Мне снится сон? Но разве не слишком нелепо, что в этом сне появился именно Лексион Розенвестер?

Сериниэль с отсутствующим выражением лица смотрела на герцога.

— Возьми.

И Лексион, который, разумеется, не мог знать, о чем она думает, снова протянул платок.

— По крайней мере, я не пропитываю платки ядом.

Сериниэль невольно улыбнулась. Она приняла платок, и Лексион молча посмотрел на нее, после чего сел рядом. Его движения были неожиданно осторожными — совсем не вяжущимися с внушительной фигурой. Это выглядело даже забавно.

Вытерев слезы платком Лексиона, Сериниэль тихо теребила его в пальцах. Между ними опустилась тяжелая тишина. Молчание нарушилось лишь спустя немалое время.

— Я и сама не знаю. Почему вы, герцог Лексион каждый раз появляетесь именно тогда, когда я в таком состоянии?

Если подумать, в первый день нашего знакомства было то же самое. Это было по дороге обратно из загородного дома Каллиана. Тогда она тоже плакала. И была жалкой.

— Звучит так, будто ты меня в чем-то обвиняешь. Или будто спрашиваешь, почему я каждый раз не прохожу мимо, а обязательно вмешиваюсь.

— Мне не в чем вас винить, Ваша Светлость, — тихо ответила Сериниэль. — То, что моя жизнь так складывается, — исключительно моя ответственность. Это не ваша вина.

Лексион ничего не сказал.

— Хотя да, мне действительно любопытно, почему вы никогда не проходите мимо. Все-таки показывать себя в таком виде — удовольствие сомнительное.

— Не каждый раз все было так плохо, — серьезно возразил Лексион. — Когда мы встретились в лавке Пола, ты выглядела вполне сносно. Казалось, у тебя есть намерение что-то предпринять.

На этот раз она промолчала.

— Но сегодня — нет.

Черные глаза Лексиона, в которых отражалась Сериниэль, на миг дрогнули, и она тихо спросила:

— Как я сейчас выгляжу в ваших глазах?

Сериниэль знала, что Лексион уже многое понял. Сколько бы она ни отрицала, он все равно не поверит. В другой ситуации — да еще и с Лексионом Розенвестером — она ни за что не задала бы такой вопрос… Но ей было любопытно. Как, по мнению Лексиона, который хотя бы примерно понял происходящее, выглядит она — такая глупая и жалкая.

— Будто хочешь кого-то обвинить.

Однако ответ оказался совсем не таким, какого она ожидала.

— Будто злишься, кипишь от ярости, собираешь волю в кулак… а потом в один миг все рушится, и тебя поглощает бессилие, толкая к самобичеванию. В конце концов, ты приходишь к мысли, что во всем виновата только ты, и перекладываешь на себя всю ответственность, — сказал он низким голосом. 

Возможно, и то и другое.

А потом он спросил: 

— Поэтому ты и пришла сюда?

От неожиданного вопроса Сериниэль едва заметно вздрогнула.

— Потому что тебе негде успокоить сердце и некуда сбежать?

Лексион знал даже то, что на этом самом месте погибли ее родители. От этого стало еще страннее.

— Тогда почему вы здесь, герцог Лексион? Да еще в такой поздний час?

— Ты всегда такая, — Лексион усмехнулся. — На мои вопросы ты не даешь внятных ответов. Только задаешь встречные. Словно не умеешь доверять. Или тебе нельзя позволять себе доверять другим? А может, ты и правда прошла через нечто подобное.

Она никогда не была покладистой женщиной, но это не имело значения. Его это не волновало.

— Отвечая на твой вопрос: у меня здесь дела. Поэтому я иногда прихожу. Стараюсь выбирать время, когда никого нет.

— Вы ведь делаете то же самое, Ваша Светлость.

— Что именно?

— На мой вопрос вы вроде бы отвечаете, но конкретного ответа так и не даете. Вы всегда так делали.

Лексион хотел что-то сказать, но молча сжал губы.

[Ты правда считаешь, что твои родители погибли в результате несчастного случая?]

Тот вопрос, который он когда-то задал Сериниэль, был не пустым домыслом. 

[Иногда то, что мы видим, — далеко не все.]

Лексион знал: «они» работали исключительно чисто. К тому же Сериниэль тогда была еще совсем юной, внезапно потеряла родителей и вряд ли могла мыслить здраво. Она просто не имела возможности что-то сделать.

Да и не позволили бы ей. Те, кто все это устроил.

В итоге все, что ей оставалось, — настаивать на тщательном расследовании.

[А если существовал человек, способный управлять даже теми, кто ведет расследование? Если все было сфальсифицировано?]

Причина, по которой Лексион приходил сюда поздней ночью, была одна. Найти неопровержимые доказательства. И снова и снова прокручивать в голове события того дня, надеясь ухватить хотя бы крошечную зацепку.

Но он не мог рассказать об этом Сериниэль, которой сейчас казалось, что все рухнуло. Когда-нибудь она узнает, но совсем не обязательно прямо сейчас.

— Иногда бывают такие дни. — Вместо этого Лексион заговорил о другом. — Ты прекрасно знаешь, что это не твоя вина, но единственное, что остается, — винить себя.

О таком он не говорил никому — ни разу.

— Дни, когда хочется причинить боль хотя бы самому себе…

Сериниэль совсем не ожидала таких слов и невольно растерялась.

— Если рядом нет никого, кому можно все рассказать и на кого можно опереться, становится только хуже. Но именно тогда нужно думать лишь о том, что ты можешь и должна сделать прямо сейчас. Утонуть в бессилии легко, а выбраться из него — трудно. И чем больше проходит времени, тем сложнее.

Он говорит о себе. 

Сериниэль поняла это сразу. И поняла, что он говорит это, чтобы утешить ее.

— Ты смотришь так, будто совсем не ожидала услышать от меня подобное.

— Я…

— Что, в твоих глазах я всего лишь кровожадный мясник, помешанный на убийствах? — Лексион усмехнулся. — Даже если так, мне все равно. В конце концов, я сам убедил других в этом. Но тогда единственным, что я мог и должен был сделать, было выйти на войну. Вот и все.

У него тоже были дни, похожие на сегодняшний день Сериниэль.

Воспоминания о годах, когда он цеплялся за жизнь, утопая в гнетущем бессилии, до сих пор ясно стояли у него перед глазами.

Лексион выбрал идти вперед. Он бесконечно скитался по полям сражений и бесконечно побеждал. На этом он выстроил власть герцогского дома Розенвестеров и изменил все.

Но он не шел вперед бездумно и без цели. Был человек, который стал для него причиной выжить. И все же, в особенно изматывающие дни, Лексион… навещал один графский дом.

Он приходил и тайком наблюдал за хрупкой девочкой, видневшейся за окном. Слушал ее милый смех, запоминал сияющие, как звезды, глаза и волны золотых волос. И снова, и снова поднимался на ноги.

Иногда человек, сам того не зная, становится для кого-то спасением. Порой это причиняло Лексиону еще большую боль и вызывало жажду… Но это, без сомнений, было причиной жить.

Он не сможет стать таким существом для Сериниэль, но быть рядом — он мог.

— Я говорил, что готов выполнить любую твою просьбу, но сейчас, похоже, тебе нужно не это. Сегодня я ни о чем не спрошу. Буду молчать.

Сериниэль какое-то время не говорила ничего. Она погрузилась в собственные мысли, а затем спокойно посмотрела на Лексиона и тихо произнесла:

— Возможно, другие и считают вас кровожадным убийцей, герцог, но я — нет. По крайней мере, в этот момент.

Это была не ложь. Лексион по-прежнему оставался для нее трудным для понимания человеком. Но сегодня, здесь… Если бы она осталась совсем одна, было бы куда страшнее. В этом она была уверена. Тот факт, что рядом оказался именно Лексион Розенвестер, казался немного ироничным, но все же…

— Я не знаю, почему вы снова проявляете ко мне такую доброту, но сегодня я тоже не буду ни о чем спрашивать, Ваша Светлость.

— Почему?

— Сегодня… слишком тяжело. — Отвернувшись, Сериниэль смотрела на почерневшее море и тихо добавила: — И я слишком… устала.

— Пусть будет так, — коротко ответил Лексион. — Если это то, чего ты хочешь.

Между ними снова воцарилась тишина. Слышен был лишь бесконечный шум волн, но эта тишина не тяготила. 

Напротив, она немного унимала одиночество человека, блуждающего в бескрайнем море.