В Академии Сильвании хранилось так называемое Магическое устройство психографической записи.

Когда-то доцент Клэр уже использовала его во время захвата резиденции «Офелис», пытаясь установить, кто стоял за происшествием.

Это было огромное магитехническое устройство, крупнее взрослого мужчины и куда тяжелее. В собранном виде перевозить его почти невозможно, поэтому аппарат обычно разбирали на части и раскладывали по нескольким большим сумкам.

В основе его работы лежала теория звёздной магии, которая всё ещё оставалась изученной далеко не полностью. Отсюда — масса нестабильных узлов и сложностей с настройкой. Ради надёжности конструкторы не жалели редчайших материалов, а лучшие исследователи Академии годами дорабатывали и обслуживали машину. В итоге она превратилась в настоящую академическую реликвию.

Пользоваться ею просто по желанию было нельзя. Любая заявка проходила строгую внутреннюю проверку.

Одного бюджета, вложенного в этот аппарат, хватило бы на большой особняк. Фактически мы тащили с собой по деревне целый дом, только набитый шестернями, магическими сферами и дорогими сплавами.

За пределы Академии такую вещь мне разрешили вывезти по одной причине: фамилия Ростейлор по-прежнему открывала двери.

В Академии Сильвании мне и без того шли навстречу во всём, в чём только могли. На этом фоне разрешение временно забрать одно дорогое магитехническое устройство оказалось почти формальностью.

— Обычная психографическая запись, сколько маны в неё ни вливай, редко позволяет увидеть события старше года, — объяснил я. — Но если задействовать звёздную ману, предел сильно отодвигается.

Мы стояли на площади Торена.

Без помощи жителей собрать аппарат всё равно бы не получилось.

Теперь громоздкая конструкция возвышалась посреди площади. Внутри медленно вращались многочисленные шестерни, а между ними светились вмонтированные сферы маны. Всё устройство тихо гудело и отбрасывало на землю странные блики.

Даже с десятком помощников на сборку ушло почти полдня.

— Когда им пользовались доцент Клэр и сотрудники Академии, возможности были гораздо скромнее. Сейчас исследования звёздной магии продвинулись, и аппарат работает совсем иначе. Если всё сделать правильно, можно заглянуть на несколько столетий назад.

— Н-на несколько столетий?.. — Глемс даже растерялся. — Так это же переворачивает всё! Если можно смотреть любое прошлое, разве нельзя раскрыть старые убийства, исчезновения, вообще все неразгаданные дела?..

— Не любое. И далеко не так легко.

Если бы прошлое действительно открывалось по первому требованию, мир давно выглядел бы иначе.

Чтобы протянуть поток маны через века, нужен подходящий посредник — нечто, связанное с нужным временем и событием.

Я отряхнул ладони и оглядел площадь.

Жители, которые помогали нам с установкой, теперь расселись вокруг и с любопытством наблюдали. Йеника стояла совсем рядом и, задрав голову, разглядывала устройство.

— Основную информацию мы уже собрали. Теперь попробуем проверить её на месте.

Йеника просила узнать правду о Кейтин, но и без её просьбы я приехал сюда ради научной работы.

Возвращаться в Академию с одними разговорами было бы стыдно.

К счастью, подходящий посредник у меня имелся.

Я опустил голову и собрал ману. Поток прошёл по телу, резонанс с духами резко усилился.

Фууух!

На площадь обрушился порыв ветра. В его середине возник огромный волк и медленно поднялся во весь рост.

Одного присутствия Мерильды хватило, чтобы толпа мгновенно затихла.

Бум.

Белая шерсть ходила волнами под горным ветром. Мерильда стояла неподвижно и величественно, заполняя собой половину площади.

Люди смотрели, забыв дышать. Большинство в Торене никогда прежде не видели даже высшего духа.

— Н-не может быть... Волк... он размером с дом...

— Тише ты... Вдруг сожрёт!...

Паника едва успела разойтись по толпе, когда волчица шумно выдохнула и окутала себя ветром.

Контуры тела поплыли. Через мгновение на землю легко опустилась девушка с белыми волосами, собранными высоко на затылке.

[ Значит, всё-таки дошло до этого. ]

Мерильда отряхнула юбку, посмотрела сначала на меня, потом на Йенику и тяжело вздохнула.

[ Если использовать мою ману как связующее звено, события, связанные с Сильванией, действительно можно будет проследить. Мы с ней в своё время разделили слишком много маны, чтобы след исчез бесследно. ]

— А ты сегодня неожиданно покладистая.

[ И что мне делать, сопротивляться? Вы двое всё равно меня не послушаете. ]

Мерильда покосилась на обалдевших жителей и снова вздохнула.

[ Не могу же я отправить нашего господина Эда обратно в Академию с пустыми руками. Раз уж ввязались, добывай результат. Посмотри, чем закончилась жизнь верховного духа ветра. Конец там, предупреждаю, мерзкий. ]

Я перевёл внимание на аппарат и поднял уже звёздную ману.

Жители отшатнулись, впервые увидев тёмно-багровое свечение. Я стиснул зубы, собрал столько силы, сколько мог, и направил её в устройство.

Изнутри машины ответил такой же тёмный поток.

Картина не возникла перед глазами обычным образом. Она словно сразу отпечаталась в сознании. Я закрыл глаза — и всё вокруг исчезло.

* * *

Кейтин Пейловер была обычной деревенской девушкой.

Она любила ухаживать за анютиными глазками, которые росли вдоль горных дорог. Ей хватало просто смотреть, как цветы качаются под ветром высокогорья, чтобы чувствовать себя счастливой.

Волосы Кейтин носила одной длинной косой. Йеника обычно заплетала отдельные боковые пряди, а Кейтин собирала в косу всю густую массу до самой талии и перекидывала её вперёд. В каштановых волосах заметно отливала краснота. Они были почти такими же яркими, как цветы у дороги, и соседи постоянно хвалили её за эту красоту.

Способность чувствовать духов у неё была с рождения, но ничего выдающегося.

Иногда Кейтин замечала присутствие бестелесных духов, могла перекинуться несколькими словами с каким-нибудь слабым низшим духом. На этом всё. Ни большого дара, ни заметного потенциала для роста. Обычная девушка, которой предстояло прожить обычную жизнь в Торене.

Так было до дня, когда в лесу она нашла смертельно раненого Тиркалакса.

Я невольно замер.

Психографическая запись оказалась куда реалистичнее, чем я ожидал. Мне говорили, что воспоминание напрямую запечатлевается в сознании, но одно дело знать принцип, другое — пережить его.

Казалось, я завис в воздухе рядом с происходящим и могу наблюдать сцену с расстояния нескольких шагов. К этому ощущению было трудно привыкнуть.

Зато потрясение Кейтин стало понятным сразу.

Девушка шла через лес с корзиной яиц и под старым огромным деревом увидела юношу, лежавшего без сознания.

У него почти не осталось маны даже на поддержание человеческого облика. Земля вокруг была залита таким количеством крови, какое человек физически не мог бы потерять и остаться цел.

Но страшнее всего выглядело другое.

Позади юноши лежала разрубленная надвое туша гигантской змеи. От одного вида внутренностей подступала тошнота.

Я знал это существо.

Имя было знакомо любому, кто всерьёз изучал духоведение.

Высший дух тьмы Плукрокс.

Если бы место верховного духа тьмы не занимал Гласкан, Плукрокс вполне мог бы претендовать на него. Среди высших духов он выделялся и мощью, и жестокостью. Даже спустя века исторические хроники сохранили его имя.

В книгах писали, что в какой-то момент он исчез по естественным законам духовного мира и больше не воплощался.

Выходило, правда была другой. Плукрокса уничтожил Тиркалакс.

Мало того что этот змей обладал силой, позволявшей ему тянуться к верховному рангу. Его яд и проклятия, по старым записям, сохранялись сотни лет. На западе континента существовал даже город, целиком погибший от яда Плукрокса. Теперь от него остались только древние упоминания.

«Так это Тиркалакс его одолел?..»

Одного этого наблюдения уже хватало, чтобы переписать несколько серьёзных исторических трудов.

По крайней мере, научная поездка точно переставала быть пустой.

— Ч-что... О боги! Вы меня слышите? Вы ранены?!

Кейтин бросила корзину и кинулась к юноше, пытаясь оказать первую помощь.

Тиркалакс удерживал человеческую форму лишь потому, что она требовала меньше маны. Перед смертью Плукрокс успел наложить на него проклятие, и теперь дух почти не мог управлять собственными потоками силы.

Для духов не существует смерти в человеческом смысле. Они возвращаются в природу, утрачивают воплощение и снова становятся бестелесными. Так продолжается их круговорот.

Плукрокс это прекрасно знал. Поэтому перед собственным возвращением в природу успел оставить Тиркалаксу последнее проклятие.

Оно заперло верховного духа в уязвимом человеческом теле, спутало ману и не давало исцелить раны. Тиркалаксу оставалось терпеть боль снова и снова.

Бессмертие оказалось одновременно благословением и пыткой. Раны не убивали, но проклятие не позволяло восстановиться. Силы не слушались, а мучения не прекращались.

Главной целью было даже не тело. Плукрокс хотел сломать его разум — довести непрерывной болью до безумия.

И именно такого Тиркалакса случайно нашла Кейтин — девушка, которую по меркам заклинателей духов трудно было назвать хотя бы посредственной.

Пожалуй, иначе как злой шуткой судьбы это не объяснить.

Дальше всё развивалось быстро.

Как и положено девушке, выросшей в деревне, Кейтин умела работать руками и не боялась бытовых трудностей.

Для юноши, которого постоянно скручивало от боли, она сначала собрала мягкую траву и устроила лежанку. Потом решила, что этого мало, натаскала древесины и соорудила небольшой навес.

Глядя на её маленькую фигурку, трудно было понять, откуда берутся силы, но работа у Кейтин спорилась.

Сам Тиркалакс не хотел показываться людям. Духи вообще стараются не связываться с теми, кто не умеет общаться с духами. Причина проста: отношения между духами и людьми, если заходят слишком далеко, редко заканчиваются хорошо.

Кейтин поняла это без долгих объяснений. Каждый раз, приходя в лес, она ухаживала за ним одна и никому не рассказывала о находке.

Из деревни принесла хлопок и ткань, сделала нормальную постель.

Ночами разводила огонь, чтобы человеческое тело не мёрзло. На случай дождя поставила прочный тент.

Проклятие Плукрокса понемногу слабело, но слишком медленно. Кейтин быстро поняла, что месяцами ухаживать за больным под открытым небом невозможно, и вспомнила о заброшенной хижине глубже в лесу.

Когда-то её использовали охотники как временный лагерь. Теперь туда почти никто не заходил.

Два дня Кейтин перетаскивала туда тяжёлое тело Тиркалакса.

Перед хижиной она развела костёр, внутри разложила простые инструменты и всё необходимое для ухода. Так продолжалась их жизнь вдали от деревни.

Солнце поднималось и садилось. Лили дожди, потом пришёл снег. Кейтин всё равно возвращалась к хижине, сидела рядом с Тиркалаксом и разговаривала с ним.

Она принесла кухонную утварь и каждый день варила горячий суп, хотя юноша почти не ел. Духу пища была не особенно нужна.

Куда важнее оказалась другая помощь.

Потоки маны в его теле были спутаны проклятием, и распутывать их приходилось при помощи слабого, но настоящего дара Кейтин.

День за днём она сидела у постели, прислушивалась к движению маны Тиркалакса, и её собственный резонанс с духами постепенно становился сильнее.

Мало кому из людей выпадала возможность настолько долго и близко взаимодействовать с верховным духом.

Кейтин училась именно потому, что хотела помочь ему. Понимание духов росло почти незаметно. Вскоре она уже без труда общалась с духами среднего ранга и в Торене стала известна как настоящая заклинательница.

Состояние Тиркалакса тоже улучшалось. В какой-то момент он снова смог вставать и ходить без посторонней помощи.

До возвращения к истинному облику было ещё далеко, но хотя бы поддерживать лагерь в одиночку Кейтин больше не приходилось.

Он начал понемногу обходить окрестности, проверять потоки маны, совершать короткие прогулки. Когда сил стало больше, колол дрова, латал крышу и чинил стены хижины.

Так верховный дух на короткое время прожил человеческую жизнь.

Для существа, почти не знающего старости, этот короткий отрезок был не больше мгновения. Но именно это мгновение навсегда осталось в памяти Тиркалакса.

И рядом с ним всё это время была Кейтин.

Маленькая девушка, которая при любой проблеме закатывала рукава, деловито покашливала и принималась за работу с видом человека, совершенно уверенного в своих силах. Слабая человеческая жизнь, которой не положено длиться даже сотню лет.

Тиркалакс знал: чем сильнее привяжешься к человеку, тем больнее потом будет. И всё равно следовал за ней, прислушивался к ней, ждал её появления.

Когда они вместе шли вдоль горного хребта и смотрели на Пюлан, Тиркалакс чувствовал покой, которого прежде не знал.

Особенно он любил горы на закате.

Кейтин шагала впереди короткими быстрыми шагами, прижимая к боку корзинку для пикника и что-то напевая себе под нос. Тиркалакс шёл следом. Освещённые вечерним светом хребты врезались в память, как картина.

Однажды Кейтин сказала:

— Знаешь, у нас анютины глазки на горных склонах называют ветроцветом.

— Ветроцветом? Эти цветы?

— Угу. Здесь ведь почти всегда дует. Посмотри: они всё время качаются туда-сюда, куда ветер поведёт.

Они сели на дорожную ограду.

Ветер потянул тёмно-красные волосы Тиркалакса в ту же сторону, что и косу Кейтин.

— Будто цветы смотрят, куда уходит ветер, — сказала она.

— Вот как... Люди и таким вещам придумывают значение?

— Ха-ха. Тебе, наверное, кажется глупостью. Но люди вообще любят придавать смысл пустякам. Смотри.

Кейтин легко спрыгнула с ограды и наклонилась к цветам у дороги.

Анютины глазки покачивались без всякой цели, и всё же действительно казалось, будто поворачивают головы вслед ветру.

— Когда видишь такой маленький красивый цветок, хочется обязательно придумать ему историю.

— Ты тоже так делаешь?

— Наверное. Только моя история немного другая.

Кейтин посмотрела на цветы и закрыла глаза.

— Ветер свободно гуляет по всему миру. А цветок прикован корнями к одному месту. Ноги у него в земле, и остаётся только смотреть, как ветер странствует где хочет.

Тиркалакс молчал.

— Поэтому он и качается ему вслед. Наверное, тоже хотел бы сорваться и полететь рядом. Только цветок погибнет, если вырвать его с корнем.

Таково, наверное, чувство цветка, который всю жизнь стоит на земле и смотрит в бескрайнее небо.

Так смотрит обычный человек на того, до кого не может дотянуться: на того, кого искренне любит и считает неизмеримо выше себя.

Толпа остаётся укоренённой в своей повседневной жизни и наблюдает за тем, кто свободен, как ветер, и может идти куда захочет.

Анютины глазки, рассыпанные по склонам, будто собирали в себе всё это восхищение и тоску.

Была ли Кейтин таким цветком рядом с Тиркалаксом?

Или Йеника Пейловер рядом с Эдом Ростейлором?

А может быть, обе?

— Скоро проклятие совсем ослабнет, да?

— Думаю, да.

— Тогда иногда приходи в гости. Для вас, духов, человеческая жизнь — одна короткая вспышка. Не увидишься несколько лет, а человек уже взял и умер. Так что не забывай. Пока можешь приходить — приходи обязательно!

Кейтин улыбнулась и пару раз легко стукнула Тиркалакса кулаком в грудь.

Он невольно рассмеялся.

И в тот момент уже не мог лгать себе: то, что он чувствовал к этой девушке, давно вышло за пределы простой привязанности.

Для почти бессмертного духа подобное чувство было ядом. Тиркалакс это понимал. И всё равно среди всех людей, которых видел за свою долгую жизнь, никто не казался ему таким особенным.

«Надо просто запомнить это время».

Он успокаивал себя именно так. И верил, что это единственно правильный выход.

Пока однажды не увидел на тыльной стороне ладони Кейтин знак проклятия Плукрокса.

* * *

Я молчал.

[ Знаешь, почему проклятие Плукрокса когда-то смогло погубить целый город? Оно передавалось через ману. ]

Голос Мерильды звучал совсем рядом, почти у самого уха. Я не открывал глаз.

Продолжение явно не обещало ничего хорошего.

Впрочем, я и так знал главное.

История Кейтин и Тиркалакса не закончилась счастливо.

Именно поэтому Мерильда так долго не хотела рассказывать её Йенике.