Так я осталась одна посреди дикой природы Аляски.

Наедине с опаснейшим преступником.

Мы находились в хижине, немного поодаль от озера. Похоже, летом ее использовали для рыбалки — в угловом шкафу нашлись рыболовные снасти.

Летом.

Другими словами, здесь не было ни толстых одеял, ни поленницы дров до потолка. На теплоизоляцию тоже рассчитывать не приходилось. Из щелей между покосившимися деревянными панелями просачивался сквозняк, от которого мерзли кончики пальцев.

Хижина была настолько мала, что в ней даже не было комнат. Только крохотный кухонный уголок, который и кухней-то назвать было стыдно, и туалет, где было так же холодно, как на улице.

Электричества, разумеется, не было. На столе стоял фонарь, но он заряжался от солнечной энергии и был разряжен. В час, когда берег уединенного озера погрузился во тьму, мой путь освещал лишь тусклый свет камина.

Сидя на диване, я быстро работала руками. Разбирая мокрый пистолет, чтобы вытереть влагу, я время от времени посматривала на мужчину, стоявшего у кухни. Уинтер выложил на стойку немногочисленные съестные припасы, которые удалось найти в хижине, и о чем-то глубоко задумался.

Наверное, думает, хватит ли этого, чтобы продержаться до прибытия спасателей.

Если, конечно, их вообще можно вызвать.

Я перевела взгляд на свой мобильный телефон, лежавший на краю стола. Сколько дней уйдет на то, чтобы его высушить? И включится ли он вообще после сушки?

Если отправить сигнал о помощи невозможно, то выбраться отсюда есть только один способ. Ждать, пока закончится снег.

Пытаться найти поселок в такую метель — самоубийство. Да и в какую сторону идти, я понятия не имела.

Согласно прогнозу, который я слышала в машине, этот снегопад продлится три-четыре дня. Это означало, что мне придется застрять здесь с Уинтером как минимум на три-четыре дня.

С убийцей, который в любой момент может передумать и изнасиловать или убить меня.

Ну, он ведь не получил плату за убийство, так что, может, и не убьет?

Протерев детали бумажным полотенцем, я смазала их оливковым маслом, найденным на кухне. Мне было не по себе раскладывать пистолет и патроны перед преступником, поэтому я быстро собирала его, когда чайник на камине засвистел.

Уинтер пошел к камину и раздраженно вздохнул. Я мельком взглянула на него и снова опустила глаза, продолжая собирать оружие. Он наступил на денежные купюры, которые я разложила на полу перед камином, и это его разозлило. Наверное, его едва высохшие носки снова промокли.

— Обязательно сушить это именно здесь?

— А обязательно наступать на это?

Глаза-то на что даны.

Снова послышался раздраженный вздох, но он потонул в громком шуме кипящей воды. Пока я, полностью собрав и зарядив пистолет, убирала его в кобуру под худи, Уинтер взял чайник и направился на кухню.

Вскоре на столе появились две глубокие миски. В них была овсянка быстрого приготовления, залитая кипятком. Овсянка без молока. Но голодный потерпевший не может привередничать.

Слышался вой сильного ветра и треск поленьев в огне. Иногда к ним примешивалось постукивание ложек, но на этом все. Мы с Уинтером сидели на разных концах дивана и молча ели безвкусную овсянку.

Мы так старались держаться подальше друг от друга, что неудобно вжались в края двухместного дивана. В середине осталось столько места, что мог бы сесть еще один взрослый мужчина.

Преступник и следователь. Нас разделяла пропасть, куда большая, чем расстояние на диване, но, честно говоря, после недавнего инцидента Уинтер стал мне еще более неприятен.

Господи, хватит об этом думать.

— Та машина…

Я постаралась переключить внимание на другое. Даже застряв в глуши, я должна выполнять свой долг.

Когда я заговорила, Уинтер лишь повернул ко мне глаза. Он все еще выглядел недовольным тем, что я обвинила его в извращении, но в его взгляде читалось любопытство.

— Машина, которая преследовала нас перед аварией, — та же, что мы видели у закусочной, верно?

Он снова уставился в свою миску с овсянкой и кивнул.

— Ее послал «Красный Скорпион»?

На этот раз он повернул ко мне голову и кивнул. Во взгляде читалось удивление, что я догадалась, и я нахмурилась. Думает, в ФБР кого попало берут?

Да, для простой аварии из-за гололеда или проколотой шины все было слишком подозрительно. Они инсценировали аварию, чтобы убить не только Уинтера, но и нас заодно. Наверное, подумали, что Уинтер мог уже сболтнуть агентам какую-то информацию, которая не должна была просочиться.

— Значит… — снова начала я, и он кивнул, глядя мне в глаза, как бы приглашая продолжать. — Значит, вы натворили что-то настолько серьезное, что «Красный Скорпион» готов убить даже федеральных агентов, чтобы заставить вас замолчать.

Его смягчившееся было отношение мгновенно стало острым.

— А, так мы снова на допросе?

Уинтер со стуком поставил миску на стол и скрестил руки на груди.

— Послушайте, мисс ФБР. Я владею серьезной информацией, но ничего серьезного не совершал.

— Значит, вы признаете, что владеете информацией.

Уинтер, наполовину поддавшийся на мой наводящий вопрос, криво усмехнулся. Пытаясь уйти от невыгодного разговора, он снова потянулся к миске, и я спросила:

— Вам и раньше угрожали убийством?

Уинтер на мгновение уставился в пустоту, будто этот вопрос требовал серьезного размышления.

— Убийством… наверное, нет…

— Тогда что?

— Я же говорил в полицейском участке. Они постоянно пытались втянуть меня в дела, которые противоречили интересам государства, но отвечали интересам этой «корпорации убийц», поэтому я и сбежал на Аляску, где у меня никого нет.

Уинтер презрительно назвал корпорацию, в которой служил снайпером, «корпорацией убийц».

— Я пытался избежать не убийства, а похищения.

— Что?

— Принудительное участие, затыкание рта, шантаж. Что-то в этом роде. Стоит один раз поддаться на шантаж и выполнить работу для террористической организации, и ты на крючке.

И что, вас поймали на крючок? Первый раз страшно, а десятки раз — уже легко, да?

…я хотела было ответить так, но Уинтер внезапно посмотрел на меня и широко улыбнулся. Той самой ослепительной улыбкой, которую я видела на его школьной фотографии.

Кстати говоря, это был первый раз, когда он по-настоящему улыбнулся, а не усмехался. Я растерянно моргнула и только потом поняла. Его взгляд был совсем не таким ясным, как на той фотографии.

— Но благодаря вам угроза похищения превратилась в угрозу убийства. Вы так любезно сообщили им мое местоположение. Приблизили дату моих похорон на шесть лет. Я не забуду этой милости. Большое спасибо, мисс ФБР.

А, так это тоже была усмешка.

Почувствовав себя неловко, я плотно сжала губы и отвела взгляд.

Неужели в ФБР произошла утечка информации о местонахождении Уинтера? Нет, если бы утечка касалась самого местоположения, «Красный Скорпион» добрался бы до него раньше ареста. Тогда утечка была об операции по задержанию? Это нужно будет расследовать по возвращении в Вашингтон.

Но что еще за дата похорон? И что за конкретный срок — шесть лет? Не знаю, почему меня так зацепили эти слова.

Спросить или не спросить?

Я размышляла, искоса поглядывая на другой конец дивана, когда Уинтер, глядя на покрытое белым инеем окно, пробормотал:

— Надеюсь, они поверят, что мы мертвы…

Далеко за окном, за пеленой метели, смутно виднелся край замерзшего озера. Они оба, наверное, замерзли там, в глубине. Хоть Гарсиа и пытался сделать со мной кое-что ужасное, я не желала ему смерти. Я невольно вздохнула, и взгляд Уинтера обратился ко мне.

— Так другие агенты не смогли выбраться из машины?

По крайней мере, окно с моей стороны было открыто. Уинтер, чьи запястья были в наручниках, тоже выжил, так что сам по себе побег не должен был быть сложным.

— Нет. Их застрелили.

Я широко раскрыла глаза. Он тут же отвел взгляд от моего потрясенного лица и равнодушно пожал плечами.

— Я сказал им на всякий случай подождать в машине, прежде чем вылезать, но они и слушать не стали. А как только высунули головы из воды…

Уинтер приставил левую руку к виску, изображая выстрел.

— Их снял снайпер, который ждал на дороге. Я предупреждал. Если они не послушали и умерли, это их вина. А вы выжили, потому что я держал вас под водой.

Он поковырял остывающую овсянку и искоса посмотрел на меня.

— Так что благодарите меня.

Я не могла вымолвить ни слова. За то короткое время, что я слушала показания Уинтера, в моей голове родились и рухнули бесчисленные сценарии и гипотезы.

Можно ли верить словам преступника, который хладнокровно убил десятки людей?

Все эти сценарии и гипотезы начинались с этого вопроса. После взрыва на складе у меня появилась привычка сомневаться и перепроверять собственные суждения.

А что, если покушение «Красного Скорпиона» — это всего лишь паранойя?

И что, если на самом деле двух агентов убил Уинтер? Из пистолета можно стрелять и под водой. Мой пистолет можно исключить, патроны на месте. Но что, если он отобрал пистолет у растерявшегося Гарсии, сидевшего рядом? Убить двух мужчин для него было бы проще простого. И обмануть меня, бывшую без сознания, тоже легко.

Но тогда зачем он спас меня? Мог бы просто бросить без сознания и сбежать.

— Делать добрые дела и даже спасибо не услышать. Я не добрый, я просто кретин, — пробормотал Уинтер себе под нос, ковыряя остывшую овсянку.

Может, это я кретинка.

Нужно было оставаться в сознании. Тогда бы я не поддавалась на слова Уинтера и могла бы доложить в отделение в Анкоридже то, что видела своими глазами. Если бы Уинтер был убийцей, возможно, я смогла бы его остановить. В тот миг, когда мгновение отделяло жизнь от смерти, я отключилась, став не помощью, а обузой для всех.

На грудь навалилась тяжесть. Колючая овсянка не лезла в горло, и я поставила миску на стол. Обхватив колени, я уставилась на пол, на котором плясали оранжевые отблески огня.

Если бы я сказала, что та машина подозрительна, и велела Грейсону, как и говорил Уинтер, набрать скорость, мы бы все сейчас благополучно добрались до Анкориджа? Надо было попросить команду SWAT не уезжать, а остаться. Нет, не стоило вообще выдвигаться в такой снегопад. Или нужно было провести арест на день раньше.

Я мысленно возвращалась в прошлое, сожалея о каждом своем выборе.

Тогда бы мне не пришлось снова по-идиотски смотреть, как умирают мои коллеги. Мне не пришлось бы снова писать рапорт и, потея, защищаться от острых вопросов следственной комиссии, сидящей за длинным столом в черных костюмах. Они будут говорить слова утешения, что мне повезло выжить, но когда узнают, что в момент смерти тех двоих я была без сознания, все за спиной будут цокать языками.

Почему я такая жалкая?

Стук ложки окончательно затих. В хижине снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием тоскливого ветра и тихим стоном поленьев, пожираемых огнем. Мрачное молчание нарушил Уинтер.

— Джейн.

От его неожиданно серьезного голоса я вздрогнула и повернулась к нему.

— Да?..

Уинтер внимательно осмотрел меня с ног до головы серьезным взглядом.

В чем дело? Он собирается сказать что-то важное? Или я выгляжу неважно?

Когда я недоуменно склонила голову, он выпалил:

— Посуду моет Джейн.

Я резко нахмурилась.

Что за человек? С такой серьезностью говорить такую ерунду.

Я нехотя снова взяла миску. Остывшая и засохшая овсянка отмывается так же плохо, как присохший рис. В итоге я соскребла все до последней крошки и съела.