Сериниэль Верделет любила Каллиана Хелкара.

Сына обедневшего виконта, у которого не было ни заслуг, ни богатства. Все его состояние было растрачено, а титул, некогда даровавший семье хотя бы видимость достоинства, давно не вызывал никакого уважения. Каллиан Хелкар был ничтожным мужчиной, но для Сериниэль он всегда был самым дорогим.

Иного и быть не могло.

Родители Сериниэль умерли, когда ей едва исполнилось шестнадцать. Она еще не достигла совершеннолетия, а сыновей в ее поколении не было. Так что переход дома Верделетов под управление ее дяди Веллеса был делом предрешенным.

Все были уверены: жизнь Сериниэль в одночасье рухнет в пропасть. Причины для таких мыслей определенно были. Отец Сериниэль не ладил с братом. И это было неудивительно: род Верделетов испокон веков держался ближе к императорскому двору, тогда как Веллес, напротив, водил дружбу с теми, кто строил заговоры и вынашивал мысли о мятеже. Именно поэтому, несмотря на то, что был старшим сыном, он так и не стал главой семьи.

Но, к всеобщему удивлению, впервые встретившись с племянницей на похоронах брата, Веллес отнесся к ней с неожиданной теплотой.

[Отныне твоя семья — только я, Сериниэль.]

И, словно подтверждая эти слова, дядя не оттолкнул единственную родственницу.

[Я заменю тебе отца. Так что не тревожься ни о чем.]

Жизнь Сериниэль, казалось, вступила в новый этап. И рядом с ней был еще один человек, кто поддерживал ее так же искренне, как и Веллес, — Каллиан Хелкар.

[Я всегда буду рядом с тобой, Сериниэль.]

Первая любовь. Для Сериниэль это было самое точное и простое описание Каллиана Хелкара.

С детства слабая здоровьем, она почти не участвовала в жизни светского общества. Каллиан был единственным юношей из дворянского рода, который первым протянул ей руку. Он всегда находился рядом, всегда заботился о ней. И Сериниэль все больше и больше на него полагалась. Мечтать о браке с Каллианом для нее было столь же естественно, как дышать.

— [Прошу, дядя, позволь мне выйти за Каллиана.]

— [ …Каллиана Хелкара? За того виконта?]

Веллес удивленно приподнял брови. Но Сериниэль заговорила еще горячее:

— [Мне ничего не нужно. Я ничего не прошу. Вам даже не нужно давать приданое.]

По обычаю, при заключении брака семья невесты передавала мужу богатое приданое. Но все прекрасно знали: положение Каллиана было таково, что требовать его было бы неуместно.

— [Если ты так решила… но ты уверена, что не пожалеешь?]

— [Конечно.]

Ответ Сериниэль был очевиден и не подлежал сомнению. Добрая и наивная Сериниэль и помыслить не могла о том, чтобы что-то требовать от своего дяди. Веллес стал главой рода Верделетов и сосредоточил в своих руках немалую власть. Но вместе с тем он искренне заботился о племяннице, словно восполняя пустоту, оставленную ее родителями. Сериниэль не хотела возлагать на него лишнее бремя.

[Мне достаточно лишь той шахты.]

Единственное, что досталось ей по наследству, — рудник, перешедший от матери.

Так Сериниэль получила разрешение на брак.

Люди судачили: мол, дядя без зазрения совести отдал единственную племянницу человеку, которому даже приданого платить не пришлось. Но Сериниэль в эти пересуды не верила. Для нее Веллес был добрым, заботливым и единственным ее родственником.

После свадьбы Сериниэль, как законная владелица шахты, вписала в документы имя мужа, и добыча пошла полным ходом. Широкие связи Веллеса открыли для них немалые привилегии, он выбил для племянницы и ее супруга налоговые льготы. Взамен Каллиан обязался отдавать дяде часть прибыли от промысла.

Дела шли в гору, брак складывался ровно и спокойно. Жизнь казалась безупречной. По крайней мере, Сериниэль так думала.

На четвертый год после свадьбы она узнала, что больна странной болезнью.

Какого бы известного врача ни звали, какие бы обследования она ни проходила — все было напрасно. Ни причины, ни названия недуга никто назвать не мог. Все врачи повторяли одно и то же:

— [Сожалею, госпожа… но, похоже, вам осталось недолго. Судя по состоянию, самое большее — около года.]

Сериниэль мечтала о счастливом будущем. О будущем с любимым Каллианом и их детьми. И все это в одно мгновение рассыпалось в прах.

— [Это все моя вина, Сери…] 

Каллиан плакал, рыдал, бился в отчаянии. Он падал перед ней на колени, умоляя о прощении. Говорил, что зря растрачивал силы на дела, вместо того чтобы быть рядом, оберегать ее.

— [Я всего лишь хотел… чтобы наш будущий ребенок рос в лучших условиях…]

— [Все хорошо, Каллиан. Ты не виноват.]

Каллиан поклялся: он вылечит ее любой ценой. 

И действительно, он приложил немало усилий. Привозил лучшие лекарства, редкие продукты, нанимал врачей. И боялся прикоснуться к жене — такой хрупкой, словно стеклянная кукла, которая могла рассыпаться от одного неосторожного движения.

— [За что это тебе, Сери? Почему именно ты, такая добрая, такая чистая…]

Ее единственная подруга, Лерайе, тоже была рядом, стараясь поддерживать.

— [Держись, Сери. Я вместе с господином сделаю все, чтобы помочь. Скажи только, что нужно, — я жизнь положу, но достану.]

Лерайе. Сериниэль любила ее как родную сестру. Они познакомились еще в детстве, когда родители Сериниэль жертвовали средства в приют, где жила девочка. Многие осуждали единственную дочь графа за то, что она водит дружбу с кем-то без рода и племени. Но Сериниэль не слушала этих голосов. Они всегда были подругами. И оставались ими даже тогда, когда врач сказал, что Сериниэль жить осталось меньше года.

Но чем дальше шло время, тем яснее она понимала. Как бы ни старались близкие, какими бы ни были их забота и преданность — ей уже не суждено было выжить.

Значит, следовало лишь смиренно и достойно принять смерть…

— Ха-а… — лежащая на кровати Сериниэль судорожно вздохнула.

— Госпожа, это невозможно! Вам нужно прийти в себя… умоляю… 

Кина плакала. Она стиснула ладонь госпожи, будто пытаясь придать ей сил. Но ее бледная рука лишь безвольно обвисла.

— Каллиан… Каллиан…

— Виконт вот-вот придет… придет, госпожа. Только держитесь… — голос Кины доносился издалека, словно сквозь сон. 

Дышать становилось все тяжелее, перед глазами густел туман. Она умирала. Возможно, совсем скоро.

Всего несколькими часами раньше, заметив, что состояние жены резко ухудшилось, Каллиан стремглав покинул дом. Сказал, что приведет Лерайе.

Нет… просто останься рядом… — прежде, чем Сериниэль успела ответить, он исчез за дверями особняка.

— Кх… кх-кх… 

Ее сотряс приступ кашля, и из приоткрытых губ вырвалась алая кровавая пена.

— Госпожа!!

Вместе с раздирающим душу криком Кины подбородок и грудь Сериниэль в одно мгновение залило алой кровью. Волна ужаса, боли и безысходного страха обрушилась на нее и накрыла с головой.

— Каллиан… Лерайе…

Пожалуйста… пока не слишком поздно…

Прозрачные слезы наполнили зеленые глаза.

Но сил сопротивляться больше не было. Бессильно обвисшая маленькая рука дрожала, а на побледневшем, как лист бумаги, лице Сериниэль всё отчётливее проступала тень смерти.

— Кал… лиан… 

Окровавленные губы едва шевельнулись, беззвучно дрогнули. Из-под медленно смыкающихся век потекли слезы, стекая по исхудавшим щекам.

И в этот самый миг раздался громкий звук распахнувшейся двери.

— Сериниэль?... — издалека, словно сквозь сон, донесся голос Каллиана.

Но у бедной Сериниэль не осталось ни сил ответить ему, ни возможности пошевелиться.

— Виконт… госпожа… госпожа!…

Кина рыдала в отчаянии.

— Нет! Сериниэль!... 

Каллиан с шумом подбежал к постели и, всхлипывая, склонился над ней.

— Кина… уйди.

— Что?...

— Я хочу попрощаться с Сериниэль… прошу… оставь нас.

Кина, всхлипывая, кивнула. Утирая слезы, она, неуверенно пошатываясь, покинула комнату.

— Сери.

И тогда в ее ухо, едва различимо, будто холодное дыхание, проник другой голос — голос Лерайе.

И все же… какое счастье. Хоть голос ее услышать перед уходом. - подумала Сериниэль в тот миг.

— Ты правда умерла, Сери? — с каменным лицом пробормотала Лерайе у двери. Некоторое время она молча всматривалась в Сериниэль, словно проверяя что-то.

— На всякий случай… проверь пульс, Каллиан.

— Лерайе… — Каллиан, стоявший у постели, тяжело вздохнул. От прежних рыданий не осталось и следа, — зачем вообще ее трогать? Все равно скоро придет врач и официально констатирует смерть.

— А если она еще жива?

— Я не хочу касаться ее. Разве не видишь, она вся залита кровью. Даже если она умерла от яда и заразиться невозможно… мне просто мерзко.

— Тогда немедленно зови врача! Я больше ни минуты не хочу ждать, Каллиан! — раздраженно выкрикнула Лерайе, — Ты прекрасно знаешь, сколько лет я терпела!

— Лерайе…

— Вначале ты говорил: потерпи немного, пока мы полностью не завладеем шахтой. Три года, не больше! А прошло уже пять!

— Но ты же знаешь, какой человек Веллес. Разве все могло решиться так просто…

— Если бы я знала, что все так затянется, я бы подсыпала яд не только в чай, а в каждую тарелку еды! Тогда, как ты и обещал, все закончилось бы за три года. А вместо этого она еще целый год цеплялась за жизнь…

— Перестань, Лерайе, — Каллиан потер виски, поглаживая ее по спине, словно успокаивая.

— Мне тоже не было радостно. Я всегда думал только о тебе. Какое удовольствие жить с такой ужасной женщиной? Это было просто отвратительно.

— Ха…

— Теперь не о чем беспокоиться. Наконец-то мы сможем жить вместе. Ты, я и наш ребенок… втроем. Как настоящая семья. Так что перестань мучить себя, — Каллиан умоляюще смотрел ей в глаза, — Я сейчас же пошлю людей в загородный дом, пусть привезут няню и Бени. Его седьмой день рождения мы отпразднуем здесь, в этом доме.

Закончив фразу, Каллиан поцеловал Лерайе в щеку, затем поспешно направился к двери и, обернувшись, сказал:

— Только не приближайся к ней, Лерайе. Тебе будет неприятно.

Его шаги гулко разнеслись по особняку, унося с собой его голос, пропитанный скорбью и слезами: «Сери, Сериниэль…»

Лерайе осталась в комнате наедине с неподвижной Сериниэль. Она медленно перевела взгляд на женщину, лежавшую на постели.

— Бедная Сери…

Нарушив запрет Каллиана, она подошла ближе, наклонилась и, почти касаясь уха Сериниэль, прошептала:

— У тебя ни разу не возникло подозрений? Что чай, который я приносила, был странным?

Да, возможно, так и было. — Лерайе усмехнулась.

— А знаешь, я никогда, ни разу в жизни не считала тебя подругой.

Впервые она раскрыла свои истинные чувства, которые никогда прежде не показывала.

— Ты же всегда смотрела на меня свысока, Сери. С тех пор, как я жила в приюте.

Ты, конечно, будешь отрицать, но я знаю. Я всегда знала! — глаза Лерайе зловеще вспыхнули.

— Притворялась доброй, притворялась заботливой… мерзкая лицемерка.

Ее губы скривились в гримасе отвращения.

— Но посмотри на себя. В итоге у тебя ничего не осталось.

Ни любимого мужа, ни этого дома… С сегодняшнего дня все это принадлежит мне. — она рассмеялась.

— Но тебе ведь было хорошо? Пользоваться моим, будто это твое. Так что даже в аду ты обязана благодарить меня за щедрость и великодушие.

Медленно выпрямившись, Лерайе бросила Сериниэль последнюю фразу:

— Запомни, Сери. Смерть принесла тебе не я, а твоя собственная дурацкая наивность и глупость.

Затем Лерайе без малейших сожалений развернулась и вышла из тихой комнаты, не оглядываясь.

…Сериниэль Верделет любила Каллиана Хелкара.

Сильнее всех на свете. Всем сердцем.

Но в тот момент, когда она столкнулась со смертью, она поняла:

Он никогда не любил ее.

И все, во что она верила, оказалось лишь миражом.