Владелец магазина с готовностью кивнул.
— Конечно~ Но если доверите это мне, я смогу сделать хорошие снимки.
— Ха-ха, я знаю. Но в этот раз мы снимем сами.
Я заплатил ему за съёмку и взял камеру напрокат.
В нашем прошлом камеры примерно этого периода тоже были такого веса и размера, что их можно было держать в руках. Конечно, если пытаться удержать одной рукой, а не двумя, было бы тяжеловато. Камера на магической энергии тоже выглядела похоже на камеры из нашего прошлого и была не такой уж лёгкой. Но, думаю, с телом Нового Человека удержать её одной рукой не составит особого труда.
Я прикоснулся к деревянному корпусу камеры и проверил, как она работает. Магическая энергия находилась в стеклянной колбе внутри корпуса, и, нажав на кнопку сбоку, можно было сразу сделать снимок. Убедившись, что принцип действия не сильно отличается от тех, что использовали в королевской семье или в газетах, я наполнил руку магической силой и попробовал удержать камеру одной рукой.
Хайке подошел ко мне и с любопытством заглянул через плечо.
— Зачем ты её взял? Но я впервые вижу, чтобы кто-то наполнял руку магической силой, чтобы сфотографировать.
— А что? Даже когда развлекаешься, нужно выкладываться по полной.
— Вот так ты и выкладываешься.
— Хайке.
Я встал там, куда умеренно падал свет, и притянул его за плечо к себе.
Когда я перевернул камеру и высоко поднял её, Хайке широко раскрыл глаза.
— Что?
— Просто фотографирую, что такого.
— Но зачем снимать вот так, сверху?
— Давай попробуем разок. Хайке, не поднимай голову, а посмотри в объектив одними глазами, хорошо?
Не знаю, понравится ли ему.
На самом деле, даже в наше время я нечасто добровольно так фотографировался, но всё же помню, как друзья ворчали, чтобы я нормально позировал. А по работе мне часто приходилось делать такие снимки для загрузки в соцсети.
Пусть эпоха и другая, но люди-то везде одинаковые, так что такое… он, думаю, воспримет более-менее нормально.
Расчёт оказался верным.
Спустя тридцать минут глаза Хайке, первым получившем проявленные фотографии, засияли.
— …Вау.
Словно не в силах подобрать слова, Хайке, который лишь беззвучно шевелил губами, вдруг затараторил, как из пулемёта:
— Если снимать сверху, вот так получается. Я много где бывал и фотографировал, но не видел, чтобы люди сами держали камеру и снимали свои лица. Это сейчас модно?
Пока ещё нет…
Иногда, конечно, встречались люди, которые снимали себя на камеры этой эпохи, но не настолько, чтобы называть это модой, — скорее, это было похоже на шуточную попытку, сделанную разок-другой. Поэтому никто и не обращал внимания на ракурс.
Мне было нечего ответить, и я лишь неопределённо усмехнулся, а Хайке едва заметно улыбнулся.
— Хорошо.
— Да? Рад, если тебе понравилось.
— Эта мне нравится больше. Мы на ней кажемся ближе.
Хайке лучезарно улыбнулся. Я улыбнулся ему в ответ и слегка повернул голову, чтобы посмотреть на улицу.
Ничего особенного не сделал, а слышу восхищение — отчего-то становится совестно.
Чтобы унять это чувство неловкости, я намеренно стал думать о другом.
«Может, открыть здесь бизнес по типу инста-фотобудок с камерой на магической энергии?..»
Неплохо?
Додумав до этого, я тут же помотал головой.
Благодаря патенту на артефакт переноса ощущений мне и так ежемесячно капают сотни тысяч пелей. Лео оформил патент на мое имя, поскольку именно я как следует починил эту штуковину во времена Штрауха.
В этот раз Хайке, постоянно перебирая три проявленные фотографии, сказал:
— Похоже, ты часто фотографируешь? Я весь застывший, а ты такой естественный.
— ...
И на этот раз мне было особо нечего ответить. Я сел рядом с ним и как бы невзначай сменил тему.
— Хайке, ты, кажется, часто здесь бываешь. Вижу, тебе и правда очень нравится фотографировать.
— Ага. Я со средней школы даже фотоальбом вел.
— Да? А когда вернемся, покажешь?
— Конечно.
Выйдя из магазина, мы продолжили говорить о фотографиях.
Правда, это был не столько полноценный диалог, сколько я задавал темы, а Хайке отвечал.
— А что заставило тебя полюбить фотографию? Даже если хочется сохранить воспоминания, обычно это не перерастает в такое хобби.
— ...
Ответ последовал не сразу.
Как раз когда я подумал, что зря затронул эту тему, Хайке сухо ответил:
— Из-за маминой фотографии. Я не могу видеться с мамой.
— ...
Так внезапно?
Но я знаю, почему зашел этот разговор. В памяти всплыли слова Хайке, сказанные в день празднования инаугурации «Эсцет»: «хочу после выпуска попробовать пожить с мамой».
У меня потемнело в глазах, и я извинился.
— Хм, да. Прости. Я спросил лишнее. Можешь не рассказывать.
— Нет. Я хочу рассказать.
— ...
Хочет рассказать? Раз он сам этого хочет, я не могу его остановить.
Поскольку я был не особо против выслушать, я кивнул.
— Ты знаешь, почему я не могу видеться с мамой? Почему-то мне кажется, что ты должен знать.
— Знаю. Из-за контракта, верно?
— Да. Дядя не должен узнать. Условие моего становления наследником семьи Айнзидель — никогда в жизни не видеться с мамой. Такой контракт заключили мама и дядя.
Обычное дело.
Когда готовят наследника или усыновляют родственника, заключают подобные контракты, чтобы поставщик магии или биологические родители не могли претендовать на магическую силу преемника.
— Я расстался с мамой в пять лет, так что воспоминания у меня смутные. Когда я переезжал в основную ветвь семьи, дядя отправил все мамины фотографии обратно ей, но одна совершенно случайно осталась у меня.
— Понятно.
— Тогда я об этом особо не думал, но через несколько лет понял, что это данные, имеющие довольно высокую ценность для сохранения.
«Данные, имеющие высокую ценность для сохранения». Что за выражение...
Истинный Новый Человек. Не то чтобы все Новые Люди говорили как Хайке, но благодаря его характеру прозвучала очень уж бесхитростная фраза, близкая к основам Новых Людей.
Однако отторжения это не вызвало. В конце концов, слова — лишь оболочка, а эмоции, которые он испытывает, не так уж сильно отличаются от других. И, словно в подтверждение этому, последующие его слова были предельно человечными.
— Иногда, когда я чувствую себя каким-то странным, я смотрю на мамино лицо, и мне становится спокойнее.
— ...
Я больше ничего не ответил.
Вспомнилось, как Нарк намеренно спросил Хайке: «Чем ты хочешь заняться после выпуска?». Нарк не из тех, кто делает что-то просто так. То, что «Хайке интересуется матерью», — довольно важная информация.
Тем не менее, у меня не было и мысли допрашивать конгрессмена, чтобы развеять свои подозрения на этот счет.
Просто, если Хайке захочет рассказать мне о своих тревогах, я внимательно выслушаю и, возможно, смогу использовать это ему на пользу.
— Хочешь увидеть мать?
— Хочу. Прямо сейчас. ...Конечно, особой привязанности к маме у меня нет. Да и мама, наверное, меня толком не помнит?
— ...
— Но мне любопытно. Почему я не могу нормально чувствовать эмоции? Если бы я жил с мамой, а не с дядей, которому я как человек неинтересен, было бы что-то иначе? Мой характер похож на мамин? Если похож, то, кажется, у меня появилась бы уверенность, что я вырос правильно. А если не похож... разве это не значит, что у меня тоже есть возможность стать таким же обычным взрослым человеком?
То, что Хайке считает свою бесчувственность проблемой, я и так хорошо знал из нашего разговора в особняке Айнзидель.
Я благодарен за то глубокое доверие, которое стало основой для его сокровенного рассказа, но в то же время мне больше нечего было сказать. Если моя доброжелательность может быть воспринята им как невежество, лучше не говорить неосторожно.
Я лишь кивнул и пошёл к месту назначения. Постепенно садящееся солнце светило нам впереди, и от него, казалось, было теплее, чем в полдень. Сейчас в этом узком и тихом жилом районе единственным звуком было чавканье талого снега под ногами каждый раз, когда мы отрывали ботинки от земли.
В какой-то момент стали слабо доноситься звуки автомобильных гудков и цокот лошадиных копыт. Понемногу начали раздаваться весёлые голоса Старых Людей. Когда показался вход в оживлённый район, Хайке указал на красную вывеску на здании за переулком.
— О, вот и кегельбан.
***
Место, куда мы вошли, оказалось игровым залом для простолюдинов. Думая, что Хайке может быть здесь не по себе, я выбрал заведение, которое посещал в основном средний класс, но поскольку это всё равно был не светский клуб, мы спокойно сняли пиджаки и закатали рукава рубашек.
И всё же, в отличие от современности, здесь не ощущалось атмосферы развлечения. Почему?
«…Здесь кто-то играет на пианино…»
Странно, но слушать приятно.
Тем не менее, для Хайке, в отличие от меня, человека из XXI века, это место казалось достаточно экзотическим. Он следовал за мной по пятам, разглядывая потолок с виднеющимися трубами газовых ламп и наблюдая за молодыми буржуа в относительно удобной одежде. Конечно, для меня их наряды были достаточно официальными, так что ничего особенно нового я не увидел.
Прежде чем Хайке увлекся разглядыванием Старых Людей, я отвёл его в сторону и, осматривая шары, которых, в отличие от боулинга, было всего два вида, спросил:
— Хайке, ты хорошо играешь в кегли?
— Пробовал всего раз или два на светских раутах. И то в юности.
— Понятно.
Чтобы ему было весело, нужно, чтобы наши уровни хоть немного совпадали. У меня большой опыт в боулинге, и если разница в мастерстве будет слишком велика, подсчёт очков потеряет смысл, и Хайке, скорее всего, быстро заскучает.
«Хм, впрочем, то, чем я занимался в XXI веке, — это боулинг, а не кегли в стиле XIX века, так что это меняет дело».
И действительно, в отличие от боулинга, здесь не было принято переобуваться, шаров было всего два, а там, где должны быть желоба, натянуты верёвки. Да и кеглей всего девять.
В остальном всё было очень похоже, но на адаптацию уйдёт время, так что мне не придётся намеренно поддаваться.
В этот момент стоявший рядом Хайке тихо позвал меня по имени.
— Лукас.
— Да?
Голос был странно напряжённым. Он напомнил мне тот тон, которым он предложил пойти сфотографироваться вместе.
Как я и ожидал, глаза Хайке сияли.
— Хочешь поспорить? Проигравший покупает пиво.
Это Хайке первый предложил?
Отличный прогресс. Кажется, ему теперь очень нравится эта ситуация.
Кстати…
— Опять пиво?
— …Я собирался сказать, выпить во время игры?
— Хм, да.
Я улыбнулся и протянул ему шар.
А через 30 минут решил забрать свою улыбку обратно.
— Хотя бы пощади…
Хайке, стоя перед дорожкой, замолчал на полуслове и поджал губы.
Честно говоря, поскольку он сказал, что в юности пробовал всего раз или два, я втайне думал, что все шары укатятся в желоб.
«Мне жаль».
Хайке, до этого выбивший три страйка и один раз промахнувшийся, был сильно разочарован. Похоже, он хотел чисто выбить страйки во всей этой партии.
Хайке отряхнул руки, посмотрел на мой счёт, записанный регистратором, и сказал:
— Лукас, ты и правда хорош.
— Да? По-моему, ты лучше.
Поскольку в XXI веке я часто ходил в боулинг, я не мог играть совсем уж плохо.
Человек, который в юности пробовал раз или два, и человек, который периодически играл в подобную игру, показывают почти равные результаты — можно почувствовать, насколько превосходны спортивные рефлексы Хайке.
Вот так мы и зависли ещё примерно на два с половиной часа, просто катая шары. Это было уже не столько весело, сколько по инерции, но поскольку у нас обоих характеры такие, что надо идти до конца, мы не удовлетворились небольшой разницей в счёте и концентрировались до тех пор, пока не смогли бы явно одолеть противника.
Около восьми часов вечера Хайке, от руки которого исходила яркая магическая сила, робко спросил:
— Лукас… Долго мы ещё будем?..
— Не знаю. Может, закончим?
Я вытер пот и положил шар.
В это время подошёл регистратор и протянул нам табло с результатами.
Я не очень хорошо знаком с правилами кеглинга, но по всем сыгранным партиям было ясно видно, что я победил его три раза, а он меня — четыре.
Хайке широко раскрыл глаза и тихо спросил:
— Я выиграл?
— Да. Поздравляю, Хайке. Давай в следующий раз ещё придём.
Я улыбнулся и похлопал его по спине.
У меня не было такого уж сильного желания победить в кеглинге, чтобы расстраиваться из-за проигрыша, а даже если бы оно и возникло, у нас не те отношения, чтобы это показывать.
Скорее, я хотел бы поздравить его более активно, но на это у меня не было сил.
Хайке, не обращая на это особого внимания, ходил туда-сюда со странно раскрасневшимся лицом. Затем он купил у стойки новое пиво и протянул мне.
— Пей.
— А? Ты же сказал, что выиграл.
— Ты же покупал раньше.
— Эй, Хайке. Это же спор.
— Пей.
— …
Если так, то непонятно, зачем мы вообще спорили, но если я откажусь, это, похоже, будет повторяться бесконечно, так что я просто взял бутылку.
Как только я это сделал, Хайке внезапно заговорил:
— А теперь что будем делать?
Снова сразу же пойти что-то делать? Я думал, может, спокойно найти какое-нибудь кафе.
Только палец и поясница пострадали, но, кажется, силы бродить по округе еще есть.
Я посмотрел в глаза Хайке — они были больше обычного, то ли оттого, что ему было весело гулять со мной сегодня, — и слегка улыбнулся.
Я не то чтобы осознавал это, но пока я разбирался с каким-то ублюдком-сталкером и Плеромами, решал проблему с предложением по завоеванию симпатии старшеклассника или что-то в этом роде, на душе стало гораздо легче. В любом случае, пока что я всего лишь старшеклассник.
«Хотя то, что симпатия до сих пор не растет, немного напрягает…»
Это также звучит так, будто он не удовлетворен, что еще больше на то похоже.
Но, вспоминая, что Хайке добровольно дал мне ровно 1 очко симпатии, я был готов и к такому. В конце концов, чтобы узнать наверняка, нужно дойти до конца.
Я улыбнулся и указал на улицу.
— Пора ужинать. Хочешь сходить на рынок?
***
— Я впервые на рынке.
Сказал мне Хайке примерно через час после того, как мы зашли на рынок. Мы уже сидели на скамейке в парке и ели сосиски, купленные в рыночных палатках. День быстро сменился сумерками, и мы сидели при свете уличного фонаря.
Я пожал плечами и ответил:
— Я тоже.
По крайней мере, на этом рынке я впервые. Из-за своего статуса у меня не было повода сюда ходить.
Наверное, у Хайке то же самое. К счастью, он не из тех, кто кичится своим положением, так что он просто с восторгом гулял по рядам. И, должно быть, потратил все деньги, что принес с собой. Бумажных пакетов, выстроившихся рядом с его скамейкой, было чересчур много.
Я же, в свою очередь, купил лишь тарелку квашеной капусты.
— Почему ты ешь только квашеную капусту?
— Не особо голоден.
— Ого.
Он бездушно воскликнул, взглянул на меня и применил магию, чтобы наполнить пивом пустую бутылку. Необычно, что Хайке заговорил со мной первым, подумал я. Он явно открыл рот, чтобы отвлечь мое внимание.
Он безэмоционально сделал глоток и тихо сказал:
— Сегодня было весело.
— А, я беспокоился, что тебе, может, не понравилось. Рад слышать.
— Нет, правда.
Он медленно улыбнулся.
— Я впервые делал с тобой такие фотографии, впервые играл в кегли с другом, впервые ходил на рынок, и историю о маме я тоже впервые рассказал тебе.
— …
Я кивнул и улыбнулся.
С моей точки зрения, большинство этих вещей не были чем-то особенным, но для него они все были особенными. Осознав это, я почувствовал, как плечи немного отяжелели.
Я его первый друг, я разделил с ним множество его «впервые». Мы делим воспоминания, которые останутся в памяти глубже, чем другие, так что в его присутствии мне нужно быть немного осторожнее во всем.
Конечно, немного странно, что даже подарив Хайке такие сильные воспоминания, я не получил и одного очка симпатии. Не то чтобы я обижался. Он не обязан реагировать так, как я хочу, поэтому у меня никогда не было негативных мыслей по поводу его реакции.
Но сейчас мне нужно было проверить намерения не Хайке, а этого предложения.
«Сначала подтвердим одно».
Я открыл окно вероятности изменений.
Dawn777
— До финальной концовки «Глава X. Смерть» осталось 596 дней 13 часов 03 минуты 13 секунд
— Вероятность изменений: 48,9% (+3,0%)
«48,9%».
Хорошо.
Теперь можно не спеша подумать.
Действительно, я не знаю, ищет ли он мать, чтобы подтвердить корень своей эмоциональной неполноценности и получить подтверждение, что с ним все в порядке, или чтобы убедиться, что у него тоже есть возможность измениться, или же он просто искренне хочет встретить существо по имени «родитель» вместо безразличного к нему дяди.
Почему, когда Хайке сказал: «После выпуска я хочу жить с мамой», взгляд Нарка изменился, словно что-то пронзая, я до сих пор не могу точно понять.
Единственное, что я знаю сейчас, это то, что раз Нарк так отреагировал, в этих обстоятельствах что-то есть, и, возможно, это может быть способом предотвратить превращение Хайке в злодея в будущем.
«Почему я так думаю?»
Не слишком ли это смелое предположение?
Изначально у меня не было оснований так считать, поэтому я бы даже не рассматривал такую возможность.
Но теперь основание для размышлений появилось.
Я сделал всё возможное, но в выполнении этого предложения существовал явный предел.
После Хайке я попытался сблизиться с Ульрикой, у которой был следующий самый низкий балл, но от нее я смог получить всего 4 очка. Кроме того, я получил 1 очко от Хайке и 2 очка от Юлии.
Благосклонность всех членов команды, кроме Хайке, уже превысила 5 очков. И, как я знаю по опыту, если показатель уже высок, поднять его даже на 1 очко за неделю трудно.
В итоге, это означает, что структурно невозможно выполнить задание, не нацелившись на Хайке, чья благосклонность близка к нулю. Система предполагала, что я получу благосклонность от Хайке, и создала это предложение.
Повысить благосклонность Хайке, который не даёт мне очков, означает, что нужно не просто сближаться с ним, как сегодня, а затронуть его фундаментальные эмоции.
«Зачем создавать такое опасное предложение?»
Не потому ли, что это связано с будущим Хайке?
Проведём эксперимент.
— Хайке.
— Да?
— Если бы у тебя была возможность увидеть мать, ты бы захотел встретиться с ней даже сейчас?
— Конечно.
Ответ прозвучал без малейшего колебания.
Его взгляд в одно мгновение стал острым, и в нём нельзя было найти и следа обычной отстранённости.
Я молча посмотрел на него. Он, сам удивившись невольно вырвавшимся словам, прикрыл рот, а затем вернул себе безразличное выражение лица.
— …В любом случае, это просто желание. Если я появлюсь перед мамой, она тоже не особо обрадуется… хотя, честно говоря, мне всё равно на такую реакцию, но ведь у нас контракт не встречаться, верно?
Вместо ответа я снова открыл окно вероятности изменений.
Dawn777
— До финальной концовки «Глава X. Смерть» осталось 596 дней 13 часов 02 минуты 55 секунд
— Вероятность изменений: 51.9% (+3.0%)
— …
Она выросла. Всего от одного слова — на 3 процентных пункта.
Теперь мне стало ясно, о чём говорит это предложение.
Предложение говорит мне изменить будущее Хайке.