— Ты говоришь, что отправишь меня обратно?

— Да, конечно.

— ...

Я что, ослышался? Я тупо уставился на него, а затем перевел взгляд на плакат.

Этот преследователь только что сказал, что отправит меня прямиком домой.

Никакого забора крови, никаких пыток, никакого заточения. Он не выдвигал нелепых требований и не пытался превратить меня в Плерому. Не то чтобы я когда-либо желал чего-то подобного. Но все же...

«Просить о рукопожатии голыми руками, обчистить весь дом, отправить тысячу записок — это не то поведение, которого ожидаешь, верно?»

Я приготовился к худшему обращению, как с Авраамом, и даже был готов стать источником крови, как с Асман.

И тем не менее, я мог оказаться дома к пяти утра.

Может, это время, когда появится возможность для побега? Нет, враг сам сказал, что лично проводит меня домой.

Я потерял дар речи; с таким обращением я сталкивался впервые. Никогда еще я не встречал кого-то, кто так разительно менялся до и после личной встречи, оставляя меня в полном недоумении.

Прочитав что-то в моем выражении лица, он сказал бодрым голосом:

— Ты ведь хочешь побыть со мной подольше, да?

— Нет. И не мечтай.

— Понятно.

Я медленно заглянул в эти голубые глаза.

Так вот этот парень? Тот самый, которому я клялся набить морду при встрече — хотя, учитывая его мастерство, в нашей стычке никто так и не нанес ни одного эффективного удара — и которого поклялся упрятать за решетку. По иронии судьбы, из всех врагов, с которыми я сталкивался, он обращался со мной наиболее человечно.

Конечно, это не отменяет его преступлений. Если я не найду способа его использовать, то поступлю с ним, как и планировал изначально.

Но я просто не мог понять.

— Почему ты так со мной обращаешься? — тихо, почти бормоча себе под нос, спросил я.

Он моргнул, казалось, застигнутый моим вопросом врасплох.

— А как я должен с тобой обращаться?

— ...

Ну да.

От этого я сам чувствую себя сумасшедшим.

Я покачал головой, собираясь отмахнуться от него, как вдруг он посуровел, шагнул ко мне и сказал:

— Я даже пел для тебя. Неужели не знаешь название? «Ты тот, кого я люблю больше всех» — вот эта песня.

— ...

— Я же отправил тебе кучу записок, разве нет? Говорил, что хочу держать тебя за руку, да? Говорил, что хочу смешать твою магическую силу со своей, да? Говорил, что хочу, чтобы у меня был такой же цвет глаз, как у тебя, да? Я же ясно говорил, что было бы здорово, если бы и ты мог использовать мою магическую силу, разве нет?

Его слова стремительно врывались в уши, пробирая до мурашек.

Этот парень определенно безумен. Его речи заставили мое прежнее замешательство показаться смехотворным, оставив меня в полном ошеломлении.

Он крепко схватил меня за руку, и его голос становился все более зловещим.

— Я с самого начала говорил, что ты мне нравишься. Что же ты слышал все это время?

В этот момент остальные Плеромы в комнате замерли, глядя на него потрясенными глазами. Он начал источать Витриол, близкий к жажде убийства.

Конечно, это бессмыслица. Подумать только, что он отправлял все это с искренне добрыми намерениями?

Спасибо, что еще раз подтвердил, что ты псих.

Я с презрением посмотрел на него и отвернулся.

Тогда он поспешно подбежал сзади и схватил меня за руку.

— А, прости. Прости... Куда ты идешь, если даже не знаешь здешней планировки?

Я принял на себя роль слабой стороны, так почему же казалось, что это он пресмыкается? В любом случае, поскольку действие наркотика начинало проявляться, я посмотрел на его лицо и вздохнул.

«Ладно».

Все было так, как я и думал ранее. Хоть и не в том направлении, в котором я ожидал, но это следует считать удачным поворотом.

Оставалось еще много вопросов без ответов, и пока я не выясню местонахождение его артефакта или его связи с другими, я не собирался упускать эту возможность.

Было бы здорово, если бы он оставался таким же покладистым до тех пор. Я вытащил карманные часы, открыл их и снова посмотрел на него.

— ...Значит, я должен оставаться с тобой до пяти, верно? Куда теперь?

— ...!

Моргнув, он понял мой намек и широко раскрыл рот.

***

Я поморщился от вилки, поднесенной прямо к моему лицу.

Откинувшись назад, я отвел взгляд от куска мяса, который он мне предлагал, и сделал глоток своего напитка.

— Давай просто разойдемся.

— Так описывать обычный совместный ужин...

Неужели так необходимо прерываться, чтобы просто поесть?

Сейчас мы находились в ресторане в мире Плеромы. На фоне тихо играл оркестр, а все пространство было заполнено бесчисленными круглыми столами, покрытыми белыми скатертями — место, часто посещаемое высшим обществом этой эпохи.

И тем не менее, этот парень в такой обстановке беззастенчиво пытался кормить меня с рук.

Я поставил свой бокал, улыбнулся и спросил:

— У тебя ведь никогда не было отношений, да?

— Нет.

— Так я и думал.

— О-о~ А как ты узнал?

— Да как тут не узнать, когда ты ведёшь себя так, будто пытаешься прямо здесь и сейчас выполнить все двести пунктов из списка предсмертных желаний? Попридержи коней.

Он закатил глаза, возможно, чувствуя себя немного виноватым, и кивнул. Он не знал, что такое «список предсмертных желаний», но, кажется, интуитивно уловил суть.

Я тихо цокнул языком и продолжил есть.

Обычно я сам добивался других, так что видеть, как кто-то пытается добиться меня, было… в новинку.

Проблема была в том, что, хотя сердце и колотилось, разум оставался ледяным.

Это было похоже на тот холод, что я ощущал перед наследной принцессой. Тот факт, что она была человеком, с которым мне придётся иметь дело, никуда не делся.

Авраам был из тех, кто уйдёт сам, если подождать, и порой его действия были мне на руку, так что на это можно было закрыть глаза. Но этот парень был ещё слишком большой загадкой, что делало ситуацию только хуже.

Конечно, по сравнению с Авраамом его преступления не были столь чудовищны. Разве он избивал меня до потери сознания? Забивал молотком мне руки? Вырывал ногти? Окунал головой в воду?

— …

Ничего из этого он не делал…

В глазах начало мутнеть. Додумав до этого, я слегка нахмурился.

Что-то с самого начала казалось неправильным. Словно мои стандарты каким-то образом исказились, и это ощущение не проходило.

В этот момент преследователь щёлкнул пальцами у меня перед лицом.

— Что-то не так?

— В каком смысле?

— Ты ничего не делаешь.

Он указал на мои нож и вилку.

Я пожал плечами и положил в рот кусок мяса.

Оглядевшись по сторонам, преследователь прошептал:

— Многовато тут народу, да?

— Ага.

— Хотелось бы найти место потише… Жаль, что для нас есть только это.

Мир Плеромы не должен быть настолько маленьким, так почему же это единственное место?

Чтобы собрать информацию, я спросил:

— Кстати говоря, я помню, что раньше в расписании было довольно много опер. Что с этим? Необычно проводить столько представлений в нескольких театрах сразу.

В эпоху, когда рецензии на пьесы и оперы известных драматургов и певцов появлялись в завтрашних газетах, а салоны и клубы гудели от критики, искусство было популярно. Но даже при этом такое плотное расписание выступлений удивляло.

Короче говоря, это было достаточно странно, чтобы присмотреться повнимательнее.

— О, у нас их проводят чаще, чем снаружи. Правда, не всегда и не в каждом регионе.

Он сделал глоток вина, улыбнулся и продолжил:

— Эта область — узел, связывающий наш мир. Один день здесь равен одному часу снаружи. По крайней мере, пока что.

— …

— Когда время так растягивается, мы больше выступаем, больше играем. Никогда не знаешь, когда всё снова изменится.

Он посмотрел на меня с выжиданием, так что я отвёл взгляд и подумал:

«Он выкладывает столько информации, даже зная, что я Николаус».

Николаус сейчас — главная цель Плеромы. Я даже представить не мог, сколько стоит моя голова.

И всё же, ослеплённый любовью, он не обращал на это внимания? Или, может, из-за того, что я был не в обличье Николауса, он не до конца это осознавал?

Как бы то ни было, спасибо за информацию.

Как и указывали Штраух и Катакомбы, это было доказательством трещин в их мире. Один день здесь равен одному часу снаружи — время текло настолько медленно.

«С прошлого года ничего не улучшилось».

Их мир был в плачевном состоянии, что объясняло, почему они так отчаянно сеяли хаос во внешнем мире.

С одной стороны, ситуация была проблематичной, но здешние люди, казалось, прекрасно проводили время.

— Почему такая разница во времени?

— Нам не хватает силы. Но скоро это решится.

— Решится?

Он улыбнулся моему вопросу.

Он наколол на вилку кусок мяса. На тарелке собралась лужица крови.

— …Так говорит Господь Саваоф: вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придёт в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете.

— …

— Это откровение, данное нашему миру. Господь, что придёт вновь в новую эру, спасёт наш мир.

Отрывок из Книги пророка Малахии.

Я чуть было не рассмеялся пустым смехом, но улыбнулся и спросил:

— Ангел завета, которого вы ждёте, скоро прибудет сюда… На каком основании? «Господь, что придёт вновь в новую эру»? Что Мессия скоро явится и спасёт всех, кто верен вашему культу? Ты ведь знаешь, что именно такие речи обожает толкать любой культ, независимо от религии, верно?

— Понимаю, почему ты так на это смотришь. В конце концов, на нас повесили клеймо еретиков.

Казалось, его не беспокоили такие слова, как «еретик»; голубые глаза сияли, пока он говорил.

— Ватикан ошибается. Ангел завета, которого мы ждали, уже прибыл, а значит, и Господь, которого мы ищем, скоро придёт в Свой храм.

- …

Он уже здесь?

Его непоколебимая вера и абсурдные слова вскружили мне голову.

Ладно. А чего я ожидал от людей, которые извращают Писание, чтобы оправдать убийства и кровопускание?

Трапеза продолжилась тише, чем ожидалось.

Когда передо мной поставили коньяк-дижестив, я спросил парня, который теперь размышлял, чем бы еще развлечься:

— Какой у тебя сан?

Должно быть, он занимает какой-то пост, вроде епископа или монсеньора, в какой-нибудь епархии.

Застигнутый врасплох внезапным вопросом, он помедлил, а затем улыбнулся и сказал:

— Расскажу позже.

«Наверное, епископ».

Я лишь улыбнулся.

Расскажет позже? За кого он меня держит?

Он слишком силен, чтобы одолеть его в одиночку. Примерно на уровне Айнзиделя, не так ли?

Странно постоянно встречать таких типов. Неужели эпоха мелкой сошки подошла к концу?

После еды он потащил меня в кафе у реки.

Оно называлось кафе, но на самом деле это был танцевальный зал под открытым небом с легкими закусками — место, которое часто посещали простолюдины с небольшим достатком. Именно поэтому ни я, ни Лука никогда здесь не бывали.

И все же, будучи человеком не из этой эпохи, я не чувствовал никакого отвращения. Наоборот…

— Надо было прийти сюда до еды.

Танцевать сразу после ужина?

Я пусто рассмеялся, а он ухмыльнулся в ответ.

— Атмосфера была слишком напряженной. Я подумал, что совместный танец мог бы ее разрядить, но понял, что если мы сделаем это до еды, я скорее подавлюсь. Немного выпивки показалось лучшим способом разогреться.

Как раз в этот момент песня закончилась и началась новая.

Он протянул руку.

— Потанцуем?

Надо же, решил оторваться по полной.

С этой мыслью я взял его руку.

Хоть он и был в облике Старого Человека, я не знал, что у него внутри, и беспокоился, что если он оступится, мне тут же захочется домой. К счастью, он не сплоховал.

Вместо этого он сказал нечто такое, отчего мне захотелось домой по другой причине.

— Хотел бы я, чтобы все знали, что я с тобой встречаюсь. К сожалению, объявить об этом я не могу…

Его голос звучал как-то неестественно глухо.

Я недоверчиво рассмеялся и ответил:

— Говоришь очевидные вещи. Ты не можешь этого объявить, потому что мы не встречаемся.

— Ха-ха, ты знаешь, как нужно себя вести, но со мной так холоден.

Я не ответил.

Потому что, как он и сказал, я знал, как нужно себя вести, но намеренно сдерживался. Каждое мгновение я подавлял порывы, вызванные действием препарата. Одно неверное слово — и он, скорее всего, решит, что уже победил.

Поняв, что хорошего ответа не дождется, он сменил тему.

— Это забавно. Мой взгляд теперь намного ниже — так непривычно. Кажется, я почти на двадцать сантиметров ниже своего обычного роста. Поразительно, как по-разному выглядит мир в зависимости от высоты… Хотя, наверное, еще удивительнее, что большинство людей всю жизнь видят мир с одной и той же высоты.

— Тебя, наверное, и то, что Земля круглая, удивляет?

— Ты и вправду меня не любишь…

— Да ну. Будь покрепче.

— Влюбленные так не разговаривают.

В каком же мире фантазий он живет?

Я чуть было не сказал это вслух, но сдержался. Вместо этого я задал вопрос, который был ближе к сути происходящего.

— То, что ты со мной делал до сих пор, не очень-то похоже на поведение «влюбленного». Скорее, на злой умысел. Так что позволь спросить, почему ты думаешь, что я тебе нравлюсь?

— Я не думаю, что ты мне нравишься, — я это знаю. Ты единственный в мире, кто может со мной сравниться.

Что это за логика?

У меня потемнело в глазах, пока я погружался в раздумья. Неужели он еще один из этих помешанных на магии?

— Тогда это не обязательно должен быть я. Это меньше похоже на любовь, которую ты себе представляешь, и больше на… связь, которая возникает с достойным соперником. В широком смысле это тоже можно назвать любовью, верно? Так что приведи мысли в порядок, и давай разойдемся каждый своей дорогой. Звучит неплохо.

— Ты так думаешь? — небрежно ответил он, пропустив мои слова мимо ушей.

Даже когда сменилась музыка, он продолжал держать меня за руку и танцевать.

Я не верю, что он действительно меня любит.

Он просто принимает какое-то странное чувство за любовь.

Думаю, это чувство ближе к соперничеству. Его записки не были похожи ни на послания обычных фанатов, ни на то, что написал бы влюбленный. Их содержание все больше концентрировалось на магической силе, синтезе магии и «том факте, что я его победил».

В конце концов, он путает свое желание состязаться со мной — соперником и врагом — с любовью. Таков мой вывод после прочтения его писем.

Глядя ему в лицо, я сказал:

— Тогда у меня вопрос. Какими бы ни были твои истинные чувства, я понял, что ты считаешь, будто любишь меня. Но почему ты так настойчиво пытаешься отправить меня обратно вовремя?

— …

— Мы никогда не встречались, но ты хочешь объявить о наших отношениях, и в то же время не делаешь этого. С твоим-то складом ума — пожать руку перчаткой, которую окунул в воду, — ты не должен был сдержаться.

— Я хотел оставить тебе воспоминание на всю жизнь, но, полагаю, мне удалось оставить вполне приличное воспоминание в рамках дозволенного.

Я проигнорировал его бред и продолжил:

— У тебя есть какой-то расчет. Ты отправляешь меня обратно в особняк не ради меня, и молчишь о нашей встрече перед другими Плеромами тоже не ради меня.

Что за расчет? Все просто.

— Какая епархия на меня нацелилась?

— …

Не та, к которой он принадлежит, а другая епархия Плером охотится за мной.

Когда он говорил, что защищает меня, он имел в виду защиту от других Плером.

Если бы он оставил меня с собой, а не отправил обратно, другая епархия могла бы это пронюхать и напасть на него.

Поэтому он не может позволить себе выдать им себя.

— Ты слишком проницателен.

— Дело не в проницательности — если спокойно все обдумать, ответ очевиден.

— Пожалуй. В конце концов, это касается тебя.

Он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Этого я тебе сказать не могу. Но я буду тебя как следует защищать.

— А когда эта защита закончится, смогу ли я остаться собой? Из какой ты епархии? Я не уверен, что мне суждено стать призом для твоей епархии.

— …

Я поднял руку в такт танцу. Но даже когда пришло время для поворота, он не стал его делать.

Вместо этого он замер на месте и произнес:

— Открытие «Пенталона» в эти выходные, верно? К тому времени у тебя таких вопросов уже не будет.

— …

Я улыбнулся.

Этот парень верит, что скоро я по уши в него влюблюсь.

Его рука впилась в мое запястье. Он топнул ногой, и все вокруг изменилось.

На этот раз это была не пространственная магия, а определенно телепортация.

Всего мгновение назад мы были под ослепительными огнями, а теперь оказались в незнакомом особняке.

Это было просторное помещение, похожее на салон. Сквозь большое окно в стене виднелись наклонённая луна и озеро.

Стоя спиной к окну, он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Я никогда не сделаю ничего, что могло бы тебе навредить. Я не такой, как другие Плеромы, которые хотят тебя мучить.

— Ты меня уже мучил.

— Правда? Полагаю, на это можно и так посмотреть… Но разве ты не знаешь лучше других, что сделали бы с тобой остальные Плеромы, если бы поймали?

— …

— По сравнению с этим, то, чего хочу я, — сущий пустяк, не находишь?

Он повторял мои недавние мысли.

Да, по крайней мере здесь, он не совершил против меня никаких преступлений.

— Я защищу тебя. Нет, сэр Николаус Эрнст не нуждается в помощи Плеромы. Я это знаю.

— …

— Но давай заключим сделку. Если ты выполнишь мою просьбу, я стану твоим информатором. Как тебе такое?

— Даже если я уничтожу Плерому?

Он лишь улыбнулся.

Вероятно, он думает, что я влюблюсь в него и не сделаю ничего подобного.

— Ты даже не сказал, к какой фракции принадлежишь и кто за мной охотится. И называешь себя информатором? Смешно.

— Я могу пообещать, что не предам тебя. И ты лучше других знаешь, что, находясь рядом со мной, ты естественным образом будешь получать информацию.

— Обещание? И как мне ему верить?

Он молча прошёл мимо меня и вышел. Вернулся он с двумя маленькими флаконами.

Один, с розовой жидкостью, он протянул мне, а другой, с прозрачной, выпил сам.

— Я не предам тебя. Ну что, доволен?

— …

Зелье, которое он выпил, вероятно, имело эффект, схожий с заклинанием клятвы.

Но нет никакой гарантии, что он меня не обманул, и даже если бы за него поручился сам Папа, я бы не поверил его словам на трезвую голову.

Вместо ответа я посмотрел на зелье в своей руке.

— Что это?

— Оставь себе. Это зелье, которое я хотел бы, чтобы ты выпил позже.

Я бросил на него взгляд и заметил, как он опустился на диван. Спрятав зелье в карман, я осмотрелся.

Если я останусь здесь, то услышу от него ещё больше бреда, а на мои вопросы он толком не ответит. Нужно найти способ вытянуть из него информацию, пока не установилась эта странная атмосфера.

— Раз ты принёс зелье из другой комнаты, значит, у тебя здесь есть лаборатория, верно? Могу я взглянуть?

По современным меркам это могло бы прозвучать странно, но в эту эпоху многие дворяне, интересовавшиеся наукой, имели дома лаборатории.

— Конечно. Скоро это и так станет твоим домом.

— …

Мне показалось, что всё съеденное подступает к горлу…

Скривившись, я выскочил из комнаты. Поняв свою оплошность, он неловко рассмеялся и поспешил вперёд, чтобы проводить меня.

Лаборатория, в которую он меня привёл, была похожа на те, что я видел в других домах. Ничего особенного.

«Проверю, нет ли полезной информации, и быстро уберусь отсюда».

Я окинул взглядом стол, заставленный флаконами и порошками, а затем открыл ящик под ним.

Внутри лежали десятки маленьких стеклянных пузырьков размером с палец.

Он стоял чуть позади меня и с улыбкой наблюдал, явно довольный тем, что я проявил интерес к его дому.

— Как много.

Сказал я это рассеянно, а потом не поверил своим глазам.

В одном конце ящика стоял флакон с белой жидкостью. Название на этикетке было мне знакомо.

«Это же…»

Зелье, которое я видел на «Тропе первоцвета» и у Людовики.

Наркотическое зелье, которое Плерома использовала вместо магии контроля над разумом.

Оно наполовину затуманивает сознание, создавая состояние, похожее на гипноз, который использовали психиатры той эпохи.

Конечно, из-за сопротивления моей божественной силы на меня оно действует слабее.

«Хм-м».

Это может пригодиться.

Время, когда я выпил то зелье, уже прошло. Значит, они не знают, как много мне известно.

— Зелья, значит?

— Это всё зелья.

Я ничего не ответил и тихо произнёс:

— Если бы Николаус Эрнст совершил нечто не слишком праведное, разрушило бы это твои иллюзии?

— …А-а.

Он с некоторым опозданием понял, к чему я клоню.

В наше время за такое заявление можно было бы понести юридическую ответственность. Лично я презираю тех, кто живёт, подсев на подобные наркотики.

Но разве это не отличный способ вытянуть информацию из того, на кого не действует божественная сила?

— Никогда.

— Ты бы всё равно не смог меня ненавидеть, что бы я ни сказал? Если бы ты услышал какой-нибудь неприглядный секрет, тебе не стало бы противно?

— Ни в коем случае. У всех есть секреты.

Он глубоко вздохнул, а затем ответил слегка безумным голосом.

Казалось, он был в восторге.

— Так он есть?

— Прямо рядом с тобой.

— …

Я улыбнулся, глядя на зелье, которое приметил ранее.

— Не уверен, что оно безопасно. Его применяют где-то ещё или это местная разработка?

— Оно безопасное, клянусь. На основе опиума.

Он ответил слегка ускорившимся голосом.

Опиум, значит? Я-то знаю, что это чистое зелье, без всякой дряни.

Как бы то ни было…

Спасибо, что так охотно клюнул на наживку.

— Просто хобби.

Я едва заметно улыбнулся и отвернулся.

Его глаза расширились, и он медленно скривил уголки губ.

Я взял два флакона и спросил:

— Хочешь вместе?