Женщина весь день не могла прийти в себя. Джахён, прислонившись головой к стене, молча смотрел на её спящее лицо. Целитель дал ей правильное лекарство и обработал раны. Кажется, цвет лица немного улучшился. Хотя всё ещё выглядела измождённой.

— Температура всё ещё не спала?

Он протянул руку и коснулся её лба. Мягкая, чуть тёплая кожа была такой нежной, что у него задрожали кончики пальцев. «Неужели у всех женщин такая кожа?» — подумал он. Она была мягкая, как у младенца.

Задержавшись, он провёл пальцами по её щеке — и лицо его потемнело. Изначально и пальцы, и запястья, и это крохотное тело, всё должно было быть таким гладким…

«На самом деле, не было никакой причины, чтобы она оказалась в таком состоянии.»

Он сжал зубы, глядя на покрытые шрамами пальцы женщины. Каждый раз, когда он видел её, в памяти всплывало то, что случилось с ним, и внутри поднималась ярость. Но он знал правду:

«Ты ведь ни в чём не виновата. Эта свадьба была тебе не по воле. Ты просто оказалась пешкой в политической игре короля, желавшего меня унизить. У тебя не было причин терпеть такое от меня.»

«Ты — та, что даже после всего, что с ней сделали, улыбалась мне. Та, что говорила “спасибо”… От этого мне становилось не по себе… Я злился… Злился, потому что не знал, что с собой делать…»

Мысли путались и обрывались. Когда он очнулся, её глаза были распахнуты, и в их прозрачной глубине отражался он сам. Он замер, молча глядя на неё.

— Где мы? — спросила она спокойно, будто сразу поняла, что это не её комната.

Он неловко ответил:

— Это… моя спальня.

Даже на это женщина не отреагировала с удивлением. Будто так и должно быть, будто знала, что он будет рядом. И Джахён, уже привыкший к её странной, бесстрашной манере, не находил в этом ничего пугающего.

— Ты потеряла сознание. Твоя служанка в панике прибежала ко мне. Если бы не она, всё могло бы закончиться хуже.

Женщина молча смотрела на него своими стеклянными глазами. И хотя он прекрасно знал, что она от него далека, в эти моменты чувствовал себя обнажённым перед ней.

Он опустил голову, словно признавая вину, и ждал, что она заговорит — упрекнёт, обвинит, попросит о чём-то. Но молчание затянулось. Может, она просто слишком истощена, чтобы говорить. Он нервно обернулся:

— Ты вспотела… Я принесу воды…

— Я думала, что умираю, — произнесла она.

Он остановил руку, тянувшуюся к кувшину, и снова посмотрел на неё. Её длинные ресницы медленно опустились, и она еле слышно добавила:

— Но странным образом мне стало спокойно…

— Все, кто причастен к твоим страданиям, будут наказаны, — сказал он твёрдо.

Она с удивлением взглянула на него. На её лице читался немой вопрос: Зачем? Почему ты это делаешь? И внутри него что-то вспыхнуло. Слова сорвались резко:

— Почему ты раньше не попросила о помощи?

Если бы ты сказала об этом той служанке, если бы хоть что-то упомянула… Этого всего можно было бы избежать.

— Я не знала, что это… то, за чем нужно просить помощи.

Он смотрел на неё с выражением, будто получил удар по голове.

Уголки губ женщины изогнулись в горькой улыбке.

— Значит, если бы я тогда попросила о помощи… ты бы действительно помог?

— Конечно. Разве я бы допустил, чтобы всё дошло до этого…

Он проглотил слова, застрявшие в горле. Но ведь не сделал и шага. Просто запер её в заднем крыле и даже не обернулся. А когда всё же вспоминал — тут же отгонял эти мысли. "Ты сама говорила — будто тебя и нет вовсе. Так чего волноваться?" — оправдывался он перед собой и гнал её образ прочь.

Разве я не знал?

Разве я не понимал, как с ней обращаются?

«Почему же ты не попросила меня о помощи?» — хотел он спросить искренне.

Джахён усмехнулся с горечью. Ком стоял в горле. Он хотел сказать, что никогда не желал ей такого — жалкое оправдание, от которого самому было тошно. Но он проглотил его и с усилием выдавил:

— Позволь… мне загладить вину.

— Что… загладить?

Она растерянно переспросила, не понимая, о чём речь.

— За всё, что с тобой случилось.

— Я виноват. Я упустил это из виду. Не уследил. Назови, чего хочешь. Я… сделаю всё, что в моих силах.

Даже ему самому его голос казался отталкивающим. Теперь он не имел права укорять Бирёна — ведь и сам стремился к мнимой компенсации, чтобы унять собственное чувство вины. Пока он мысленно усмехался себе, её тихий голос прозвучал у него в ушах:

— Что угодно… ты действительно выполнишь?

— Да.

Он почувствовал, как напряжение спало с плеч. Спокойнее, мягче он добавил:

— Если это в моих силах… я исполню любое твоё желание.

Она долго молчала. Что же ты хочешь? — подумал он. Потребуй что угодно — я выполню. Но, когда он уже собрался подстегнуть её к ответу, она с трудом шевельнула губами:

— Я хочу… прикоснуться к твоему лицу.

— Что?

Он замер, не сразу поняв смысл слов. Женщина осторожно протянула к нему руку.

— Я сказала, что хочу… потрогать твоё лицо.

Он смотрел, как приворожённый, не в силах пошевелиться. Несколько секунд тупо моргал, пока раздражённо не спросил:

— Я же сказал, проси чего угодно. Что это за…

— После того, как я потеряла зрение, — перебила она, глядя в пустоту, — всё вокруг стало темно. Очень темно. И с каждым днём я будто падала всё глубже. Я больше не хотела просыпаться. Но ты…

— Ты был там, когда я открыла глаза.

— И это…

Что-то болезненно сжалось в горле. Он не знал, что ответить, губы только беззвучно шевелились. А на её губах появилась едва заметная, ранящая улыбка. Улыбка, остро вонзившаяся ему в живот, словно клинок.

"Почему ты улыбаешься? После всего, что с тобой сделали. Как ты вообще можешь улыбаться…"

— Я ведь… ничего тебе не дал. И вряд ли смогу. Почему же тогда…

— Мне ничего не нужно.

Её глаза наполнились влагой. Эта влага, затаённая в изгибах её улыбающихся глаз, вскоре перелилась через край.

— Это… странно, да? Достаточно просто… знать, что ты рядом. Я боялась открывать глаза. Но когда поняла, что ты здесь, мне стало спокойно. Этого оказалось достаточно.

— Ты… словно солнце, что рассеивает тьму, — прошептала она. — Даже этим глазам, что утратили свет, твой свет я вижу отчётливо. Потому мне не нужно, чтобы ты что-то делал. Разве не в этом суть солнца? Просто быть. Просто освещать своим присутствием. И… только этого — уже достаточно. С этим я могу вынести любую боль.

Её мокрые ресницы медленно опустились вниз. Капля, затаившаяся там, скатилась по виску, оставляя за собой серебристую дорожку.

Неужели… она даже не умеет плакать по-настоящему?

Он стоял, не зная, что сказать, не в силах пошевелиться, пока она вновь не улыбнулась — легко, едва заметно.

— Всего один раз… — прошептала она. — Я хочу прикоснуться к тебе. Увидеть твоё лицо руками…

Словно металл, потянувшийся к магниту, он подался вперёд. Её пальцы коснулись прядей его волос, спадающих на лоб. С той осторожностью, с какой гладят лепесток, она провела рукой, затем поднялась и положила обе ладони на его лицо.

Худые, изрезанные шрамами пальцы и узкое запавшее лицо оплели его взор, как тонкая паутина. В голове будто заволокло туманом, мысли стали вязкими. Она обхватила его щеки и осторожно провела пальцами по скулам. Её прикосновения были, как крыло бабочки.

Джахён затаил дыхание, сам не понимая почему. Был ли кто-то ещё в его жизни, кто прикасался к нему так… бережно? Даже мать не ласкала его с такой нежностью.

Пальцы её ощупывали его лоб, затем — густые брови, медленно скользили вниз по носу. От её деликатности что-то внутри болезненно сжалось.

Он не успел сохранить дистанцию — теперь их лица были почти вплотную. И только сейчас он заметил, насколько тонкие и чистые у неё черты. Скромные, детские. Но при этом — в каждой линии таилась утончённая красота.

Аккуратный нос, плавные щеки, округлый лоб, крошечные губы… и глаза. Глаза, как стеклянные капли, прозрачные, почти нереальные. Их можно было принять за драгоценность — столь они были прекрасны. Неудивительно, что их кто-то — или что-то — попытался отнять.

— Я думала… — прошептала она с лёгкой улыбкой. — У тебя будет грубое, пугающее лицо.

Он вздрогнул, возвращаясь из полузабвения. Её пальцы коснулись его губ. Он неловко дёрнул уголком рта и, чтобы скрыть странное волнение, грубовато пробурчал:

— Оно и есть грубое. Просто… слишком часто хмурюсь.

Она скользнула пальцами к его лбу, разглаживая залегшую между бровями морщину. Будто запоминала его черты — бережно, не спеша.

"Так легко исцеляет чужие раны..."

Но ведь её собственные… такие застарелые, глубокие, почти не заживающие. По словам лекаря, Сору восстанавливается медленно. Организм измотан — не хватает сил. Пусть в последнее время она лучше ест, крепче спит, щёки немного налились — но до полного выздоровления далеко. И даже если бы всё чудесным образом прошло, она не собиралась вновь возвращаться к приёмам посетителей.

Разве этого недостаточно?

Он не находил себе места. Внутри всё горело от беспокойства. За последние месяцы он смог перетянуть к себе многих чиновников с юга, особенно под крылом Ханби — и всё же...

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, Аяне Аскарбек-Кызыю,Анастасии Петровой, Вильхе и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!