Как и ожидалось, пейзаж был восхитительным, поистине великолепным зрелищем.

Побережье славилось как одно из самых красивых мест на территории графства Захул.

Пробираясь по лесной дороге некоторое время, мы наконец достигли широкого морского берега.

Даже рабочие, которые бывали здесь не раз, воскликнули в восхищении.

Побережье сверкало под палящим полуденным солнцем. Казалось, будто оно усыпано сияющими драгоценными камнями.

Однако само по себе оно ничем не отличалось от тех берегов, что можно увидеть на острове Аркен. То, что действительно привлекло мой взгляд, — это возвышающийся посреди необъятного моря монастырь.

Монастырь Кледрик.

Хотя это сооружение представляло собой каменный монолит, воздвигнутый из старинных кирпичей, его размеры и величие поражали воображение.

Невозможно было определить, насколько высоки шпили, устремлённые в небо. Я мог насчитать как минимум шесть или семь из того места, где стоял. Скала, на которой он возвышался, служила ему естественной крепостью.

Это здание нельзя было сравнить ни с Офелис-холлом, ни с Трикс-холлом — самыми высокими постройками в Сильвании. Оно было похоже на сказочный замок, будто парящий над морем.

— Пожалуй, сейчас мы не сможем войти, —

сказала сидящая напротив меня Кайли Акне — или, если точнее, Святая Клариса в своей маскировке — глядя в окно.

— Похоже, прилив в самом разгаре… мы сможем войти только после заката, когда уровень воды спадёт.

— Вот как…?

— Вероятно, пешком. Нам придётся нести багаж самостоятельно.

Кайли, сидящая напротив и поправляющая складки своей формы, улыбнулась.

К удивлению, путь оказался не таким уж долгим, примерно полдня на конной повозке? Казалось, что карета двигалась быстрее обычного, но монастырь всё равно был ближе, чем я ожидал.

Впрочем, остров Аркен и в самом деле располагался совсем рядом с землями Захула. Учитывая, что монастырь находился именно здесь, путь не был особенно длинным.

— Кто бы ни прибыл сюда, им всё равно придётся выйти из повозки и пройти оставшийся путь пешком. Будь то представитель императорской семьи или сама Святая Церкви Телоса — каждый должен пересечь этот короткий путь собственными ногами. Всё потому, что во время отлива эта дорога существует лишь некоторое время, и для экипажа она слишком узка.

— Добраться оказалось сложнее, чем я думал.

— Под покровительством нашего Бога Телоса мы учимся тому, что все люди равны.

— .....

— Ну, думаю, именно это нам потом и расскажут.

Поскольку сама Святая произнесла эти слова, спорить я, разумеется, не решился.

Тем временем сидящие поблизости рабочие громко расхохотались.

— Ха-ха-ха! Молодая леди удивительно хорошо понимает суть этого монастыря. Хотя, признаться, впервые вижу вас. Вы студентка Сильвании?

Несмотря на то что она носила маскировку, всё же оставалась благородной девушкой из далёких приграничных земель.

Конечно, никто из рабочих и представить не мог, кем она на самом деле являлась. Пока они вели с ней непринуждённую беседу, Кайли сохраняла спокойствие и уверенно играла свою роль.

— Я студентка первого курса магического факультета.

К удивлению, она весьма тщательно скрывала свою подлинную личность.

Да и вообще, казалось что находясь в облике Святой она вела себя менее естественно, чем в образе Кайли.

— Я всего лишь обычная студентка, которая пришла помочь Святой Кларисе.

— Ах, значит, по той же причине, что и этот молодой человек. Вы, значит, встретились со Святой в академии?

— Наверняка вас связывают с ней особые отношения, раз она лично пригласила вас обоих. Вам двоим вовсе не стоит сидеть здесь, в одной повозке с простыми рабочими вроде нас.

Разговорчивые рабочие уже распивали пиво.

Пить днём было обычным делом для них. К тому же, как только они выгрузят багаж на берегу, их работа будет окончена.

В монастырь, куда строго запрещён вход мужчинам, они, разумеется, попасть не могли. Поэтому перенести внутрь багаж предстояло монахиням.

— Для простых людей, вроде нас, великая честь — иметь возможность переносить вещи Святой. Пусть мы и помогаем ей напрямую, но всё равно чувствуем, что она словно далеко, недостижима. А для вас двоих, кто ещё носит школьную форму, наверное, огромная честь помогать ей лично.

— Я уверена, Святая искренне благодарна рабочим, которые всегда так усердно трудятся.

— Молодая леди говорит очень красиво. Такая верующая, будто сошла со страниц учебника.

Глядя на то, как Кайли улыбалась, я невольно задумался, какие лица сделают эти рабочие, когда узнают, что человек, которым они так восхищаются, и есть сама Святая Клариса.

Что до меня… В повозке было слишком много посторонних ушей, чтобы мы могли спокойно поговорить.

Вообще, вести долгую серьёзную беседу с Клариссй было делом непростым, ведь её всегда окружали сопровождающие или представители Церкви.

Даже сейчас, когда она была в облике Кайли и могла говорить со мной без свидетелей, обстоятельства оставались неудобными.

Если бы я стал обращаться к ней так, словно она действительно Клариса, рабочие приняли бы меня за чудака.

Особенно если бы услышали, как я с полной уверенностью рассуждаю об Уэллброке.

— Молодой человек, слышал, вы войдёте внутрь монастыря… Должно быть, это бесценный опыт.

— Верно. Мы знаем лишь то, как он выглядит снаружи, но не имеем ни малейшего представления, что внутри. Вы сможете увидеть всё своими глазами…

— К тому же, там ведь одни монахини, не видавшие жизни. Уверен, как только они вас увидят, их мир перевернётся! Ха-ха-ха!

Неужели все мужчины думают одинаково?

После этих слов рабочие уставились на меня с завистью. Я не знал, что им ответить, и просто отметил что иду туда лишь за тем, чтобы выполнить свой долг.

Похоже, они приняли моё молчание за попытку не болтать лишнего и вскоре начали перешёптываться между собой.

— Не думаю, что кто-то решился бы войти в монастырь просто из любопытства.

— Нам и не нужно понимать подобные вещи. Мы ведь не живём в их высоком обществе.

Честно говоря, я вовсе не собирался входить туда с непристойными мыслями, но, слушая их болтовню, понял, что они явно всё поняли неправильно.

— Ничего особенного. Я просто… помогаю Святой.

— Как же можно сказать, что это «ничего особенного», если ты помогаешь самой Святой? Хотя, интересно, как отреагирует старая настоятельница.

— Настоятельница… вы имеете в виду…?

— Конечно! Ту самую бабушку Остин!

Услышав это имя, Кайли тихо рассмеялась, будто ей было что-то известно.

— Ты знакома с настоятельницей?

— Разумеется. Когда мы разгружаем багаж, она всегда выходит вместе с монахинями, чтобы принять его на берегу. Внутри монастыря её зовут Королевской Бабушкой. Увидишь и сам поймёшь почему. Разве ей не исполнилось сто девять в этом году? Уму непостижимо, как она до сих пор жива!

— Ха-ха, да уж, эта старушка не собирается умирать. В прошлый раз, когда она пришла расплатиться за ингредиенты, начала вручать мне какой-то крем, «хороший для кожи»... Не могу поверить, что у неё хватает энергии на такие вещи!

Когда я представлял себе настоятельницу монастыря, в воображении возникал образ благочестивой, мягкой и доброй монахини.

Однако реакция рабочих сбила меня с толку. Повернувшись к Кайли, я увидел, что она тоже беззаботно улыбается.

— Похоже, ты кое-что знаешь о настоятельнице Остин.

— Конечно знаю. Встретишь её один раз и уж точно не забудешь.

Улыбка Кайли при этом выглядела особенно искренней, и я невольно задумался, что стоит за этой её уверенностью.

* * *

— Да чтоб его! Этот бездельник Жюльен! Пятнадцать лет в браке, а ведёт себя как ребёнок! Мы ведь знакомы столько лет! Неужели нельзя сделать скидку хотя бы наполовину?! Разве так трудно проявить хоть каплю приличия?!

— Матушка Остин, вы снова поругались с тем купцом?

— Он всё болтал и болтал! Думает, я не знаю, что горсть устриц стоит тридцать серебряных?! Да не золото же они! Я ведь сказала ему, что Святая любит устрицы, и я хочу добавить их в обеденное меню!

— Ха-ха-ха! Разговаривая с купцами нельзя так откровенно говорить о том, насколько вам что-то нужно. Столько лет живёте, а до сих пор не знаете?

— Да знаю я! Просто я знала Жюльена, когда он ещё сопли пускал, мальчишкой был! Вот и думала что он проявит хоть толику совести!

Услышав, что ей сто девять лет, я ожидал увидеть дряхлую старушку, едва стоящую на ногах… Но вместо этого услышал громкий, властный голос.

— Ах, этот шалопай! Когда он склонил голову и сказал, что это «самая низкая цена, какую он может предложить», я уже не смогла злиться. Эх…!

— Ну, если это Жюльен, то это ещё неплохая сделка, Королевская Бабушка.

— Я столько лет забочусь о всех этих людях в монастыре, а все эти оболтусы, которых я знаю уже тридцать лет, совсем совесть потеряли! Думают, если монастырь большой, то и бюджет у нас огромный!

Громкий, гневный голос настоятельницы Остин эхом прокатился вдоль берега.

Все монахини уже собрались у воды. Они вышли ранним утром во время отлива, чтобы встретить Святую на побережье, и, дожидаясь полдня, успели порядком заскучать.

Я поправил одежду, отряхнул капюшон и вышел из кареты.

Колёса экипажей не могли въехать на рыхлый песок побережья. Огромная повозка Святой стояла впереди всех остальных, выстроившихся в линию у берега. Однако самой Святой внутри не было.

— Ааа! —

Кайли выбежала из повозки с радостным лицом.

— Мне пора идти к экипажу Святой. Как только солнце зайдёт и дорога к монастырю снова откроется, у меня будет множество дел, которые «я должна сделать».

— Понятно. Что ж… сопровождать тебя мне не нужно, верно?

— Если пойдём вместе, привлечём к себе слишком много внимания. Всё равно сейчас я собираюсь переодеться обратно.

Она произнесла это с видом человека, собирающегося совершить нечто великое, но на деле просто выключит магическое инженерное устройство, обеспечивавшее её маскировку.

Я кивнул и, помахав ей рукой на прощание, направился вперёд, туда, где стояли остальные.

— О! Так это сын рода Роттейлор?! —

раздался знакомый старческий голос. — Наверное, тебе сейчас нелегко, с такой-то суматохой в политике!

Дом Роттейлор сейчас переживал кризис, но когда-то он считался самым могущественным родом во всей империи, самым известным среди герцогских домов.

Как бы ни упал его статус, для монахини это всё ещё был род, с которым нельзя говорить запросто.

И всё же настоятельница Остин, широко улыбаясь, вовсе не стеснялась своих слов.

Услышав «Роттейлор», рабочие, с которыми я ехал ранее, мигом изменились в лице.

Для них я был всего лишь парнем, сидящим с ними в обычной повозке, может, наследником какого-то провинциального дворянского рода без влияния и титула. Они никак не могли представить, что я из дома Роттейлор.

Каждый из них, похоже, мысленно вспоминал всё, что говорил за кружкой пива, и надеялся, что не ляпнул чего-то лишнего.

Я подошёл к настоятельнице, подтянул подол мантии и почтительно склонил голову.

— Я Эд Роттейлор. В ближайшие дни буду находиться под вашим попечением, помогая Святой.

— ...Эй, эй! За свои сто лет я ни разу не видела, чтобы дворянин кланялся какой-то старой настоятельнице из глухой провинции!

— Меня только недавно восстановили в правах рода Роттейлор. До этого я жил как простой человек. Поэтому считаю естественным проявить элементарное уважение к тому, кто прожил более века.

— Да ты совсем не такой мальчишка, каким я тебя представляла! В столице мне только и говорили, что под началом герцога Роттейлора собрались одни безумцы...

Это было, мягко говоря, не слишком вежливо.

Та старушка, похоже, не собиралась уступать даже перед дворянином из влиятельного рода. Все рабочие и монахини вокруг наблюдали за происходящим, будто это было чем-то привычным. Когда за плечами у человека стоят десятилетия опыта, он естественным образом обретает ту силу, что заставляет окружающих уважать его.

Хотя у неё и не было никакой официальной власти, сам факт, что она всю жизнь преданно следовала учению Телоса, делал её одной из старейшин — из тех, кого нельзя было тронуть или ослушаться. Она напоминала тех бабушек, что десятилетиями ведут своё дело на углу рыночной площади.

Хотя одежда её была аккуратной и опрятной, волосы полностью побелели, а морщины на лице ясно выдавали прожитые годы. Глаза были такими же белыми и безжизненными, как и волосы. Казалось, одним из них она вовсе не видит, ведь зрачок не реагировал. Её пальцы временами дрожали, то ли от старости, то ли от отсутствия сил в руках.

Она прожила жизнь длиной почти в две человеческие, так что неудивительно, что здоровье постепенно сдаёт. И всё же она сохраняла удивительно живой дух. Уперев руки в бока и выпятив грудь, она внезапно громко выкрикнула:

— Холодать начинает!

Казалось, что она не станет говорить почтительно даже перед аристократом или графом.

Я начал понимать, о чём говорили рабочие в карете. В её манере речи не было и следа уважения, вежливости или этикета… и всё же в ней ощущалось какое-то особое достоинство, которое не вызывало раздражения.

Старшая настоятельница монастыря Кледрик была одной из немногих, кто оставался в Церкви Телоса более восьмидесяти лет. Она умела справляться с юными бунтарками, возомнившими о себе слишком много. Проведя всю жизнь на службе, она решала любые проблемы с лёгкостью.

Она перечитывала и толковала Священное писание чаще, чем архиепископ или сам Святой Папа. Иногда даже высокопоставленные епископы приезжали к ней за советом, прося помочь объяснить те или иные строки. Даже самые влиятельные служители церкви склоняли перед ней головы.

Я достал подарок, который приготовила Белль, вынул его из кожаной сумки и протянул настоятельнице.

— Это подарок от Белль Майи, главной горничной Офелис-Холла в Академии Сильвании. Она просила передать его лично вам.

— Белль?! Та девчонка стала главной горничной в Офелис-Холле?! Время летит быстро! Кажется, будто только вчера сюда привезли покойную Элрис!

— Вот как?

— Ах, не стоило бы мне вспоминать её прошлое, но детство у неё было не из лёгких. Радостно слышать, что сейчас у неё всё хорошо! Хорошая девочка! Старательная!

— Если вы говорите о бароне Фланшеле, то я слышал его историю от самой Белль.

Настоятельница Остин на мгновение замолчала, будто лишилась дара речи. Её руки, стоявшие на поясе, застыли.

— Тогда, юный Роттейлор, это значит, что ты уже взрослый. Та тихая служанка, что всегда всех осуждала про себя... Она ведь жила прошлым, считая себя предательницей. Но, видимо, изменилась настолько, что даже человек вроде тебя заслужил её признание. Значит, ты действительно толковый парень.

— …Не знаю. Белль мне никогда не казалась критичной к другим.

— Не суди по внешности! Знаю, ей бы не понравилось, что я это говорю, но у той девочки отвратительный характер! Она всегда настороже и с недоверием относится к людям! Просто она научилась быть доброжелательной лишь потому, что не воспринимает всех одинаково.

Вот уж чего я не ожидал услышать.

Белль Майя, известная в Офелис-холле как добрая, заботливая горничная, подходившая ко всему с искренностью и уверенностью, — и вдруг такие слова.

— Ну, похоже, теперь она и правда изменилась к лучшему. Люди взрослеют быстрее, чем кажется... Не успеешь оглянуться, а та девочка уже взрослая.

Настоятельница Остин громко рассмеялась и начала раздавать указания монахиням, что пришли с ней, велев им разбирать и упорядочить багаж.

Передо мной стояла повозка Святой. Все вокруг — от рабочих до послушниц — действовали с предельной осторожностью, будто сами того не осознавали. Только настоятельница, казалось, ни о чём не переживала и думала лишь о том, чтобы всё шло по плану.

Для неё, прожившей столько лет, ежегодная церемония, на которую собирались Святая и почётные гости, была всего лишь очередным событием.

За долгую жизнь она служила уже четырём Святым. При таком опыте ей не было ни страха, ни сомнений.

— В любом случае, всё это будет головной болью, — сказала она. — Хотя в твоём доме и беспорядок, ты гораздо спокойнее и собраннее, чем я ожидала. Будто характер у тебя идеальный… А значит, тебе будет нелегко в монастыре.

— ...Прошу прощения?

— Да потому что порядочных мужчин тут в округе днём с огнём не сыщешь! Будь я на девяносто лет моложе, и сама бы не отказалась попытать счастья! Ха-ха-ха!

Сказав это, она вновь широко улыбнулась. Я не ответил улыбкой, лишь молча посмотрел на неё.

— ...Хм, я думала, это было забавно… Похоже, моё чувство юмора больше не работает на молодёжь.

— Честно говоря, я немного растерялся.

— Эх, когда доживаешь до моих лет, уже по одному взгляду можешь разглядеть человека насквозь. Хотя ведёшь себя как дворянин, у тебя есть всё, что нужно, чтобы девушки теряли голову.

С этими словами настоятельница Остин огляделась и многозначительно посмотрела на меня.

Я последовал её взгляду и заметил монахинь, пришедших вместе с ней. Каждая из них, занимаясь своими делами, всё равно то и дело бросала на меня короткие, смущённые взгляды. Напряжение между ними чувствовалось даже на расстоянии.

Неуклюжая монахиня с рыжими волосами, стоявшая за повозкой, высунула голову, посмотрела на меня и тут же спряталась. Другая, с аккуратно заплетёнными чёрными косами, казавшаяся серьёзной и собранной, нервно тёрла свои покрасневшие уши.

— В монастыре уже ходят слухи, — сказала настоятельница. — «Благородный, сдержанный юноша, которого сама Святая удостоила признания, пробудет у нас несколько дней». Что ещё там было? «Его внешность способна вызвать зависть даже у богов!» «Его натура столь утончённа, что он слышит даже пение пролетающих птиц!» «Его магические способности превышают возраст, потому его ранг в Сильвании столь высок…» И, наконец, «Он словно принц, что пленяет сердца дочерей влиятельных домов».

— …..

— Страшно, как быстро разрастаются слухи. Эти девчонки, живущие сказочными мечтами, порой пугают даже меня, хотя я рядом с ними уже много лет. Но, думаю, пусть лучше ведут себя по возрасту хоть иногда. Хотя, конечно, тебе, наверное, не до смеха, ведь все ожидания обращены на тебя.

Я устало прижал пальцы к вискам, чувствуя, как начинает болеть голова. Настоятельница Остин расхохоталась, явно наслаждаясь видом моей реакции.

— Ха-ха-ха! Да ладно тебе! Родился мужчиной — так пользуйся моментом! Где ещё тебе выпадет шанс оказаться в центре таких слухов? Внимание всех этих красавиц целиком и полностью твоё! Так что плечи расправь и голову держи выше! Насладись этим! Только вот...

К моему удивлению, она оказалась весьма свободомыслящей. Совсем не такой, какой я ожидал увидеть настоятельницу монастыря. Я думал, она будет чтить аскетизм и скромность, но оказалось наоборот.

— …Ночью только не забудь запереть дверь.

— …Они собираются взломать её?

— По моему опыту, с девицами этого возраста обращаться труднее, чем с грубыми наёмниками из бесправных земель. Я, конечно, стараюсь держать их в узде, но порой они сбегают и устраивают переполох. Когда в монастыре появляется мужчина — это целое событие. Потому-то мы и запрещаем посторонним входить. Но теперь, когда сюда пожаловал молодой, привлекательный дворянин… Думаю, ты сам понимаешь, чего ожидать.

Настоятельница ударила себя в грудь, прокашлялась и продолжила:

— Ну, решай сам, насколько далеко хочешь зайти, но… будь осторожен. Не буду вдаваться в подробности, но у многих из этих девочек непростое прошлое. Некоторые — незаконнорожденные дети дворян, чьё происхождение нельзя разглашать. Есть и те, что родились с проклятой кровью. В общем, их привезли сюда, надеясь, что вера исцелит их судьбы. Но одно лишь пребывание здесь, рядом со мной, ничего не решит.

— …..

— Многие из них родились без удачи, а я — та, кто обязана нести за них ответственность до самой смерти. А ты… У тебя другое будущее. Ты можешь стать для них не только принцем из грёз, но и человеком, способным показать, что жизнь может быть иной, что есть мир за пределами этих стен. Впрочем, это очевидно.

Она тяжело вздохнула, не опуская рук.

Неприятно было это слушать, но я понимал, ей нужно было это сказать. И, судя по выражению её лица, ей самой это давалось нелегко.

— Ха-ха… Ладно, надеюсь, ты понял. Когда доживаешь до моих лет, начинаешь болтать обо всём подряд. Всё, что осталось — это беспокоиться о будущем. Эта старуха не может гордиться ни одним делом, хоть и прожила так долго.

— Это неправда. Я много слышал о вас. И понимаю, что тревожиться о подопечных естественно.

— …Ну, рада слышать. Ты, похоже, гораздо разумнее прочих дворян. У Святой, видимо, глаз на людей наметан. Что ж… Раз уж я тебя одобрила, попрошу об одолжении.

— Об одолжении?

В её порывистом характере чувствовалась сила, накопленная за годы борьбы за жизнь. Но вместе с тем её искренность и забота о монахинях были безграничны.

По какой-то причине настоятельница резко понизила голос, будто не хотела, чтобы её услышали.

— Хотя монахини этого монастыря должны вести целомудренную жизнь, вдали от мира… они ведь тоже люди.

— …..

— Следовать воле Бога важно, но я считаю, что юным нужно уметь мечтать. Это признак того, что они живы. Поэтому я не хочу разрушать их иллюзии и фантазии, пусть даже они однажды исчезнут. Так что… прошу, сыграй для них роль принца, насколько сможешь.

Это было то, чего я не мог обещать. Я всего лишь обычный человек, который сам изо всех сил пытается выжить.

— Во время ночной молитвы ты когда-нибудь видел монахиню, смотрящую на звёзды и мечтающую? Уверена, что нет.

— …..

— Я живу как служитель Бога, но, оглядываясь назад, понимаю: я всего лишь человек, отвечающий за этих девочек. Я не хочу отнимать у них человечность, заставляя веру быть всем их смыслом.

Она улыбнулась, продолжая:

— Они — мои дочери, рождённые от сердца.

А затем, смутившись, пошутила:

— Даже в таком возрасте во мне ещё осталась выносливость — хватит, чтобы вырастить 270 дочерей.

Я почувствовал родство с этой женщиной, которая действительно растила монахинь как собственных детей. Поэтому решил согласиться.

— Я постараюсь.

Уголки её губ резко поднялись вверх.

Она — старейшина Церкви Телоса, служащая уже более восьмидесяти лет, управляющая монастырём почти полвека. Теперь я понимал, почему её называют «Королевской Бабушкой». Это была женщина, достойная величайшего уважения.

Похоже, она поняла, что я уловил смысл её слов, и вдруг сказала нечто неожиданное.

— Кстати, хочешь, скажу то, что тебя порадует?

Всё равно оставалось ждать до заката, пока не откроется путь. Вероятно, ей просто хотелось поговорить.

— Это секрет, но я поддерживаю Милосердную Принцессу— Фоэнию.

Визит принцессы Присциллы… Похоже, она уже догадалась, что истинная цель моего приезда это разговор с ней.

Даже затворничая в монастыре, невозможно быть полностью оторванной от новостей о борьбе за престол.

Настоятельница Остин мягко улыбнулась, тем самым ясно давая понять, что мы на одной стороне.

* * *

Бум.

Крышка ящика взлетела высоко в небо.

Девушка-волшебница высунула голову из кареты, откидывая волосы назад. В ящике лежали несколько кожаных сумок, которые она везла с собой.

Внутри были простая палочка и магические принадлежности. И много-много вяленого мяса.

Можно ли назвать это переменой для нее? Не совсем, поскольку она просто дремала, как всегда.

Скорее, из-за того, что карета слегка покачивалась, она стала еще более сонной — что сделало ее неожиданно отличным местом для сна.

— ...

Люси потянулась, выходя из багажного отсека со своим обычным безразличным и уставшим лицом.

На ее губах были хорошо видны следы слюны.

* * *

Перевод выполнен командой: Alice Team

Хочешь прочитать больше глав? Хочешь увидеть другие мои проекты?

Тогда тебе в мой Telegram канал: https://t.me/alicecrates

Поддержать переводчика:

Бусти https://boosty.to/slalan

DonationAlerts https://www.donationalerts.com/r/alice_team