Прошло несколько дней.

За это время Сериниэль послала гонца в дом графа. Но, к сожалению, оттуда пришел ответ, что Веллес уехал несколько дней назад, и особняк пустует. Каллиан все чаще отсутствовал дома. Впрочем, раз он переложил все дела с Веллесом на Сериниэль, то, похоже, он больше не считал нужным об этом волноваться. Единственное, что можно было счесть удачей, это то, что Каллиан исправно отчитывался перед Сериниэль о ходе добычи на руднике. Конечно, делал он это из страха перед Веллесом, а «осмотр рудника» служил лишь прикрытием. На деле он, скорее всего, проводил время в загородном доме с ребенком и Лерайе…

И все же Сериниэль считала, что так даже лучше. Видеть их лица ей было невыносимо. Внешне ее дни казались безмятежными, но душа Сериниэль не знала покоя.

Я больше никогда ничего не отдам…

Как и до своей несправедливой смерти, она и не думала сохранять брак с Каллианом. И уж тем более не собиралась исчезать, так ничего у него и не отобрав.

Рудник принадлежал Сериниэль, но всем, что касалось добычи, занимался Каллиан, и причина была не в том, что Сериниэль не интересовалась делами, она слишком хорошо знала, что на уме у Каллиана. Он хотел любой ценой доказать свою состоятельность, особенно перед Веллесом. Но теперь и этому пришел конец.

Первым делом Сериниэль решила выяснить, кто именно из дворян вложился в их предприятие. В конце концов, добыча требовала немалых денег. Поскольку Сериниэль не просила денег у своей семьи, единственным способом собрать капитал и обеспечить финансирование были инвестиции. Прежде всего нужно было четко понять, как обстоят дела, кто являлся главным источником финансирования и, следовательно, с кем Каллиан был вынужден считаться.

Лерайе и Каллиан… оба считали Сериниэль глупой благородной девушкой, выросшей под стеклянным колпаком и не ведающей, как устроен мир. Но Сериниэль, на самом деле, обладала проницательным умом и была гораздо сообразительнее, чем им казалось. Хотя из-за слабого здоровья она не участвовала в светских мероприятиях, она постоянно проводила время в особняке за книгами и слышала множество историй от отца, который был близок с императорской семьей.

Если вдруг окажется, что один из тех, кто финансирует Каллиана, находится в опале у Императора, тогда… возможно, получилось бы найти связь между всеми, вовлеченными в этот бизнес, включая Калиана, и донести на них Императору. Уже тогда все знали, что Сериниэль лишь владелица шахты и к самой добыче не имеет никакого отношения. А поводов для доноса можно было придумать сколько угодно.

[Ходят разговоры, будто император планирует использовать его, чтобы избавиться от некоторых мешающих ему аристократов.]

Каллиан тогда лишь усмехнулся словам Лерайе, заявив, что если бы это было правдой, герцог не отказался бы от участия в войне, но разве она сама собственными ушами не слышала, как Лексион сказал, что больше не пойдет на войну? И если действительно император задумал подобное, поручив это Лексиону… тогда она могла бы воспользоваться этим, допуская, что вложения в рудник могли бы послужить прикрытием для сбора денег на создание частной армии. А раз Каллиан Хелкар, фактически руководивший делом, знал об этом и все равно закрывал глаза, значит, можно считать, что он в этом замешан. Как-то так.

Но было кое-что странное.

Они просто вложили деньги…, но при этом все держали в такой тайне?

Она попыталась выяснить информацию об инвесторах, но не смогла найти даже ее, как будто ее намеренно скрыли. Список, который ей удалось раздобыть, состоял из вымышленных имен, среди которых кое-где попадались имена простолюдинов, очевидно подставных, нанятых чтобы скрыть настоящих участников. От этого все становилось еще более запутанным.

Сериниэль нахмурилась, разглядывая лист бумаги, усыпанный фальшивыми именами.

— Я должна как-то это выяснить...

Только тогда появится хоть какой-то шанс.

— Ху-у… — тяжело вздохнула Сериниэль, потирая виски.

Голова гудела от мыслей. Что, если время пройдет, а дело так и не сдвинется с мертвой точки? Наверное, все-таки стоит поговорить с дядей. Она пыталась справиться своими силами, но, похоже, этого было недостаточно. К тому же, до возвращения Веллеса оставалось не так уж много времени. Она собиралась поехать в дом графа и поговорить с ним.

[Ты правда думаешь, что твои родители погибли случайно?]

Неожиданно в памяти всплыли слова Лексиона.

[Я знаю, что всё выглядело настолько правдиво, что невозможно ничего заподозрить. Но иногда то, что видно глазу, это далеко не вся правда.]

Не может быть… Нет, это невозможно.

Она пыталась отогнать эти мысли, но тревога, однажды возникнув странным образом, не исчезала. Сериниэль устало провела ладонями по лицу, а потом, сжав пальцы, задумалась, как же ей быть дальше.

— Госпожа, вы в порядке? — осторожно спросила Кина, вошедшая в комнату как раз в этот момент.

— Да… ничего особенного, — ответила Сериниэль тихо. — Не волнуйся, все хорошо.

Ложь. Кина сразу почувствовала, что хозяйка пытается скрыть правду.

Сериниэль всегда была такой, с самого детства. Когда ее что-то беспокоило, она никогда не говорила об этом, а просто закрывалась в себе и терпела. Это была плохая привычка. И каждый раз, когда происходило что-то подобное, Кина делала все, что было в ее силах, чтобы хоть немного вернуть улыбку на лицо госпожи. Любыми способами.

— Госпожа, не хотите посмотреть, что я нашла?

— А?..

Кина радостно улыбнулась и положила на стол сверток, который держала в руках.

— Для начала, вот. — она развернула ткань и достала большую коробку.

Что это?..

Сериниэль удивленно распахнула глаза и медленно открыла крышку. Внутри лежала целая гора писем.

Сериниэль осторожно взяла одно, старое, с потертыми краями. Она узнала его сразу, это было письмо, написанное ее отцом, еще когда она была совсем маленькой.

«Дорогая Сери. Поздравляю тебя с днем рождения. Пусть в твоей жизни всегда будет много счастья».

Хотя письмо и было коротким, на лице Сериниэль появилась мягкая улыбка.

— Вы давно их не видели, правда? Я наткнулась на них во время уборки и подумала, что вам будет приятно.

— Да… спасибо тебе.

Будто бы где-то рядом вновь зазвучал теплый голос отца, и на душе у нее стало чуть легче.

Но ненадолго. Потому что под тем письмом лежали десятки других.

«Дорогая Сери».

По мере того как Сериниэль читала письмо, красиво разрисованное цветными карандашами, ее лицо постепенно бледнело.

«В прошлое воскресенье я так и не увидела тебя. Мне было очень грустно. Я так ждала. Но, наверное, у тебя были важные дела. Ведь ты не такая, как я, тебе не приходится годами сидеть в приюте и ждать, пока кто-нибудь вспомнит о тебе».

Все письма были от Лерайе. Сериниэль и Лерайе переписывались с самого детства. Сериниэль старалась как можно чаще навещать ее в приюте, но тот находился довольно далеко от дома графа.

Наверное, ей было очень одиноко там. Одной, в таком месте. — думала она тогда. Так завязалась эта переписка, основанная на столь наивных мыслях.

«Иногда я… нет. Я всегда я тебе очень завидую. Ты наверняка скажешь, что не стоит так говорить, но я ничего не могу с собой поделать.

Порой я думаю, а что если бы я не была сиротой, живущей в приюте, а была такой же благородной девушкой, как ты? Была бы ты так же тепла и добра ко мне, как сейчас?»

Тогда Сериниэль не понимала, почему Лерайе пишет такие слова. Она просто думала, что Лерайе было тяжело и одиноко, и, устав от этого, она говорила такие вещи. И поэтому старалась окружить Лерайе ещё большей заботой и теплом…

«Впрочем, не хочу писать глупости, буду заканчивать. Обязательно приходи ко мне на следующей неделе. Твоя настоящая подруга, Лерайе».

[Знаешь, что самое смешное? Я никогда, ни разу в жизни не считала тебя подругой. Ты же всегда смотрела на меня свысока, Сери. С тех пор, как я жила в приюте.]

[Ты, конечно, будешь отрицать, но я знаю. Я всегда знала!]

Внезапно Сериниэль показалось, что она снова слышит шёпот Лерайе, произнесённый с улыбкой прямо ей на ухо перед самой смертью.

[Притворялась доброй, заботливой… мерзкая лицемерка.]

И то перекошенное отвращением лицо.

[Запомни, Сери. Смерть тебе принесла не я, а твоя собственная дурацкая наивность и глупость.]

Нет. Это не моя вина. Я протянула тебе цветы, но ты сама решила, что это нож.

Никогда, никогда Сериниэль не думала о Лерайе таким образом. Она действительно любила ее, дорогую подругу, ради которой была готова сделать все. Но, в конце концов, Лерайе поглотила ее собственная зависть.

Когда же это началось? Когда ты позволила той черной твари сожрать тебя? Именно поэтому ты сошлась с Каллианом? Хотела почувствовать превосходство, растоптав меня?

Когда лицо Сериниэль омрачилось, Кина на мгновение растерялась, а потом поспешно достала еще кое-что.

— Посмотрите, госпожа. Это то самое платье, что вы надевали на бал дебютанток.

— Дебют?..

В руках у Кины лежало слегка выцветшее платье.

Бал дебютанток состоялся уже несколько лет назад. Хотя она не принимала активного участия в светской жизни, родители Сериниэль настаивали на дебюте, говоря, что она должна испытать все, что делают другие. Она вспомнила, как впервые надела это великолепное платье, как ее сердце забилось от волнения.

— И даже это вы сохранили, — Кина с улыбкой протянула ей изящную, тонко украшенную сережку.

Сериниэль взяла ее в ладонь, и она мягко блеснула в свете лампы.

— Но почему только одна?

— Разве вы не помните? Тогда вы потеряли вторую и ужасно расстроились.

После слов Кины в памяти Сериниэль будто что-то дрогнуло. Она смутно вспомнила, как жаловалась матери, вместе с которой они выбирали украшения, что потеряла кое-что драгоценное.

Но почему… Почему я ее потеряла?

Ведь на балу она лишь вежливо улыбалась и танцевала, стараясь держаться безупречно.

[Здесь столько людей…]

— И вы тогда еще вернулись вся растрепанная, — продолжила Кина. — Платье, прическа, все было в беспорядке.

[Издеваетесь… над одним человеком…]

— У меня тогда сердце в пятки ушло! Вы выглядели так, будто подрались с кем-то.

[…Отойдите!]

И в этот момент Сериниэль вдруг ясно вспомнила свой громкий крик, вырвавшийся в вечер ее дебюта.