Я сказал, что им следует пригласить врача. Если бы они этого не сделали, это бы выглядело очень странно — множество ведущих специалистов в области медицины непременно захотели бы узнать по какой такой причине их не допускают к тяжело больному Отцу Отечества. Никифор в ответ сказал только что я пытаюсь прыгнуть выше головы и велел мне перестать вести себя как последний идиот.

— Видишь? Народ действительно любит тебя. — сказала Ходда, сидя у изголовья моей кровати. Я не смел встать на ноги в течение нескольких дней из страха, что какой-нибудь лакей зайдет в покой в самый неподходящий момент.

Толпа горожан оставалась на площади всю ночь, молясь и распевая гимны. Не знаю, как отсутствие сна из-за поднятого ими шума должно было помочь мне исцелиться, но такова уж публика.

— Почему мне кажется, что ты захочешь этим воспользоваться для какой-нибудь дурацкой авантюры?..

— Помню, когда умирала Мостеллария, — мечтательно сказала она, — под ее окнами собралось десять тысяч человек, и они стояли там всю ночь, держа горящие свечи. А она сама доковыляла до балкона и отвесила им свой последний поклон.

— Ты была среди этих людей?

— Да черта с два. Я ее всегда терпеть не могла. Но это было прекрасно.

— Ты понимаешь, что мы вот настолько близко к тому, чтобы нам обоим свернули шеи? — спросил я ее. — И, кажется, из нас двоих только я воспринимаю наше положение серьезно.

— Успокойся, его роль у тебя уже отлично получается. — сказала она, повернувшись ко мне. — Ты уже вошел в колею, остается только следовать инстинктам и все будет чудесно.

Да, она умница, но и на нее находят помутнения.

— Я тут размышлял над кое-чем. — сказал я. — Каким образом мы собираемся выдать Город Огузу на заклание? Не можем же мы просто написать ему записку и дать пацану с улицы пять трохи, чтобы тот ее доставил.

— Тебе придется договориться с ним о личной встрече. — сказала она, поджав губы. — Только ты и он.

— Ты вообще не помогаешь делу.

— Заткнись и дай мне подумать. Так, он сам должен предложить тебе встречу.

Я уже собирался сказать нечто остроумное, но взглянул на ее лицо и решил не рисковать.

— Продолжай.

— Он должен передать, что готов к мирным переговорам, но говорить согласен только с тобой, один на один.

— Ну да, ведь это обязательно избавит меня от этих трех придурков.

— Кто-то обязательно должен знать кого-нибудь. — сказала она с мечтательным выражением на лице, проигнорировав мой сарказм. — Если верить половине того, что говорят на улицах, то в Городе полно шпионов.

Я верил примерно десятой части того, что говорили на улицах, следовательно, был убежден, что в Городе шпионы были на каждом углу. Учитывая, что каждый день в порт прибывали и убывали корабли, битком набитые чужеземцами всех сортов, обратное было бы по меньшей мере странно. Тем не менее, ее замыслы начали меня тревожить.

— Положись на меня, — сказала она, — я все устрою.

— Нет, ради Бога, не надо! — я уже порвался было выскочить из-под одеяла, но вовремя вспомнил, что изображаю больного. — Одно неосторожное движение — и ты выдашь нас с потрохами.

— Ты что же, думаешь, что я совсем дура? — спросила она тоном холодным, как горный источник. — Я всего лишь прощупаю свое окружение, пошлю волны по воде. Никто даже не узнает, что в центре всего нахожусь я.

Как только Игры успешно подошли к концу, я чудесным образом исцелился, за что были принесены благодарности небесам в виде помпезной церемонии Благословенного Причастия и Преображения Господня на Ипподроме, в которой участвовала вся жреческая верхушка. Я снова сидел в императорской ложе, но в этот раз подо мной никого не убивали, так что я был даже не против. Единственным, что меня смущало, была моя собственная литая статуя в три человеческих роста, которую водрузили прямо посреди арены, туда, где раньше стоял Бронзовый Треножник, до того как в него ударила молния. Судя по всему, деньги на него собрали во всенародную складчину, то есть, горожане жертвовали каждый по несколько трохи организованными личностям с протянутыми шляпами, либо добровольно, либо по приказу главарей Тем. Не знаю, что из этого хуже. Во всяком случае, я такого подарка не просил и никто меня о ней не предупреждал. Статуя была омерзительна с виду. Она изображала меня — простите, Лисимаха в период пика его славы в качестве гладиатора, пронзающего копьем противника, простершегося в прах у его ног.

* * *

— Все готово. — сказала она мне. — Я обо всем договорилась.

То, что в одной ситуации оказывается полезно, в другой только вредит. Например, актеру хорошо иметь голос, который могут слышать зрители, сидящие на галерке, даже когда он шепчет.

— Ради Бога, Ходда, — шикнул я на нее, — говори потише!

— Детали тебе необязательно знать, — продолжила она беспечно щебетать, — но приглашение ты получишь. Только ты и он, лицом к лицу, время и место будут утверждены позже. Наконец-то мы продвигаемся вперед.

— Что ты натворила?

— То, о чем мы договорились. Или ты уже забыл?

Я не хотел продолжать этот разговор, но было видно, что слова так и рвутся из нее наружу.

— Разумеется, нам придется выработать четкий план того, как это сделать, — тараторила она, — но на это еще есть время. Тебе придется за всем следить и все подмечать. Я тоже об этом думала. Открыть ворота, наверное, будет слишком трудно, но что если ты выведешь весь гарнизон на ночную вылазку и заведешь их в ловушку?

* * *

Как раз когда вы думаете, что наконец поняли, что происходит и знаете, что делать, случается что-нибудь, что полностью разрушает сложившуюся картину. Сорок тысяч человек молились за меня под моими окнами, да, но потом кто-то попытался меня убить.

Я как раз ехал во дворец после вышеописанного свидания с Ходдой. Что туда, что обратно я добирался одним и тем же способом: в задрапированном экипаже, с одним и тем же возницей, с одной и той же парой телохранителей — один из них сидел внутри вместе со мной, а другой — на крыше. С драпировками на окнах не особо разглядишь окрестности, но, судя по тому, что мы начали подниматься после долгого спуска вниз, мы были где-то в районе Медных ворот. Помнится, я как раз подумал: «Чего это мы остановились?», и телохранитель, который все время сидел напротив меня без единого движения, слегка наклонился вперед, а потом что-то с громким звуком шлепнулось на крышу, и нечто ворвалось внутрь через дверь экипажа.

Телохранитель даже не пошевелился.

— Что происходит?! — заорал я на него, прежде чем до меня дошло, что штука пробившая дверь — это тяжелый и острый деревянный кол, и что стражник не двигается, потому что кол пробил его насквозь и пригвоздил к месту.

Может быть, это просто трагическая случайность, транспортная авария, подумал я и, вскочив на ноги, застучал по крыше, чтобы привлечь внимание возницы. Вдруг распахнулась вторая дверь экипажа и чья-то неясная фигура забралась внутрь. Я решил, что это, должно быть, возница или второй мой телохранитель.

— Он ранен! — начал было я. — Со мной все в порядке, но он...

В руке фигуры блеснул нож. Картинка сложилась.

«Показываю еще раз: вот как следует отбирать нож у того, кто пытается тебя проткнуть» — раздался далекий, но четкий голос в моей голове. Голос моего папаши. Когда мне было одиннадцать или двенадцать лет, он заставлял меня отрабатывать этот прием снова и снова, пока не счел результат удовлетворительным. «Ты еще спасибо мне скажешь, что я тебя этому научил» — сказал он мне тогда.

Я вырвал нож из рук убийцы. Он, в свою очередь, попытался отобрать его у меня, но я вонзил нож ему в глаз, погрузил по самую рукоятку.

Тогда я впервые убил человека. Давайте не будем погружаться в подробности.

* * *

Как сказал мне позже Фаустин, это оказались чужещземцы, четыре джазигита. Документов у них при себе не было, но наш джазигитский резидент составил список всех кораблей, на которых они могли прибыть в Город. Мы много торгуем с ними — они приятный, дружелюбный народ и верные союзники. Фаустин предположил, что кто-то нанял их, чтобы убить меня. Гениально. И вот этим людям мы позволяем собой управлять.

— Чего мы не знаем, — сказал Никифор, — так это того, кто их нанял: млеколицые или кто-то из наших противников в Городе. Вероятность обоих вариантов примерно одинаковая, а от самих убийц мы уже ничего не узнаем.

Одного прикончил я, двух других — телохранитель, сидевший на крыше, а четвертый попытался скрыться, обежал половину переулков в Ступенях, пытаясь оторваться от преследующих его стражников и умер прямо на бегу от, не поверите, сердечного приступа. Если вам интересно, то их план заключался в том, чтобы перегородить дорогу запряженной ослами телегой, а когда мой экипаж остановится, протаранить его остро наточенным колом в надежде прибить всех сидящих внутри одним ударом. Артавасд обозвал их погаными любителями, с каковой характеристикой я был полностью согласен. Мой папаша справился бы куда лучше.

— Скорее всего, кто-то просто отправился в порт и поспрашивал, не знает ли кто чужеземцев, которые хотели бы быстро поправить свое финансовое положение, вместо того чтобы раскошелиться на услуги настоящих профессионалов. — продолжил Артавасд. — Впрочем, это никак не помогает нам понять, кто стоит за убийцами.

Я обратил их внимание на то, что кто бы это ни был, он знал, что я буду проезжать именно в этом экипаже по именно этой улице именно в это время. Артавасд проворчал, что это тоже ни о чем не говорит — в конце концов, в Городе шпионы на каждом углу, и они могут знать о том, что и где происходит даже больше, чем мы сами.

— Но на твоем месте, — добавил он, — я бы присмотрелся к этой твоей подружке. Она-то уже точно знает все о ваших встречах.

— Да она никогда... — начал было я и тут же вспомнил, что причину, по которой я мог со всей уверенностью поручиться за ее невиновность, этим троим лучше не открывать.

— Мы постараемся удержать это в тайне. — сказал Никифор. — Ни беспорядки, ни массовые убийства джазигитов нам сейчас не нужны. Если по Городу распространятся слухи о том, что тебя пытались убить, то все закончится очередным кровавым безобразием.

Бедняга. Конечно же, удержать все в тайне не удалось, и, как он и предсказывал, начались беспорядки, в ходе которых погибло двадцать горожан, а многие стоявшие в порту корабли оказались сожжены или разграблены. Кроме того, озверевшая толпа за одну ночь перебила сорок совершенно невинных джазигитов, в основном моряков и купцов, так что оставшихся в живых пришлось запереть в бараках городской стражи ради их собственной безопасности. Приятно знать, что люди за тебя переживают, но мне было бы приятнее, если бы они вместо этого отправили мне цветы.