Говорят, в тот миг, когда человек сталкивается лицом к лицу со смертью, перед его глазами проносится вся прожитая жизнь.

Сериниэль не была исключением. Она увидела бесчисленные воспоминания — счастливые мгновения из слишком короткой жизни. И в каждом из них были Каллиан и Лерайе.

[Я люблю тебя, Сериниэль. Лишь тебя одну.]

[Сери, ты моя самая дорогая подруга. Ради тебя я готова на все…]

Смотря на их нежные, ласково улыбающиеся лица, Сериниэль думала:

С какого момента все пошло не так? Когда именно началась эта ошибка?

Но, даже если бы она узнала ответ, что она могла поделать? Что может мертвый человек?

Впрочем, раз ее больше нет, Каллиан и Лерайе будут счастливы. Как и говорил Каллиан, их ребенок встретит свой седьмой день рождения в поместье виконта. И будет жить в роскоши всю оставшуюся жизнь. Держа в руках ее шахту. Они, конечно, поженятся. А смерть Сериниэль окончательно оборвет все их связи с домом Верделет. Неизвестно, что скажет им Веллес, ее единственный оставшийся родственник. Но ведь ее уже нет в живых, значит, это не важно.

Да, им предстоит долгая жизнь, без помех, полная счастья и спокойствия.

Среди гнетущего мрака Сериниэль стояла и смотрела на них с пустым, потерянным выражением лица.

Да…

Я ведь уже умерла.

Все закончилось…

И почти сразу же над их счастливо улыбающимися лицами прозвучал голос, полный насмешки.

— [Какое удовольствие жить с такой ужасной женщиной? Это было просто отвратительно.]

…Но ведь он же говорил, что любит. Обещал, что всегда будет рядом.

— [Теперь не о чем беспокоиться. Наконец-то мы сможем жить вместе. Ты, я и наш ребенок… втроем. Как настоящая семья.]

А я?

Значит, я никогда не была для него настоящей семьей?

— [Ты же всегда смотрела на меня свысока, Сери. С тех пор как я жила в приюте. Притворялась доброй, притворялась заботливой… мерзкая лицемерка.]

Нет… это неправда! Никогда. Для меня ты всегда была самой дорогой подругой…

— [Но посмотри, Сери. В итоге у тебя ничего не осталось.]

Ничего. Ничего!

Резкий смех Лерайе вонзился в уши, разрывая барабанные перепонки.

Ложь. Все — сплошная ложь.

Вот так они меня обманули. Обманули, предали, и в конце концов убили. Так легко, так просто… Будто так и должно было быть. Будто это — естественный порядок вещей.

Из груди Сериниэль вырвался короткий стон, и она бессильно осела на пол. В ее пустых, потускневших зеленых глазах медленно вспыхнуло нечто, похожее на гнев.

И это…

Конец?

Все?…

— …Не хочу… — хриплый шепот вырвался из приоткрытых губ Сериниэль, — Не хочу умирать…

По крайней мере, так жалко.

По крайней мере, так несправедливо.

Ее сжатые розовые губы скривились, она до крови закусила их, и в тишине послышался скрежет стиснутых зубов. Бессильно лежавшая на полу тонкая ладонь вздрогнула и сжалась в кулак. Сквозь спутанные пряди золотистых волос холодно сверкнули глаза, и в их глубине отражались счастливые лица Каллиана и Лерайе.

— Нет, так не пойдет… Ни за что…

Зеленые, потухшие от боли глаза наполнились кровавыми слезами. Сериниэль вскинула голову и, роняя их, выкрикнула слова, даже не осознавая сама, к кому обращается:

Я отомщу.

Я сделаю вас такими же жалкими, как сделали меня.

Я разрушу вас так же, как вы разрушили меня.

Умоляю… дайте мне жить.

Я не хочу умирать вот так!

И в тот же миг с сухим, раскалывающим пространство звуком по ярко улыбающимся лицам Каллиана и Лерайе начали расползаться трещины. И затем, черная, густая как сама тьма, пустота мгновенно поглотила Сериниэль.

Это было последнее, что она помнила.

⚜ ⚜ ⚜

Свежий воздух стремительно хлынул в легкие.

— Ха-а… — вырвалось у Сериниэль, когда она невольно сделала глубокий вдох и тут же зажмурила глаза. Это была своего рода привычка, всякий раз, когда она просыпалась, ее начинал душить кашель, и вслед за ним приходила боль и вкус крови, саднящий горло.

Но кашель не пришел.

Плотно сомкнутые веки задрожали и медленно приоткрылись. Сериниэль некоторое время сидела, ошеломленная, затем торопливо поднялась с кровати.

Руки. Лиф платья. Она бессмысленно уставилась на них. Ни следа крови. Ничего общего с той залитой кровью фигурой, какой она помнила себя в последние мгновения перед тем, как потеряла сознание.

Что это… Что произошло? — едва успела мелькнуть эта мысль, как…

— Госпожа, вы проснулись? — раздался легкий стук в дверь и послышался так хорошо знакомый голос, — Я как раз собиралась разбудить вас! Хорошо спали?

Кина улыбалась. Ни следа ее отчаянных рыданий, когда она взывала: «Госпожа, господин виконт! Госпожа!», их словно никогда не было.

Сериниэль смотрела на нее, оцепенев, затем, с трудом разлепив пересохшие губы, прошептала:

— Кина…

— Да, госпожа?

— Почему я… здесь? Почему?..

— Что вы такое говорите, госпожа? — служанка удивленно моргнула.

— Я ведь умерла… умерла…

— Боже… даже в шутку не произносите таких слов! — всполошилась Кина и замахала руками. 

— Разве вы забыли про вчерашний осмотр? Врач сказал, что вы совершенно здоровы. И что вскоре сможете подарить жизнь малышу! Вы же так обрадовались!

Осмотр…

Ее память болезненно дрогнула, возвращая давний эпизод. 

Кажется, тогда со дня свадьбы прошло месяцев шесть. Именно тогда она впервые обратилась к врачу. Причина была проста: ребенка все не было. С Каллианом они не так уж часто делили супружеское ложе, но и не настолько редко, чтобы это выглядело подозрительно. И потому ее тревога росла, вдруг с ее телом что-то не так? И врач сказал ей именно то, о чем только что говорила Кина. Она совершенно здорова.

— Похоже, вам приснился дурной сон, выглядите совсем расстроенной, — пробормотала Кина, глядя на ее мрачное лицо. — Может, прогуляетесь, чтобы развеяться? День сегодня чудесный.

С этими словами она раздвинула тяжелые шторы. В комнату хлынул ослепительный свет, и Сериниэль, ослепленная, невольно устремила взгляд в окно.

За окном раскинулся сад, залитый цветами — яркими, пышными, неистово живыми.

Ее последним воспоминанием была зима. Увижу ли я еще одну весну? — тогда с этой мыслью она сидела у окна, мгновение за мгновением разрушаясь от безысходности. И те воспоминания все еще были такими яркими.

Изумрудные глаза Сериниэль дрогнули, заметались, словно в поисках ответа.

Я… вернулась?

В прошлое?

Но как?

— Ах да! — весело воскликнула Кина. — Госпожа Лерайе прислала вам подарок!

После этих слов лицо Сериниэль окаменело.

— Вот, посмотрите.

Служанка достала маленькую изящную, искусно украшенную коробочку.

— Сказала, это цветочный чай, очень полезный для здоровья, — пояснила она. — А еще он помогает зачатию. Госпожа Лерайе сказала, раз уж вы из-за этого недавно проходили осмотр, непременно стоит пить.

Кина улыбалась так искренне и радостно, будто вручала сокровище.

— Вот, и письмо к нему прилагается.

Сериниэль медленно протянула руку и взяла послание. Развернув лист, она увидела до боли знакомый почерк, знакомый многие годы.

Дорогая Сери.

Я долго думала, чем могла бы помочь тебе, и, пожалуй, это — лучший способ.

Этот цветочный чай помогает женщинам забеременеть. Особенно таким, у кого не слишком часты супружеские отношения. Говорят, многие дамы пользуются им ради ребенка.

— [Бедная Сери.] — … и вдруг, в ее памяти отозвался голос, услышанный тогда, в последние мгновения перед смертью.

— Я достала его специально для тебя. Знаю, ты не любишь пить лекарства. Но вдруг? Может, именно он подарит тебе дитя.

— [У тебя ни разу не возникло подозрений? Что чай, который я приносила, был странным!]

— Все равно пей его регулярно. Если закончится — пришлю еще.

С любовью, твоя единственная и настоящая подруга, Лерайе.

…И в тот миг в голове зазвенел резкий, надменный смех Лерайе, заполняющий все пространство.

— Посмотрите, какие красивые лепестки, — сказала Кина, показывая яркую смесь.

В изумрудных глазах Сериниэль отразились переливы всех этих прекрасных и обманчивых цветов.