— Ты в порядке?

Когда я почувствовал, что наконец-то могу как следует контролировать своё тело, была уже глубокая ночь.

Небольшой жар всё ещё держался, но я открыл глаза и сел. Осмотревшись, я понял, что нахожусь в уютной мягкой постели.

— …Где я?

— Это моя личная комната в Офелис-холле. По просьбе леди Яники и леди Лоретель я привела вас сюда.

— ……

Я потерял дар речи при виде Белль, стоящей рядом со мной.

Я помнил лишь то, как вдруг ощутил головокружение после того как выпил кружку воды.

Этого было слишком мало, чтобы трезво оценить ситуацию, поэтому я попросил Белль объяснить всё подробнее.

— Похоже, леди Петрициана устроила неприятности.

— Петрициана? Та самая проблемная четвёрокурсница?

— Да. Вы встречались с ней раньше?

— …Да. Но встреча была не из приятных.

В прошлый раз она схватили за руку Марильду, гулявшую по лагерю и подняла шум, будто я над ней издеваюсь.

Тогда её сестра Трейсиана ворвалась, вцепилась девчонке в голову и силой прижала её к земле, бесконечно извиняясь. После того случая Трейсиана помогла мне с возвращением контроля над гильдией Эльта.

И вот теперь та же девица устроила неразбериху с реагентами. Видимо некоторых людей и вправду невозможно исправить.

Я глубоко вздохнул и на миг уставился в пустоту.

— Так где она теперь?

— Её удерживают в комнате леди Тресцианы.

— Удерживают…?

— Когда я делала обход, увидела её на коленях… она репетировала извинения вместе с леди Трейсианой.

— ……

— Она была весьма пылкой. Они ведь даже не из военной семьи… интересно, где их могли так натренировать?

По правде говоря, Трейсиана не была виновата во всех этих происшествиях. Но всякий раз она тоже просила прощения, потому что считала себя соучастницей выходок Петрицианы. В прошлый раз было так же.

Очевидно, что и на сей раз она притащит Петрициану за ухо, прижмёт её голову к полу и станет от всей души извиняться.

— Ну, рано или поздно они, наверное, придут с подарками. Думаю, сейчас вам лучше сосредоточиться на отдыхе.

— Ну и жизнь у меня.

— Вам не стоит беспокоиться о том, что будет дальше. Леди Трейсиана эксперт в этой области…

— …В какой области?..

Я поднялся, продолжая массировать виски. Головная боль значительно спала, но лёгкий жар ещё держался.

— Всякий раз, когда леди Петрициана устраивает инцидент, Трейсиана приходит извиняться… и её извинения всегда разные, в зависимости от случая. Вот поэтому в академии её считают настоящим специалистом по извинениям.

— ……

— Впрочем, думаю, вас вряд ли интересует подобные сплетни.

Я глянул на Белль, сидящую за столом с вышивкой, и спросил, чем она занята.

На ней не было привычной формы горничной, украшенной узором из роз. Видимо, раз ночь уже глубокая и все дела закончены, она облачилась в удобную одежду.

Поскольку Белль всегда держала себя безупречно, для обычного ученика почти невозможно было увидеть её в повседневной одежде.

И даже несмотря на то, что это было простое платье-пижама, вид её кардинально изменился.

— В последнее время… мне как-то сильно не везёт.

— Вы выглядите неважно. Всё ещё плохо себя чувствуете? Вам стоит поспать ещё немного.

— Нет, нельзя же бесконечно занимать чужую постель. Просто… я не понимаю, то ли у меня со здравым смыслом что-то не так, или же все просто студенты этой академии какие-то странные. То специалист по похищениям, то эксперт по извинениям… и, наконец, бунтарь, отравляющий в воду.

— …Я уверена, что юный господин Эд — человек здравомыслящий и рассудительный. Так что ему вовсе не обязательно подстраивать своё мышление под окружающую среду…

Казалось, в академии было очень мало адекватных людей, особенно среди студентов алхимического факультета. Эти постоянно были увлечены алхимией и одержимы ею…

Честное слово, что за факультет такой… Не зря его называли факультетом изгоев.

— Так… зачем ты привела меня именно в свою личную комнату в Офелис-холле? Я же знаю, насколько ты занята, и чувствую себя неловко.

— В этом не было ничего трудного. У меня и так было множество дел на сегодня.

— Если бы я остался отдыхать в своей хижине, то сам бы восстановился. Зачем тащить меня сюда?

— Ну… По моему личному мнению, оставлять вас в лагере было бы гораздо опаснее. Что же до деталей… это немного сложно объяснить…

Белль отложила шарф, который вышивала, и задумалась.

— Просто… думаю, вам стоит переночевать здесь. Это не проблема, ведь у меня всё равно ночное дежурство.

— …Когда же ты вообще спишь?

— Пару часов утром, а днём дремлю, если выдаётся время. Утреннее расписание у меня довольно свободное, а за каникулы я успела неплохо отдохнуть.

Полноценный ночной сон для неё был не повседневностью, а целым событием.

Кем бы ни был человек, рано или поздно он вымотается… Но несмотря на это, кожа Белль сияла ярче, чем у кого-либо, а её жизненная сила била ключом.

Есть люди, для которых топливом жизни была работа. Такие рождаются с этим образом мышления и обычно занимают высокие должности.

И Белль была именно такой.

— Я думал, что живу достаточно искренне… но ты совсем другого уровня.

— ……?

— …Забудь.

Это было закономерно. Когда человек жил с таким настроем, вопрос «почему ты так много работаешь» становился нелепым.

Понимая, что мне не к месту произносить подобное, я просто кивнул.

— Хотите перекусить? Сладкое поможет вам быстрее восстановиться.

— Не нужно. Я уже в какой-то мере преодолел действие этого реагента.

— Вот как. Я слышала, что вы собирались посетить монастырь Кледрик на этой неделе. Я беспокоилась, успеете ли вы восстановиться к тому времени.

— Да, не стоит переживать. Как-то удалось преодолеть первоначальные эффекты… Но вот интересно, будут ли побочные.

Я спросил об этом, и она ответила, что волноваться не стоит. Возможно, когда взойдёт солнце, те двое сами придут все объяснить.

Я кивнул, стараясь терпеть лёгкую головную боль.

Постепенно тело и разум приходили в норму.

Только тогда я смог как следует рассмотреть комнату Белль.

Проще говоря, она совсем не соответствовала моим представлениям.

Никто не станет отрицать, что быть главной горничной Офелис-холла — престижная и высокооплачиваемая должность. Это мечта для любой, кто работает в этой сфере.

Форма этой должности тоже была роскошной и заметно выделялась. Это разительно отличалось от традиционного образа скромной горничной\. Но такова была необходимость.

Ведь должность предполагала непосредственное обслуживание самых выдающихся студентов академии Сильвании, а значит Белль в каком-то роде являлась лицом всей академии.

А потому академия обязана была окружить её поддержкой и почётом.

И для такой должности… её комната оказалась очень маленькой. Кровать, деревянный стол и стул, окно с достаточным освещением и простой шкаф.

На стенах висели портреты исторических деятелей. На столе стояли пейзажная картина и кинжал с узором дикой кошки.

— Комната главной горничной используется как склад.

Видимо, заметив моё недоумение при осмотре комнаты, первой заговорила Белль.

— Мне неловко спать в помещении, которое слишком велико для меня… Поэтому я до сих пор пользуюсь той же комнатой, что и будучи старшей горничной.

— Ты экономная.

— Я самая обычная.

Экономность тоже относительное понятие.

Кем бы ни был человек, трудно сохранить такое отношение после нескольких лет работы в роскоши Офелис-холла… особенно на посту главной горничной.

Хотя ей и было бы позволено проявить немного жадности или потакать себе в некоторых мелочах, она оставалась такой, какой была. Поистине, горничная, ниспосланная с небес.

— Чем ты занималась до того, как стала горничной?

Чувствуя, что силы возвращаются, я размял руки.

И задал вопрос, что давно сидел в груди.

По Офелис-холлу ходили слухи, но ничего конкретного.

Хотя копаться в её прошлом было бы невежливо, всё же поинтересоваться вскользь из любопытства не казалось уж слишком грубым.

— Хм…

Белль задумалась, а затем сказала:

— История не очень интересная… и рассказывать особо нечего.

Не спрашивай.

Любой понял бы по её реакции, что она хотела этим сказать.

Я решил отступить, понимая, что у неё есть свои причины.

— Прости, если был бестактен. Я не хотел ворошить твое прошлое.

Но едва я извинился, Белль внезапно покачала головой.

Напротив, она выглядела смущённой.

— Похоже, я сказала что-то двусмысленное. Простите, юный господин Эд. Это был не слишком уж и бестактный вопрос.

— Что?

— Я имела в виду, что… это не слишком приятная тема… и довольно мрачная. Думаю, нет особой причины говорить о мрачном. Это не то, что я специально скрываю.

Белль вновь взяла в руки вышивку. Похоже, она работала над длинным шарфом.

Судя по всему, он был предназначен для какого-то студента. Вероятно, она ремонтировала или украшала его. Это должна была делать другая горничная, но Белль занималась сама.

— Я — незаконнорожденный ребёнок дома Фланшель, что на северо-востоке Империи. Фамилия Майя досталась мне от матери.

Белль невозмутимо поведала шокирующую правду.

Одной этой фразы хватило, чтобы понять, насколько необычным было её происхождение. Было очевидно, что её жизнь не могла быть простой.

— Знаешь барона Фланшеля?

— …Думаю, слышал это имя.

Это было имя, которое вызывало смутное ощущение.

Но я точно знал, что не видел его на приёме в поместье Роттейлор, собрании, куда лично приезжали представители мелкой, средней и влиятельной знати, или хотя бы присылали дары.

— На самом деле, естественнее было бы не знать его. Барон Фланшель славился чиновниками, занимавшимися в основном дипломатией с дальними землями восточного континента. Так как владение располагалось в северо-восточной части Империи с довольно суровым рельефом, чаще пользовались морскими маршрутами, нежели каретами.

— Раз он барон, значит, был довольно старым родом.

— Я не знаю. Впрочем, теперь вы уже не найдёте его на карте. Его земли перешли к графу Мелину. Для такого великого рода, как Роттейлор, подобное событие — пустяк.

— ……

Что значило для владений дворянина объединиться с землями более высокого по статусу аристократа? В голову пришло несколько возможных сценариев.

Передача территории одного дворянина под управление дворянина более высокого ранга подразумевает ряд возможных исходов, и большинство из них неблагоприятны.

— Они часто занимались дипломатией за границей, особенно с дальними государствами восточного континента, пытаясь внедрить новую сельскохозяйственную технику или развить шелководство в своём владении, а порой даже начинали крупномасштабные гражданские инженерные работы, чтобы выровнять неровный рельеф.

У меня нет никаких воспоминаний о Фланшеле.

И всё же Белль рассказывала такие мелкие детали, что порой у меня возникало странное ощущение чуждости.

Для кого-то баронский дом по соседству был лишь мимоходной мыслью, но для других этот самый дом стал колыбелью их формирования.

— Они пробовали многое, чтобы сделать владение процветающим, но большинство попыток не увенчалось успехом.

— И ты была незаконнорождённым ребёнком семьи Фланшель.

— Да. Незаконнорождённым ребёнком законного наследника, господина Далверна.

— Это звучит так, будто жизнь там была совсем не легкой.

— Сложно сказать. В беспощадной политике крупных дворянских домов столицы моё существование как незаконнорождённого ребёнка было бы строго охраняемой тайной, однако меня удивительно тепло приняли.

Вероятно, поскольку они были приграничными дворянами, утратившими политическое влияние и сосредоточившимися только на своих подданных, они не воспринимали существование незаконнорождённого ребёнка как политическую уязвимость.

— Удивительно, но мои первые годы в родовом поместье были полны заботы. Я почти не сталкивалась со сплетнями.

— Ну и ну.

— Так что в итоге, когда об этом говоришь, по сути и раной это назвать нельзя. Я никогда не стыдилась своего положения. Однако некоторые действительно удивляются, когда узнают, что я из дворянской семьи.

Я ощущаю то же самое.

Разве это не довольно иронично что главная горничная, служащая дворянам, сама принадлежит к дворянскому роду?

— Но если подумать, это вполне естественно. Учитывая, что эта должность требует обращения с дворянами и управления ими, разве не логично, что на неё подходит лишь тот, кто хорошо разбирается в дворянском этикете?

— Если так взглянуть, то да. Но всё же трудно найти дворянина, который добровольно возьмётся за обязанности горничной.

— Именно поэтому мое появление было очень удачным. Было время, когда мой статус незаконнорожденной причинял мне страдания, но теперь я даже благодарна ему, ведь он позволил мне занять своё место.

Похоже, что людям нравилась её трудолюбие и мастерство больше, чем её дворянское происхождение… Но вдаваться в это я не стал.

— Кстати, если ты с северо-восточной части континента, разве это не совсем противоположная сторона от острова Аркен, который примыкает к юго-западу? Как ты покинула дом и оказалась в роли горничной в таких дальних краях?

— Предыдущая главная горничная, леди Эллис, была знакомой моего отца. Она тоже была с восточного континента и имела привычку протягивать руку детям-сиротам, которым некуда было идти… А с точки зрения семьи, оставлять рядом незаконнорожденную было бы неловко, даже если в поместье не было политических амбиций. Нужно отпустить их, чтобы они смогли жить своей собственной жизнью.

В этот момент я кое-что понял.

Пока Белль продолжала рассказ, она сознательно сглаживала мрачные и тёмные места.

Это было на грани допустимого. Такова была жизнь ответвления дворянского рода.

Хотя она говорила об этом отстранённо, трудно поверить, что её жизнь обходилась без испытаний.

Она не хочет омрачить настроение собеседника собственными печалями. Очевидно, подобная заботливость у неё в крови.

И из этого перед глазами будто вспыхивает жизнь девушки по имени Белль Майя… вызывая во мне странное чувство протеста.

— Должно быть, это было тяжело.

— Не особенно тяжело.

— Тяжело же было.

— Ну, бывали трудные периоды. Но принадлежность к дворянству имеет свои плюсы. Хотя я не могу осмелиться сравнивать себя с человеком, выросшим в могущественном и престижном герцогском доме Роттейлор.

Она ловко уводит тему, используя похвалу авторитету собеседника. Признак взрослого человека, хорошо знающего социальные манеры.

— …Понятно.

В этом мне оставалось только уступить.

Но Белль, похоже, заметила, что я отступил, и прервав вышивание одарила меня пронзительным взглядом.

—По правде говоря, кто не переживал трудный период в жизни? Удача и несчастье всегда переплетены, и особенно в специальной среде, такой как Офелис-холл, подобное видится слишком часто.

— С этим я спорить не могу. Положение моей семьи сейчас весьма нестабильно.

— Именно поэтому я не представляю свои несчастья как трагедию и не ищу сочувствия или жалости.

За окном висела круглая луна.

Лунный свет, просачиваясь внутрь, всегда беспристрастно освещал мир.

В отличие от ослепительного полуденного солнца, его мягкое сияние тихо проникало в сердце.

Яркость может ослепить. Иногда человеку нужен мягкий свет, льющийся из-за спины.

Белль Майя, по сути, была человеком-лампой.

Присутствующей, но не бросающейся в глаза, чётко выполняющей свою роль.

— Тем не менее, отмахнуться от любопытства юного господина Эда одним лишь „не беспокойтесь об этом“ было бы невежливо.

— Нет, этого достаточно. К тому же моё любопытство ничтожно. Я слишком занят собственной жизнью, чтобы вникать в прошлое других, и если ты не хочешь говорить об этом, то это нормально.

— Нет. Не то чтобы я не люблю говорить об этом… честно говоря, я хочу говорить.

— …

Она сказала, что не станет кичиться несчастьем.

Но сейчас её слова противоречили сказанному мгновение назад, и это вызвало у меня недоумение. Белль неловко добавила:

— То, что я только что сказала относится к общему случаю. Но когда речь идёт о вас, господин Эд, мои чувства невольно меняются.

— Меняются? То есть… есть что-то, что ты хочешь рассказать именно мне?

— Да. Ну… раз уж это вы, господин Эд, есть вещи, которыми я хотела бы поделиться.

Было странно видеть, как человек, всегда бывший исключительно профессиональным, внезапно становится открытым.

Но она не из тех, кто может питать ко мне личные чувства. Она знает это, и это знаю я.

Иногда профессиональные отношения удобнее именно благодаря своей природе, поэтому я и перестал настаивать на формальном обращении к Белль.

— Вы знаете о гибели семьи Фланшель?

Трагедия и комедия неизбежно смешиваются в историях человеческой жизни.

Оглядываясь назад, всегда найдутся моменты и скорби, и радости.

Я могу только гадать, какие трагедии выстилали прошлое Белль, но инстинкт подсказывал что сейчас речь пойдёт об одной из самых тёмных страниц.

Как обычно, её голос, благородный и чистый, не дрожал.

— Если смотреть шире, с позиции истории… Да. Бессильные приграничные дворяне обычно приходят к похожим концам.

— Тебя отдали как пешку в борьбе за власть высшей знати?

— Примерно так. Подробности излишни, но этот итог я помню отчётливо. Это была история из моего детства. В то время бывшая главная горничная, леди Эллис, находилась в поместье Фланшель как гостья.

Белль мягко закрыла глаза.

Только ей было известно как она выглядела ребёнком.

Белль не рассказывала всего. Она обходила детали стороной.

— Поместье уже не могло покрывать требуемые лордом Мерлином суммы податей лишь за счёт налогов владения. Даже после продажи баронских ценностей, увольнения слуг и ликвидации личных активов казна владения продолжала пустеть.

Я подозревал, куда ведёт рассказ, но молча слушал.

— Барон умолял лорда Мерлина, но все было безрезультатно. Когда в конце концов ему было приказано предоставить в качестве дани человека, барон Фланшель понял, что тем, кого граф желает получить, являлся незаконнорожденный ребёнок, который помимо довольно привлекательной внешности не обладал никакими особыми качествами.

Она говорила так, словно рассказывала о чьей-то другой истории, хотя этот ребенок, скорее всего—

— Не занесённый даже в родословную, лишь полукровка рода Фланшель… Отдать её было бы простым делом. Возможно, жизнь среди вещей графа была бы для неё даже счастливее. Конечно, ей пришлось бы пережить некоторые притеснения.

— …

— Но почему-то барон мог смотреть на своего незаконнорожденного, которого вскормил и вырастил, лишь отстранённым и нежным взглядом. Порой семейная любовь становится проклятием, которое мешает будущему.

Рука, вышивающая узор, не дрогнула.

Белль всегда была горничной, полностью посвящённой своим обязанностям.

— Однако барон придумал радикальное решение. Не поддаваясь требованиям графа и одновременно нанеся ему удар, он мог вынести вопрос на такое широкое общественное обсуждение среди главной знати, что его уже нельзя было бы проигнорировать.

— …

— Это был инновационный план, который мог снять с него всю ношу.

Не нужно больше видеть мучительные лица жителей его владения, не нужно чувствовать вину, отворачиваясь от них, не нужно терзаться из-за наивного незаконнорожденного… И шанс освободиться от всей тяжести ответственности, что лежала на его плечах.

—Что это было?

Легко спросил я.

Тяжелый ответ прозвучал.

— Нужно было всего несколько предметов. Длинная верёвка и старая шаткая деревянная табуретка.

— …

— Верёвка, завязанная в петлю и достаточно длинная, чтобы свисать с потолка. И табуретка, достаточно лёгкая, чтобы её можно было легко опрокинуть ногой.

На этом её слова оборвались.

Тишина.

30 секунд? Минута? Сколько же прошло времени?

И вот так, не обменявшись больше ни словом, я сидел молча, с опущенным взглядом, в тихой комнате.

— Однако история не заканчивается плохо. Возможно, это можно назвать поэтической справедливостью. Как в народных сказаниях, кто-то всё-таки мог обрести утешение, ведь лорд Мерлин, получил ужасный конец.

— Я слышал истории. Все пожилые профессора о них знают.

— Понимаю. Конечно, рассказ о лорде Мерлине широко известен. Через два года он жалко пал, бездарно пытаясь подкупить премьер-министра соседнего королевства. Имея длинный список прошлых проступков… исход был неизбежным. И всё же… у меня возникают такие мысли.

Белль продолжила, её глаза были мягко закрыты.

Хотя обычно она молчит, именно сейчас ей хотелось передать это Эду.

И наконец я начал понимать её слова.

— Лишать себя жизни — не лучшее решение.

— …

— Никто не знает, что уготовит будущее.

Если бы тогда барон лишь ожесточил сердце и отдал незаконнорожденного ребенка графу, то возможно через два года он бы громко смеялся над падением графа.

Рассказав столь тяжёлую историю, Белль открыла глаза и вонзила иглу в шарф.

В моём воображении мелькнул образ наивной девочки, входящей в комнату барона.

Только Белль той поры помнит, какие сцены тогда отражались в глазах этой юной девочки.

— Прошу прощения за столь мрачный рассказ.

— Не нужно извиняться. И к слову… я стараюсь жить полной жизнью.

— Я знаю, господин Эд. Вы живёте усерднее многих.

Белль на мгновение отложила вышивание и посмотрела в окно, озарённое лунным светом.

— Это к лучшему.

— Когда поедете в монастырь Кледрик, пожалуйста, скажите мне. Я приготовлю простые закуски в дорогу, а вместе с ними и пару подарков.

— Закуски я всегда приветствую, но что за подарки?

— Настоятельница монастыря моя знакомая. Она оказала мне большую помощь и поддержку; действительно добрый человек. Поскольку вы поедете в гости, я хотела бы отправить с вами несколько подарков, так что эти закуски — своего рода взятка за ваши хлопоты.

— Тебе не нужно подкупать меня за такое... хотя я с удовольствием приму закуски.

Вскоре Белль взяла подсвечник из угла комнаты, возможно, намереваясь проверить ночную смену.

— Возможно, лучше подождать до восхода солнца. Бродить по лесу ночью не слишком полезно для здоровья, а вы еще не полностью поправились.

— Возможно... действительно стоит немного собраться с мыслями, прежде чем выходить...

— Даже после стольких разнообразных переживаний нередко бывает, что тебя застает врасплох неожиданность. И в такие моменты я сознательно повторяю себе одну фразу.

Белль слегка приподняла подол платья, предлагая спокойно отдохнуть, и вежливо поклонилась, говоря это.

— Даже когда что-то пугает, я говорю себе — словно успокаивая собственную душу — то, что всегда внушала себе раньше.

Прошлое Белль в значительной степени остается загадкой. Даже увидев лишь фрагмент ее истории, не следовало поспешно судить о ее жизни.

Безусловно, это была жизнь, полная непредвиденных испытаний.

Но, несмотря на все это, она всегда повторяла эту мантру. Как бы гипнотизируя себя.

Создавая впечатление, будто она с самого начала все предвидела. Нет нужды тревожиться, сохраняя достоинство, как будто это ее вторая личность.

* * *

—…Я знал что так будет.

На следующее утро, когда Петрициана и Трейсиана выбили дверь, первым делом они склонили головы до земли.

— Мы! Просим прощения!!! Мы совершили непростительный грех!!!!!

Когда они открыли дверь, бросили кучу подарков на стол и скользнули на пол, склонив головы — все одним плавным движением — это было почти как художественное представление.

Вид Петрицианы с опущенной головой и Трейсианы рядом с ней, также глубоко кланяющейся, был, если оценивать с художественной точки зрения, почти идеальной десяткой из десяти.

— Моя сестра!!! Она не знала, она просто слишком невежественна!!!!

— ... Ах, ай...! Ах, больно...! Простите...

— Мы действительно, действительно сожалеем!!!! Мы сожалеем!!!! Действительно сожалеем!!!!!!!!

Сидя на кровати, я смотрел на сестер-близнецов с ошеломленным выражением лица.

Независимо от обстоятельств, видеть, как старшекурсница четвертого года склоняет голову таким образом... ну, это просто было неловкое зрелище.

* * *

Перевод выполнен командой: Alice Team

Хочешь прочитать больше глав? Хочешь увидеть другие мои проекты?

Тогда тебе в мой Telegram канал: https://t.me/alicecrates

Поддержать переводчика:

Бусти https://boosty.to/slalan

DonationAlerts https://www.donationalerts.com/r/alice_team