но становилось только сложнее. В конце концов, я, как застрявшая в белой мгле, не могла двигаться и топталась на месте.

Джордан, похоже, был в таком же состоянии.

Чем ближе мы подходили к деревне, тем больше он менялся. Он меньше шутил и больше молча смотрел на меня. И каждый раз у него были глаза человека, зашедшего в тупик.

Когда наступала ночь, он, как заключенный, выпущенный после десяти лет заключения, набрасывался на мое тело. И сегодня, проснувшись, он тут же, сняв с меня белье, залез на меня. Я пробормотала сонным голосом:

— Я завтра ходить не смогу.

— Еще разок, всего один раз…

Может, он и надеялся, что я не смогу ходить.

Когда солнце склонилось к западу, снег, словно по волшебству, прекратился. И небо стало ясным, без единого облачка.

Мы, не сговариваясь, продолжали оставаться в пещере, говоря, что снег может пойти снова. И только когда наступила глубокая ночь, и не нужно было никаких жалких оправданий, мы, как ночные животные, вылезли наружу.

— Ох… — как только я высунула голову из входа, я ахнула. Ночное небо, повторявшее цвет глаз Джордана, было пересечено фиолетово-зеленой завесой.

Северное сияние.

— Впервые видишь?

Я, все еще глядя в небо, кивнула. Искоса посмотрев в сторону, я увидела, что Джордан, улыбаясь, смотрит на меня.

— Часто видишь?

— Иногда, ясными зимними ночами.

— Ох… завидую.

В этот момент он хотел что-то сказать, но, открыв рот, снова плотно его сжал.

Мы стояли на гладком, как зеркало, замерзшем озере. Под световой завесой, усыпанной серебряными звездами, я не могла закрыть рта. Я до сих пор видела северное сияние только на фотографиях и только сегодня узнала, что оно течет, словно развеваясь на легком ветерке.

С этого момента, когда я услышу слово «таинственность», я буду вспоминать сегодняшнее северное сияние. Мне даже показалось, что я стою одна с Джорданом на далекой планете, в миллиардах световых лет от Земли. Дом, человечество — все так далеко, должно быть одиноко, но мне, наоборот, стало еще лучше. Потому что я могу быть одинока вместе с ним.

Я кружилась на льду, впитывая в себя меняющееся с каждой секундой северное сияние. Я, прикрыв рот, из которого вырывались невольные возгласы восхищения, обернулась, и мой взгляд заполнил не северное сияние, а Джордан.

— Как ребенок, глаза так и блестят.

И он, и я рассмеялись. Я и сама думала, что сейчас похожа на ребенка.

Джордан все время смотрел вниз. Хотя на небе разворачивалось захватывающее зрелище. Пока я трижды кружилась, он лишь наблюдал за мной.

— Почему не смотришь? Так красиво.

— Смотрю. Красиво.

Он сказал это, глядя мне в глаза. Над его головой раскинулось небо того же цвета, что и его глаза. Казалось, если опустить руку в то небо, она замерзнет и разобьется, а если опустить в глаза Джордана — растает. Видимо, синий цвет кажется горячим только тогда, когда он окрашивает его зрачки.

Казалось, я вот-вот растаю, и я резко отвернулась, но он схватил меня за талию. Не успела я вздохнуть от удивления, как наши губы слились.

Я смогла проглотить лишь его язык. Мягкий кусок плоти, раздвинув узкую щель губ, жадно проник внутрь. Может ли мягкое быть таким грубым?

Широкий язык скользнул по моему. От ощущения, похожего на прикосновение нежного бархата, разум помутился. Джордан языком собрал мою слюну и стоны наслаждения и сладко выпил.

Губы были так плотно сжаты, что не просачивалась слюна. Он так сильно давил, что не давал мне даже вздохнуть. Я, потеряв равновесие от его напора, не упала. Он крепко держал меня за голову и талию, словно, если отпустит хоть на мгновение, больше никогда не сможет коснуться. Я тоже, словно от этого зависела моя судьба, вцепилась в его шею.

Слезы наворачиваются из-за сильного мятного аромата? Или из-за его языка, который, сколько бы ни ел, все так же грубо требует меня?

Мы оба прекрасно знаем, что должны отпустить друг друга навсегда. Но, обманывая себя, что больше никогда не отпустим, мы сплели языки и губы.

В конце концов, не выдержав трепета, мои ноги подкосились. Джордан, обняв меня, падающую, осторожно уложил на лед. При этом наши губы ни на мгновение не размыкались.

Я уже совсем забыла о северном сиянии на ночном небе. Только когда прошло достаточно времени, чтобы резкий вкус «Листерина» исчез, с тихим, полным сожаления звуком наши губы разомкнулись.

Мы шевелили губами, мокрыми от слюны друг друга, но не произносили ни слова. Лишь смотрели влажными, как и губы, глазами в оглушительной тишине.

Под фантастическим световым шоу мужчина, более загадочный, чем тайны вселенной, смотрел на меня сверху вниз. Как и меняющееся с каждой секундой северное сияние, его взгляд тоже постоянно менялся.

Я вспомнила тот лазурно-синий цвет, который увидела, когда на мгновение пришла в себя в день аварии. Смотрел ли он на меня такими же глазами, когда спасал?

Джордан Уинтер. Мой сладкий и горький сон.

Словно пытаясь удержать уходящий миг, я не могла моргнуть. Этот сон скоро станет болезненным воспоминанием.

Лежа, я видела все огромное ночное небо.

Завороженная северным сиянием, я почувствовала, как заболели глаза. Я на мгновение закрыла их, но вскоре, заскучав, начала махать руками и ногами по тонкому слою снега на льду. Я лежала на половинке снежного ангела и смотрела на Джордана, лежавшего рядом. Он, даже лежа, упрямо повернул голову и смотрел не на северное сияние, а на меня.

Когда я рассказала ему, что диспетчер девять-один-один сказала, что мой снежный ангел станет снежным дьяволом, он рассмеялся. Если бы у северного сияния был звук, он был бы похож на его свежий смех.

— Джордан, знаешь что?

— А?

— Мы сейчас похожи на постер к фильму. — Мужчина и женщина, лежащие рядом на замерзшей воде под звездным небом. Я вспомнила один старый фильм.

— Какой фильм?

Я назвала, но Джордан лишь моргнул, как будто впервые его слышит.

— Не знаешь? [1]

— Я не очень люблю смотреть фильмы.

— Понятно. А это мой любимый фильм…

— Романтика?

Я кивнула.

— Я бы тоже хотел посмотреть.

Говорил же, что не любит фильмы.

— Герои похожи на нас?

— Ну… не думаю.

Он, хотя и не любил фильмы, постоянно расспрашивал. Отвечая на его вопросы и пересказывая сюжет, я вспоминала впечатляющие сцены.

Клиника, которая стирает только болезненные воспоминания. Влюбленные, которые, не выдержав боли разлуки, стерли друг друга из памяти, но снова влюбились.

Это случилось, когда я рассказывала о сцене, где мельком появилась бабушка, стирающая память об умершей собаке.

— Я бы не стал стирать память.

[1] Имеется в виду фильм «Вечное сияние чистого разума» (2004), в котором рассказывается история пары, решившей стереть воспоминания друг о друге после болезненного разрыва, но затем вновь влюбляющейся.

Джордан, который, как я думала, не слушал, вдруг вмешался.

— А?

— Болезненные воспоминания — это тоже ценные воспоминания. Я не хочу ничего забывать.

О ком он говорит?

— Даже если человек умер, в моей памяти он жив. Если и этого не будет, то его существование исчезнет навсегда. — Он думал об умершей дочери. — Но если и Молли, и меня не станет, то и существование Бейли так исчезнет. Ничего не поделаешь, но жаль.

Меня охватила ярость. Для меня его слова прозвучали так, будто, когда умрет Молли, он умрет тоже. Я, не в силах ответить на чувства Джордана, который хотел жить из-за меня, почувствовала себя преданной, когда он изменил свое решение. У меня даже возникло эгоистичное желание запереть его в федеральной тюрьме, лишь бы он жил.

— Джейн.

— Что…

— Когда все это закончится, ты захочешь забыть меня?

Мужчина, который собирается умереть, оставив меня, но хочет жить в моей памяти, тоже эгоистичен. Я до слез его ненавидела.

— Кажется, ты не о том говоришь. — Я резко отвернула от него свой взгляд. — Мы ведь никто друг другу.

В неловкой тишине я смотрела на ночное небо. Время от времени зрение расплывалось, и я лишь моргала, а Джордан, словно исчезнувший мираж, молчал.

— Да уж… это так… — он нарушил тишину лишь спустя долгое время и рассмеялся. Звук был таким же пустым, как вой ветра над озером. — Пора идти.

В тот момент, когда я начала подниматься, он, схватив меня за талию, резко потянул назад. Я упала не на твердый лед, а в объятия Джордана.

— Джордан, х-х, хватит.

Он так крепко обнял меня, что я не могла дышать. Я уже собиралась ударить его по груди, как он отпустил меня. Так же внезапно, как и обнял.

И, не сказав ни слова, ушел. Я долго смотрела вслед удаляющемуся мужчине и, только когда он исчез из виду, заплакала.

Ночь раненого зверя была длинной.