Что с ним стало?

Хань Синьи, слушая «угрозу» Юй Сина в тот момент, когда он уже был на грани, усмехнулась и покачала головой.

Зеркало — это нечто, называемое [Хороший друг], разновидность призрачного существа. Она сталкивалась с ним раньше, мельком. Но даже не успела понять, как оно атакует. Впрочем, её это не волновало. Что бы ни случилось между зеркалом и Юй Сином, это к ней отношения не имеет — исход уже решён, и она не собиралась наступать на те же грабли.

Разве Юй Син не лишён сил? Ещё десять с небольшим секунд — и его мозг растворится так же, как и его мышцы, не оставив даже крошки.

Но ему даже не придётся испытывать финальную боль — он умрёт раньше.

— Наслаждайся последним страхом, Юй Син, — голос Хань Синьи стал чуть спокойнее. Человек перед ней вот-вот умрёт, но ощущение достижения цели не приносило ей ожидаемой радости.

Если бы это был Хань Янь — и она убила бы его и забрала голову на память, — вот тогда она бы действительно обрадовалась.

Она отступила на шаг, отвела взгляд от лица Юй Сина, покрытого кровью.

— Хватит прикидываться. Тебе же больно. Но если хочешь сохранить остатки достоинства и не закричать — будь по-твоему.

Она действительно была милосердна, разве нет? Настолько, что даже собственная ярость слегка поутихла.

Ради уважения к Юй Сину она даже не повела его к Дворецкому, чтобы получить системную награду, а решила убить его сама.

Но почему же тогда не чувствовалось счастья?

С тех пор как она начала убивать, чтобы разрядиться, она давно уже не испытывала таких чувств.

Почему? Потому что Юй Син в итоге оказался совсем не таким, как Хань Янь?

Хань Синьи приложила руку к груди и внезапно ощутила там тупую боль. В тот момент она поняла, что пение той куклы всё-таки оставило на ней след.

Наверное, именно она нарушила её разум, заставив проявиться такие несвойственные ей эмоции.

Ха, Юй Син, неплохой ход, правда? Ты ведь и есть тот, кто лучше всего манипулирует чувствами — настоящий обманщик.

Кровь капала на пол. Юй Син ещё несколько раз кашлянул — его голосовые связки уже полностью разрушились, он не мог ответить.

Он чувствовал, как уходит сознание. Хотя знал, что позже воскреснет, ощущение близкой смерти и невыносимой боли были самыми настоящими.

Даже дыхание было пронизано металлическим привкусом крови. И всё же в его глазах появилась насмешливая улыбка.

Мышцы лица больше не слушались мозга, и он не мог по-настоящему улыбнуться, но Юй Син просто чувствовал, что в этот момент стоит это сделать.

Потому что ему стало немного стыдно — за те странные, совершенно ненужные мысли. Он ведь мог увернуться от удара Хань Синьи, даже немного усилив стойку — она не смогла бы его сдвинуть. Он мог избежать всего этого.

Но… он подумал, что, несмотря на то, что Хань Синьи убила много людей и погрязла в преступлениях, лично ему зла она не причиняла. Её «любовь», хоть и извращённая, шла от чистого сердца. После того как он убил её в прошлом, она даже не попыталась отомстить.

Если она задолжала жизнь четырём мертвецам и их близким, то он, Юй Син, возможно, тоже был ей должен что-то.

Он знал, что ради таких, как Юй Цзямин, Гао Чанъань и других, кто борется за справедливость, он не может отпустить Хань Синьи.

Он не может быть с ней, не может склониться к тьме, не может предать себя.

Её чувства он принять не может, и возвращать их не собирается. Но вот… вдруг просто разок сжалился.

Он хотел отдать ей одну жизнь. Раз он убил её один раз, пусть теперь сам умрёт от её руки. Квиты.

Зрачки начали терять фокус. Сознание обрывалось. Душу раздирал холод, тело болело невыносимо. Он чувствовал, как наступает абсолютная усталость, и зрение погружалось в тьму. Ему послышался собственный тихий смешок.

Он сам над собой смеялся.

Будто… он и правда был из тех, кто всегда попадает в такую жесть. Как будто ему это даже нравится.

Может, он просто стареет? Чем дольше живёт, тем сентиментальнее становится.

Всё из-за Чжу Янь и Цюй Сяньцин. С детства баловали его — и вот, на тебе, развили какую-то бесполезную ранимость. Раньше бы он и глазом не моргнул, убивая Хань Синьи. А теперь думает: какое вообще имеет значение, что она меня любит?

Сознание угасло, как пламя свечи на ветру. Миг — и всё.

Голова Юй Сина поникла. Его чёрные волосы слились с чёрным туманом вокруг, скрывая мертвенно бледное лицо и кровавые следы.

Действие «иссушающего реагента» закончилось — тело полностью лишилось признаков жизни.

Хань Синьи, отведя взгляд, так и не увидела той последней, мимолётной улыбки в его глазах.

Получив системное уведомление, что реагент более нельзя использовать в текущем прохождении, она смотрела на труп Юй Сина, как вдруг в коридоре зажглась лампа, и оттуда послышался механический голос с недовольными нотками:

— Прошло тридцать минут, а туристы так и не поймали нарушителя. Алиса очень недовольна и собирается выйти на охоту лично.

Система также выдала предупреждение: [Враждебная задача не выполнена. Алиса досрочно присоединяется к лагерю монстров и начинает блуждать.]

Хань Синьи проигнорировала всё это. Она просто смотрела на труп, провела рукой по его чёлке и негромко произнесла:

— Одни, чтобы выжить, опускаются до уровня крыс в сточной канаве. Другие — переступают границу под названием «человечность» и начинают решать, кто будет жить, а кто — умереть.

Эту фразу она недавно вычитала в детективе под названием «Гниение». Ей понравилось.

Она и есть тот, кто перешёл черту.

И что в этом плохого? Быть тем, кто решает судьбы, всё же лучше, чем быть тем, чья судьба решена кем-то другим.

Как её родители…

Хань Янь перешёл черту — и стал таким грязным, но таким привлекательным и сильным.

А её «мама», с которой она так никогда и не встретилась… Не думайте, что она не знает — за те годы, что жила с Хань Янём, она всё поняла.

Мама погибла от его руки.

Та женщина была из тех, кто никогда не пересёк черту — любила Хань Яня за внешность и талант, но не понимала его жестокости.

Так что мать стала преградой. И в итоге, сразу после её рождения, Хань Янь устранил её как помеху.

Смотри, Юй Син — такой же жалкий, как и её мать… Только потому, что не захотел падать вместе с остальными, его решили уничтожить.

С мягкой улыбкой Хань Синьи провела пальцами по волосам Юй Сина, потом тихо вздохнула, собираясь уйти.

И вдруг — нечто резко изменилось!

Одна костлявая рука — без всякого живого нерва — внезапно поднялась и мёртвой хваткой сжала её запястье!

Хань Синьи в ужасе распахнула глаза и встретилась взглядом с Юй Сином, который только что открыл глаза.

— Ты… как такое возможно?! — Она испуганно отступила на шаг, но не смогла вырваться из его хватки. — У тебя тоже есть жертва для замены?!

По привычке она могла придумать только такое объяснение.

Юй Син отвёл взгляд, прищурился, слегка встряхнул головой, в которой всё ещё царила лёгкая спутанность. Почувствовав липкость на лице, он поднял вторую, белую до костей руку и, воспользовавшись рукавом адской толстовки «Алиса», аккуратно вытер кровь с лица.

Рукав пропитался густой красной влагой. Он цокнул языком, снова поднял подол и вытерся ещё раз. Только когда почувствовал, что стало немного полегче, прекратил движение.

Все эти действия он совершал спокойно, не спеша. Даже не глядя на Хань Синьи — будто её вообще не существовало. Только пальцы, вцепившиеся в её запястье, напоминали о его присутствии.

Хань Синьи всё это время следила за ним. Когда он поднял подол и вытер лицо, обнажив изящный позвоночник и какие-то ещё кости, названия которых она не знала, у неё дёрнулся уголок глаза.

Она не ошиблась, правда? У Юй Сина ведь даже органов нет, а он… ожил?

Откуда у него вообще взялись признаки жизни?

— Он потом убежал, плача, — вдруг произнёс Юй Син.

Хань Синьи от изумления даже на мгновение потеряла контроль над лицом. Что странно — даже в состоянии глубочайшего испуга на её лице всё ещё оставалась лёгкая улыбка.

Но в голосе чувствовалась сильнейшая неуверенность, когда она с трудом произнесла:

— Кто?

Юй Син понял, что она забыла, о чём они говорили, и напомнил:

— Зеркало, которое спрашивало, больно ли мне. Оно поняло, что я не могу умереть — и заплакало. А потом убежало.

— …П-правда? — для Хань Синьи эта смена темы была слишком резкой. Уголки губ нервно дёрнулись вверх, будто она попыталась вернуть прежнюю улыбку, но не успела даже осмыслить, что значит «я не могу умереть», как Юй Син сказал следующее.

Каждый раз, когда он возвращался к жизни, ощущение было настолько странным, а подавление гнетущего холода — таким приятным, что он терял контроль над своим поведением и становился… немного ненормальным.

Как и сейчас: узкие глаза, поднятые уголки, серьёзный, даже немного одержимый тон без намёка на угрозу или иронию.

— Ты тоже можешь поплакать. Но сбежать — не получится.

Хань Синьи почувствовала, как внутри всё похолодело. Сейчас не так, как тогда — её способность к замене на жертву больше не действует. Если Юй Син в боеспособном состоянии, она действительно умрёт.

Клац.

Костлявая рука сомкнулась на рукояти кинжала. Раздался чёткий металлический звук.

— Ты будешь плакать?

Хань Синьи, опомнившись, попыталась вырвать запястье, но с изумлением поняла: даже с её усиленным телом она не может вырваться из захвата нескольких костей.

Юй Син встал. Как скелетный силуэт, он возвышался над ней, наблюдая, как она бесполезно извивается, не решаясь заплакать. В его руке кинжал ловко скользил между костяными пальцами.

«Запретный стул» больше не издавал ощущения давления, зелёное свечение постепенно угасало, комната снов вновь погружалась во тьму.

Пальцы Юй Сина на мгновение замирают, затем он резко колет вперёд!

Швак!

Из тела Хань Синьи вырвался клуб чёрного тумана. Он тут же сгустился почти до твёрдого состояния и принял удар [Мечты Шэ Цина], даже издав звон, как от столкновения клинков.

— Юй Син! — воскликнула Хань Синьи. Сейчас большинство её жертв были недоступны, и у неё осталась только одна — нож для перерезания горла. Но она понимала: в рукопашной с Юй Сином у неё нет ни единого шанса.

Поэтому, когда он вновь поднял кинжал, она закричала:

— Юй Син, я была не права! Не убивай! Я выберусь отсюда и сама сдамся!

Это были не просто слова — она вложила в эту фразу всю оставшуюся силу своей главной жертвы.

[Жертва: Улыбающийся ангел]

[Форма: выражение лица]

[Эта жертва слилась с маской личности «Головорез» и даёт следующие способности:

1. Надев «Улыбающегося ангела», ты получаешь максимальную харизму и можешь влиять на впечатление, которое производишь на других.

2. Во время улыбки твои движения и язык тела становятся носителями внушения. Когда внушённый страх накапливается до предела, цель впадает в состояние психического расстройства.

3. Во время улыбки твои слова могут на время полностью подчинить цель. Чем труднее поведение, тем выше шанс неудачи. Все способности можно использовать многократно, но они расходуют энергию. После исчерпания силы жертва отключается и остаётся недоступной до восстановления.]

[Описание: Это одна из самых странных жертв. Она не имеет ни формы, ни сущности — это выражение, это концепт.]

[Примечание: Пока ты её носишь — ты всегда улыбаешься. Пока она не перестанет действовать. Странно, что твоё сознание породило такую жертву. Завидовала чужим способностям к внушению? Что ж, теперь ты сама выглядишь как улыбающийся ангел.]

Как только вся сила жертвы иссякла, на лице Хань Синьи будто что-то невидимое раскололось — постоянная улыбка исчезла, и она наконец показала своё настоящее лицо.

Непокорность. Гордость. Страх. И крошечная, ускользающая надежда.

Но всё напрасно. Юй Син был абсолютно сосредоточен. Его кинжал на мгновение остановился под влиянием её слов, но потом он посмотрел ей в глаза и серьёзно сказал:

— Я вижу по глазам, что ты врёшь.

Юй Син знал — она не сдастся. Из-за своей гордыни, своей веры в «наследие крови», она никогда не допустит, чтобы имя «дочь Хань Яня» запятнали.

Хань Синьи по привычке попыталась снова улыбнуться. С тех пор как получила жертву, она не переставала это делать. Даже сейчас, когда всё разрушено, её улыбка всё ещё выглядела естественно.

— Я говорю правду. Ты можешь следить за мной. Я всё признаю, и как только появится хоть намёк на опасность…

Шух!

Клинок вошёл в грудь.

Хань Синьи в изумлении уставилась на решительного Юй Сина. Она не успела договорить.

— Хань Синьи, тебе никто не говорил, что не стоит врать тем, у кого опыта больше? — Юй Син с презрением покачал головой. — Знаешь, я сразу понял: как только ты выйдешь из мира дедукции — первым делом попытаешься избавиться от тех двоих из следственной команды.

Из уголка губ потекла кровь. На лице Хань Синьи проступила серость. Её сердце было пронзено — она точно знала, что не выживет.

— Ха… ха-ха-ха… В конце концов я и правда умерла от твоей руки? Смешно… У меня только один вопрос, — её голос ослаб.

— Спрашивай, — ответил Юй Син. Ему уже начинали восстанавливаться ткани — на белых костях появлялась новая плоть.

— Скажи… как ты тогда догадался, что убийца — это я?