Лес.

Я снова один, посреди густой зелени.

Листья тихо трутся друг о друга; в подлеске шмыгают грызуны, где-то рядом вспархивают птицы.

Чирик-чирик.

Шурх.

«...»

После дождя весь лес пропитывает тяжёлый запах сырой травы. Когда-то от него становилось душно, но к жизни под открытым небом привыкаешь быстро. Теперь этот запах кажется почти родным.

Я сижу на обрубке дерева. Стоит опустить глаза — и передо мной раскрытый деревянный чемодан, тот самый, который я унёс с собой, когда меня выгнали из общежития.

Это было в первый день после изгнания из резиденции «Офелис», когда я впервые оказался здесь, в лесу.

Иногда, если удаётся по-настоящему крепко уснуть, мне снится именно то время.

Ни крыши над головой, ни денег, ни опоры. Меня выставили за дверь, и я перебивался тем, что сдирал с деревьев кору и жевал её, лишь бы не умереть с голоду.

Тогда все силы уходили на одно — продержаться ещё сутки. Наверное, поэтому теперь, когда я сыт и живу без нужды, память то и дело возвращает меня к самому началу.

Лишь снова оказавшись у истока всей этой истории, я по-настоящему понимаю, какой путь успел пройти.

Видимо, такие сны приходят ко мне всякий раз, когда где-то внутри просыпается желание вспомнить, с чего всё началось.

Тогда у меня не было ничего.

Сидишь на пне, раскрываешь ладони — а они пусты. Совсем пусты.

Всё началось в одном из уголков Северного леса. А теперь в моих руках столько всего, что порой самому трудно поверить.

И всё же почему меня снова и снова тянет мыслями туда, где у меня не было ничего?

«Ваши вещи собраны и лежат здесь. Благодарю за службу».

Перед тем как за мной закрылись двери резиденции «Офелис», старшая горничная смотрела на меня всё тем же сухим, бесстрастным взглядом.

Теперь, когда я об этом думаю, кажется, Белл уже тогда была такой же, как сейчас.

Людям свойственно меняться.

За эти годы изменились взгляды многих, кого я встретил на своём пути. Кто-то поднялся в положении, кто-то лишился прежнего статуса, с кем-то изменились и мои отношения.

А Белл Майя с того самого дня осталась прежней.

Будто именно в этом и видела свой долг.

* * *

— Угх...

Я открыл глаза в полутёмной комнате.

Несколько раз моргнул, потёр лицо и наконец узнал гостевые покои на верхнем этаже поместья Ростейлоров.

Эту комнату оставляли для по-настоящему важных гостей: отсюда открывался отличный вид, воздух свободно гулял между окнами, а от чужих глаз можно было укрыться без труда.

Комната была огромной, мебель — дорогой и удобной. Стоило лечь на кровать, и тело само расслаблялось.

— Проснулись, господин?

— У-у... Снотворное у тебя, конечно, убойное. Я спал как убитый...

— Я рада, что вам наконец удалось как следует выспаться.

Что-то, однако, было не так.

На ночь вроде не похоже, а в комнате темень. Я сонно огляделся: плотные шторы задёрнуты наглухо, дверь, судя по всему, тоже заперта.

Я валялся на кровати, а Белл Майя сидела на диване для гостей и что-то шила. В такой темноте ещё попробуй попади иглой куда надо. Вот уж действительно руки откуда надо растут.

— ...Ты чем занята?

— Вышиваю розы для формы старших горничных. Со следующего месяца две горничные высшего разряда станут старшими, и форма должна соответствовать их новому положению.

— Точно. Ты говорила, что нам как раз нужны ещё старшие горничные.

— Форма должна различаться по рангу. С первого взгляда должно быть ясно, кто здесь старший. Да и человек, надев такую форму, сам старается держаться соответственно.

В резиденции «Офелис» Белл и сама была старшей горничной.

Белл лучше многих знала, как важно, чтобы с человеком обращались в соответствии с его должностью.

— И вышивку ты тоже делаешь сама?

— Можно было бы купить готовую форму. Но здесь важно, чтобы человек чувствовал: его действительно ценят. К тому же фабричная вышивка редко бывает такой аккуратной, как ручная. А вещь, которую лично вручила главная горничная, сама по себе имеет больший вес.

— ...

— Чем сильнее люди гордятся своей службой, тем выше и положение всего герцогского дома. Если хотите поддерживать авторитет поместья, сперва нужно сделать так, чтобы слуги и вассалы сами гордились домом, которому служат.

Игла в её пальцах двигалась без единой заминки.

Главной горничной здесь оказывали почти дворянские почести. Но Белл нисколько не смущало самой сидеть над вышивкой для формы подчинённых — работой, которую можно было бы без труда поручить кому-нибудь ещё.

Наверное, эта привычка всегда выбирать то, что действительно даёт результат, и привела её так далеко.

— Так и управляют людьми. Впрочем, вам это известно лучше моего, господин.

— Нет. Я умею признавать очевидное. В делах главной горничной ты специалист, а не я.

Я сел на кровати и с хрустом размял затёкшую спину.

Потом опустил ноги на пол, вытянулся и продолжил разминаться.

— У-ух... Ф-фух... Даже не помню, когда в последний раз так высыпался.

После долгого выдоха стало заметно легче.

Я столько времени жил под завалом работы, что давно привык считать постоянную усталость нормальным состоянием. Теперь же, когда она хоть немного отступила, по телу разлилась приятная лёгкость.

Разминая плечи, я наблюдал за Белл. В каждом её движении была почти механическая точность: коротко, выверенно, без лишнего жеста.

Сделать ровно то, что требуется, ровно тогда, когда требуется, и ровно в нужном объёме — в этом она порой и правда больше напоминала машину, чем человека.

Наверное, поэтому один вопрос время от времени всё-таки не давал мне покоя.

— А ведь столько времени прошло. Хотя, если считать по календарю, всего несколько лет. Просто событий было столько, что я временами чувствую себя постаревшим лет на тридцать.

— На вашу долю выпало немало дел, от которых зависело слишком многое. Неудивительно.

— Из-за них и я сам сильно поменялся. Да и почти все вокруг — кто положением, кто характером, кто взглядами. А ты... если подумать, ты всё та же, Белл.

Я не вкладывал в эти слова особого смысла.

Просто при взгляде на Белл эта мысль приходила неизменно.

— Я, господин?

— Ты. И когда мы выживали на острове Акен, и после того, как тебя пригласили сюда, в поместье... Ты будто совсем не меняешься.

Йеника, Люси, Лортель, Кларис, Тейли, Пэния, Айла, Зикс, Клевиус, Персика, Селаха...

Я успел узнать множество людей, и никто из них не остался прежним. У кого-то менялись убеждения, у кого-то — привычки и отношение к жизни. Время неизбежно делает своё.

И только Белл всё так же стояла рядом — такая же, как прежде.

— Хотя, может, я просто никогда не пытался заглянуть глубже. Внутри у тебя наверняка тоже многое успело измениться.

— Нет. Пожалуй, вы правы. Я и правда не из тех, кто сильно меняется. Что это — врождённое свойство или простое совпадение, — не знаю. А какой смысл в этом видеть — каждый решает сам.

Белл расправила пальцами оборки на форме, проверила шов и тихо добавила:

— Но своим ровным характером и постоянством я горжусь.

— ...Гордишься?

— Понимаю, звучит несколько громко.

— Да нет. Как ты сама сказала, смысл в это вкладывать тебе. Просто не ожидал услышать от тебя такое слово.

Гордость. Стремление. Убеждения.

Белл никогда не казалась человеком, который любит придавать своим чувствам громкие названия. И всё же сейчас она говорила совершенно серьёзно.

Хотя, если уж на то пошло, лицо у неё почти всегда серьёзное.

— Каким людям вы доверяете, господин?

— Доверяю?

Вот так сразу — и вопрос на полжизни.

Обычно доверяешь тем, кто порядочен, способен и давно тебе знаком. Казалось бы, чего тут вообще рассуждать.

— А я доверяю предсказуемым людям.

— ...

— Тем, о ком не приходится лишний раз спрашивать, уточнять или заранее договариваться. Ты и так знаешь, чем этот человек сейчас занят. Понимаешь, как он справится с поручением. Можешь примерно сказать, когда он закончит работу и когда ляжет спать. По-моему, именно такому человеку проще всего доверять.

Подход, конечно, не слишком сентиментальный. Скорее рассуждение человека, которому приходится руководить другими.

Впрочем, чего ещё ждать от Белл Майи: она практик до мозга костей и на всё смотрит с точки зрения дела.

— Поэтому я просто старалась самой стать таким человеком.

— ...

— Мне хотелось, чтобы другие могли мне доверять.

Она произнесла это буднично, не отрываясь от вышивки. Но за этими словами вдруг проступило всё, на чём держалась её жизнь.

Незаконнорождённая девочка из баронского дома Планчел. Её выгнали, потом продавали из рук в руки, и в каждом новом месте она оставалась чужой.

Где бы ни оказалась эта девочка, ей приходилось снова доказывать, что от неё есть толк и что её умения действительно чего-то стоят. Перед каждым новым хозяином, готовым судить её, нужно было заново зарабатывать доверие.

Только теперь я по-настоящему понял, о чём говорила Белл.

— ...Вот как.

Оставаться неизменным.

В этом есть особое чувство покоя — вроде того, что накатывает, когда после долгих лет возвращаешься домой и узнаёшь знакомый запах.

Жизнь бросает тебя из стороны в сторону, и рано или поздно всё равно наступает миг, когда оглядываешься на пройденное.

И хорошо, если в такой миг рядом оказывается тот, кто всё это время оставался на своём месте, — неподвижная веха, по которой можно сверить путь и понять: да, ты идёшь туда, куда хотел.

В мире, где всё меняется слишком быстро, человек, который из года в год спокойно остаётся собой и честно делает своё дело, невольно внушает уважение.

Не знаю, каким виделся мир маленькой служанке, которую взрослые таскали за собой из одного дома в другой.

Но, может быть, именно такими людьми Белл Майя в детстве и восхищалась.

Теперь ей доверяло всё поместье. Выходит, в каком-то смысле она всё-таки добилась того, к чему стремилась.

Хотя назвать это мечтой у меня язык всё равно поворачивался с трудом.

— Белл.

— Да, господин.

— Из всех, кто живёт в этом доме, тебе я доверяю больше всего.

Я сказал это между делом, всё ещё разминая затёкшие плечи. Белл на мгновение остановила иглу, а затем едва заметно улыбнулась.

— Для меня нет чести выше.

И то, как просто, без лишних церемоний она приняла похвалу, тоже было совершенно в её духе.

* * *

— Кстати, я вообще сколько проспал? Вокруг тихо, значит, похоже, всё уже закончилось... Приготовь мне завтрак. Перекушу и наконец закончу работу над научной статьёй.

— Простите, господин, но при нынешних обстоятельствах это едва ли возможно.

— А?

Белл отложила на стол всю форму, над которой работала в темноте, и поднялась с дивана.

— С тех пор как вы уснули, прошло около тридцати часов. Разумеется, вы голодны. Я заранее приготовила лёгкую еду, однако выйти из этой комнаты вам, боюсь, пока не удастся.

— ...Это ещё что значит?

— Если докладывать точно, господина Эда всё ещё держат в заложниках. Ситуация пока не разрешилась.

— ...Чего?

Я вскочил, подлетел к окну и осторожно отогнул край плотной шторы.

— ...

С верхнего этажа сад поместья Ростейлоров был виден как на ладони.

И весь он оказался заставлен лагерями. По цветам знамён и палаток было ясно: сюда стянули войска и отряды чёрт знает скольких организаций.

Одной императорской армией дело явно не ограничилось.

Неловко говорить такое о себе, но я был одной из ключевых фигур империи. Если бы со мной действительно случилось что-то серьёзное, силы такого масштаба вполне могли стянуться на помощь.

— ...

— Сейчас вся защитная магия поместья Ростейлоров работает на предельной мощности. Вы сами проверяли эти круги и усиливали их магитехническими устройствами, так что устроено всё превосходно. Эта крепость выдержит даже несколько высокоранговых заклинаний подряд.

— ...

— А гостевые покои находятся в самой глубине защитного контура. Так что даже объединённым силам всего континента, собравшимся спасать Эда Ростейлора, быстро сюда не пробиться.

Пришлось заставить мозг снова заработать.

От открывшейся картины я просто оторопел.

— Разумеется, если такая армия всерьёз пойдёт на штурм, оборону она в конце концов проломит. Но это не какая-нибудь частная дружина. Официальные войска не могут просто взять и разнести герцогское поместье: это уже чревато дипломатическим скандалом.

— ...То есть им придётся всё разнести, чтобы войти?..

— Как я и сказала, иначе эту защиту не преодолеть. Придётся вести полноценные разрушительные действия, едва ли не сносить всё поместье целиком. При нынешнем политическом раскладе никто не решится на такое без крайней необходимости.

Белл прекрасно разбиралась и в политике.

Она понимала: как бы ни хотелось людям снаружи добраться до меня, брать герцогский дом Ростейлор силой — слишком безумный шаг.

— Поэтому они сменили тактику. Теперь держат поместье в окружении и пытаются выманить меня переговорами. Такое затишье продолжается примерно десять часов.

— Слушай... ты точно понимаешь, во что ввязалась? Ты это вообще вывезешь?

— Не беспокойтесь. По законам империи первоочередное право решать вопрос о моём наказании принадлежит госпоже Тане. В конце концов, без подобных изъянов разве вам удалось бы нанять меня так дёшево? А потом добавить побольше смягчающих обстоятельств труда не составит.

— Ты всё-таки... та ещё отмороженная...

— Впрочем, кроме моей зарплаты, здесь есть ещё кое-что, что стоит обсудить. Но это лучше оставить до разговора с главой дома.

Я снова выглянул в узкую щель между шторами. В саду собрались люди, при одном упоминании имён которых у любого глаза полезли бы на лоб. И все они сейчас искали способ разрешить ситуацию.

Из-за расстояния лица различались плохо, но Лортель и Йенику я узнал сразу.

Прищурился, присмотрелся ещё внимательнее — и едва не выругался. Там были даже принцесса Пэния и Святая Кларис.

Господи боже.

Две женщины, каждая из которых входила в пятёрку самых влиятельных людей империи, лично явились к поместью Ростейлоров.

— Я собираюсь продержаться так ещё часов десять с лишним, а потом всё закончить. Чтобы вы не скучали, я приготовила несколько книг. Потерпите, пожалуйста, ещё немного.

— ...Так ты всё это время ещё и еду готовила, и вышивала?

— Каковы бы ни были обстоятельства, пренебрегать обязанностями главной горничной я не могу.

* * *

Даже среди знати империи Клоэль, привыкшей к закулисной борьбе и заговорам, был человек, которого старались не трогать вовсе.

Эд Ростейлор, почётный профессор звездоведения Академии Сильвании.

В свете его считали настоящим хозяином герцогского дома Ростейлор. Формально во главе семьи стояла Таня Ростейлор, однако поговаривали, что за её спиной Эд поддерживает связи едва ли не со всеми крупными фигурами империи.

Никто толком не представлял, насколько далеко тянутся эти связи. Поэтому большинство аристократов предпочитало даже не пробовать втягивать Эда Ростейлора в мелкие дворцовые игры.

Разумеется, время от времени находились и глупцы, которым хотелось проверить, существует ли эта невидимая власть на самом деле.

Стоило таким людям набрать влияние — и вскоре непременно происходило что-нибудь показательное.

Очередная история, после которой всей империи становилось предельно ясно, чем заканчиваются попытки бездумно задеть Эда Ростейлора.

«Ну и представление ты устроила, Белл».

Таня, глава дома Ростейлор, подумала о войсках, собравшихся за окном, и довольно улыбнулась.

На лице у неё была простодушная, почти детская улыбка, какая и положена девушке её возраста. Но за ней уже работал холодный ум политика, привыкшего считать выгоды и потери.

«Да... В последнее время вокруг дома и правда развелось слишком много назойливой мошкары. Совсем обнаглели: уже не стесняются приходить с предложениями переманить у нас ключевых людей».

Если хочешь поставить знать на место, надёжнее всего наглядно показать, что силы и влияние несопоставимы.

Белл прикрывалась желанием сбить цену собственных услуг, но одновременно просчитывала, как эта история отзовётся на всей политической расстановке вокруг дома Ростейлор.

Как выглядит действительно полезный советник?

На такой расплывчатый вопрос Таня, пожалуй, ответила бы просто: «Вот как Белл».

Она ещё улыбалась своим мыслям, когда в носу защекотало. Таня поспешно мотнула головой.

— Кх! Кхм... М-м... Здесь и правда слишком пыльно, что ли...

— Г-госпожа... Вам не стоит там сидеть. Для дыхания это совсем не полезно.

— М-м... Нет, шкаф всё-таки лучше, чем место под чайным столиком. Здесь так уютно пахнет свежим бельём... И одеяла со всех сторон обнимают.

— М-может, вы всё-таки... просто посидите на гостевом диване и подождёте?

— А ну!

Когда сама величайшая герцогиня континента повысила голос, служанка невольно вздрогнула.

— Не вздумай поправлять меня в вопросах эстетики. Я выбираю места на основе метафизической теории, выходящей за пределы обычного сознания. Тебе её всё равно не постичь. В этой тонкости... заложена философия, недоступная обыкновенному человеку...

— ...

Увы, простой служанке было не под силу переупрямить Таню.

— Ого?

После этой перепалки Таня всё-таки выбралась наружу и снова бросила взгляд в окно.

Она рассчитывала, что противостояние спокойно перейдёт в затяжное ожидание и на том постепенно сойдёт на нет. Однако снаружи происходило что-то неожиданное.

Всё поместье Ростейлоров покрывала сеть защитных магических кругов, которую Эд Ростейлор лично доводил до совершенства.

Пробиться через неё обычным путём было почти невозможно.

Но существовал человек, на которого сами законы маны, лежавшие в основе этой защиты, попросту не распространялись.

Покров святой магии.

В теле каждой Святой Церкви Телоса был заключён особый круг этого Покрова, не подчинявшийся никаким обычным магическим кругам этого мира. Воздействовать на него могла только звёздная мана.

С таким покровом можно было пройти даже сквозь эту крепость собственными ногами, не ломая оборону силой.

— Г-госпожа... Это ведь...

— Да. Похоже, Святая Кларис решила сама войти в поместье.

Люди из Святой столицы тем временем уже надрывались, пытаясь её остановить.

Иными словами, никакого приказа на этот шаг Кларис не получала. Она действовала по собственной воле.

Фигура девушки всё отчётливее виднелась на подходе к поместью.

Кларис шла вперёд твёрдым шагом, с решительным выражением на лице; длинные белоснежные волосы свободно падали ей на плечи.

И по этому лицу было видно: она в ярости.

Здесь играли жизнью Эда Ростейлора, будто она ничего не стоит.

Похоже, именно это и довело Святую до белого каления.

Если без церемоний — она взбесилась нахуй.