— Сестра?

Маленький мальчик назвал ее именно так. Взяв ее за руку своей маленькой ладошкой, он будто собирался передать ей что-то, подобно тому, как передают другому на хранение принадлежащее только тебе одному оружие. Его щечки покрылись легким румянцем, а глаза смотрели на нее с трепетом.

Это дитя было единственным живым существом, которое относилось к ней как к человеку, — не как к дневнику или сокровищнице, а как к своей собственной плоти и крови. Как к своей семье.

Только в тот момент она поняла, что является человеком. Осознала, что может быть чьей-то семьей. Что у нее тоже есть родные люди.

Тогда маленькая десятилетняя девочка ожила. Это мгновение наполнило ее жизнь смыслом. Голос, позвавший ее: «Сестра». Маленькая ладошка, осторожно протянутая ей навстречу. Тепло в напоминающих голубовато-фиолетовые виноградины глазах, что смотрели на нее.

Наконец она осознала свое одиночество, и в то же мгновение оно исчезло. С того момента Ивор больше не была никому не нужной. Ведь одиночество ощущается тогда, когда ты один. А она больше не была одинока. У нее был брат, которого она любила, и который любил ее.

И поэтому она была готова на все. Ради младшего брата, ради их семьи. Ей было плевать, находится ли она в объятиях короля, чей сын был старше нее, и любит ли она его.

Боль — это пустое чувство, которое забудется, если закрыть глаза.

Стоило ей сомкнуть веки и погрузиться в грезы, как на ум приходило благородное имя, которое получит ее брат и его семья. Одно это приводило ее в восторг, и пускай в лицо ей неслись проклятия, что она порочная женщина, разрушившая королевство, — ей это было только в радость.

Ее любовь, преданность, будущее и вся жизнь — все это было только ради Дюрана Крейга Зальцмии.

— Прекрати! — прозвучал громкий возглас.

Напевая, она открыла глаза, словно очнувшись от сладкого сна, когда до ее слуха донесся резкий звук удара по металлу. Охранник, швырнувший в сторону железных прутьев стул, тяжело дыша, смотрел на Ивор.

— Для тебя нет будущего! Ведьма, которую разорвут на куски!

Ивор смотрела на кричащего стражника так, будто тот ничем не отличался от стула, валяющегося на полу.

— Ты умрешь завтра! Сдохнешь самым чудовищным образом!

Она и сама это знала.

— Твое имя навеки останется в памяти, как имя ведьмы! Ты — пятно для своей семьи, дрянная шлюха, ведьма, убившая бесчисленное количество людей и пившая их кровь! Чем тебе так нравится эта песня? Что ты только несешь!

Ей было известно и это.

Разве не она изначально все так и спланировала?

— И даже преисподняя не примет твою душу!

Ивор рассмеялась.

— Очень надеюсь на это.

Брань охранника звучала для нее как комплимент.

Каждый думал именно так.

«Мой дорогой Дюран обязательно будет помнить меня».

Чего только не сделала эта сестра для того, чтобы отстоять имя Зальцмии. Сколь же благородной жертвой в действительности был для нее этот блуд, и сколь достойными погибели были те, кто принял смерть от ее руки.

И душа ее не попадет ни в Рай, ни в Ад, а навеки останется подле любимого брата.

— Сумасшедшая женщина! — устало выругался стражник.

Ивор, которая за последние несколько дней уже привыкла слышать вульгарные ругательства, по-прежнему продолжала смеяться. Охранник стиснул зубы. Раз так, то сейчас он сделает что-то такое, что заставит эту улыбку исчезнуть навсегда. Он вынул связку ключей от тюремной камеры. Раздался громкий бряцающий звук. И именно в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— Почему в темнице так шумно?

Огонек свечи, зажженной на стене, сразу потускнел, стоило только этому человеку войти внутрь. Прежде чем охранник смог распознать, кому принадлежит голос, Ивор первая догадалась, кто это.

Светлые волосы и сильная тень над фиолетовыми глазами не помешали ей узнать его. Как слуга распознает своего господина, а мать — своего ребенка, так и он был для нее тем единственным.

«Дюран, Дюран Крейг, мой Дью».

Ее шепот был подобен дуновению ветерка в весенний день.

— Что ты делаешь? — обратился Дюран к охраннику.

Его суховатый голос идеально вписывался в атмосферу каменной тюрьмы. Охранник пришел в себя.

Что он делал?

Точно. Должно быть, он на какое-то время потерял рассудок.

«Какого черта я пытался сделать?»

Дюран раздраженно отмахнулся от него, как только стражник попытался придумать какое-нибудь оправдание, которое бы позволило ему скинуть всю вину на ведьму.

— Убирайся отсюда. Мне есть что сказать этой грешнице.

Стражник с мрачным выражением лица вышел вон. Увидев, как Дюран тяжелыми шагами приближается к решетке, Ивор быстро встала и подошла вплотную к прутьям. Перед ней возникло лицо ее младшего брата, которого она встретила впервые за год. С того дня, как он занял свой пост в королевском дворце, ни она, ни он, занятый настолько, что у него совсем не было свободного времени, так и не смогли встретиться.

— Дай мне увидеть твое лицо, Дью. Мой любимый брат.

Как ты поживаешь?

Не больно ли тебе?

Старшая сестра... Ивор протянула руку к Дюрану, который, сделав еще один шаг вперед, остановился. Луч света озарил ее белую руку, лишенную каких-либо украшений.

Дюран закрывал ее своей тенью, будто щитом, как если бы она носила свет в качестве аксессуара. Из-за этого Ивор не могла видеть его лица, но верила. Верила, что он был так же счастлив и радостен, как и она.

Да, только ее младший брат знает. Все. То, как сильно она его любила. И Ивор искренне верила в это. Поэтому, когда ее руку резко отдернули, она не сразу поняла, что произошло.

◇ ◆ ◇

— ...Дью?

Ивор произнесла его имя, словно ласковую песню. В ее голосе слышалось недоумение из-за того, что произошло. Дюран сделал один шаг в сторону. Только тогда огонь на стене полностью осветил его. Ивор наконец смогла разглядеть выражение его лица. Оно было сильно перекошено.

— Стоит ли твоя жизнь этого? — выдавил из себя Дюран. — Ты собираешься цепляться за своего сводного брата, которого всю жизнь презирала за его вульгарность?

Ивор все еще оставалась в замешательстве. Ей никак не удавалось понять, о чем идет речь и почему он спрашивает ее об этом. Она даже не могла уловить смысл вопроса. Мучительные, полные обиды и омерзения, слова рассыпались одно за другим и гулким перестуком отдавались в ее голове.

— Дью.

— Ивор Адела. С каких пор ты стала называть меня так? — прорычал Дюран.

Ивор вновь удивленно протянула руку. Однако и на этот раз она была отброшена. Раздался хлопок, и тыльная сторона ладони полыхнула болью. Она взглянула на Дюрана, не в состоянии даже подумать о том, чтобы погладить свою больную руку.

— Дью, что с тобой?

«Это же твоя сестренка».

«Я рядом, верно?»

«Сегодня же такой замечательный день, так почему ты так хмуришься?»

Ее брат, которого она безмерно любила, острым ножом оборвал ее мысли:

— Я никогда раньше не испытывал к тебе ненависти, ни на мгновение. Но из-за тебя я всю жизнь был несчастлив.

Ивор Адела не смогла осмыслить услышанное:

— Я сделала тебя несчастным?

Несчастье. Это слово буквально разбило весь ее мир.

«Ты не любишь меня?» — промелькнула в ее голове страшная мысль.

«Ты ненавидишь меня?»

«Меня?»

«Я сделала тебя несчастным?»

— Я убью тебя, как только взойдет солнце, и разорву эти чертовы семейные отношения! — заявил Дюран.

Ивор показалось, что земля ушла из-под ног. Сине-фиолетовые глаза, запомнившиеся ей ягодами винограда, дрожали, словно языки пламени.

В них была неподдельная ненависть.

Пошатнувшись, Ивор схватилась за решетку и опустилась на колени.

Этого не могло быть, просто не могло.

Все должно было быть не так.

До сих пор она никогда не сомневалась, что они понимают друг друга.

«Даже если ты не отвечал на мои письма и отсылал их обратно в столицу, когда был юн, поверь, на самом деле все было в порядке».

Ивор считала так, несмотря на то, что он не отвечал на письма, которые она посылала, занимаясь делами, и то, что они обменивались холодными взглядами всякий раз, когда пересекались в замке.

Так же, как она любила его больше всего на свете, Ивор верила, что он чувствует то же самое, и что он непременно знает, как сильно она его обожает.

Однако...

— Дью?

Услышав это прозвище, он усмехнулся про себя:

— Не знал, что ты меня так назовешь, — к ненависти примешался смех, — насколько я помню, ты никогда не была ласкова со мной, и с помощью какого же своего таланта ты сотворила подобное с королевством? Не знал, что ты умеешь делать такой голос. Впрочем, ты по праву заслуживаешь того, чтобы тебя называли ведьмой, овладевшей королем. Остается только признать это.

Ивор слушала полные ненависти слова Дюрана и не могла понять, о чем идет речь. Вполне естественно, что она не могла быть ласковой с ним. Разве они не должны были быть врагами? Она думала, что он тоже это понимает.

Нет, это было совершенно очевидно.

— Дорогой младший брат?

Дюран порывисто выдохнул и произнес голосом, который звучал так, словно он перемалывал свои легкие:

— Уста, которые нашептывали королю положить мою шею на серебряный поднос, желая лишить Зальцмию чести... Могу тебя поздравить!

Ивор не нашлась с ответом и только покачала головой. Нет, это не так. Все это было лишь разыгранным спектаклем. Весь мир был игрой, в которой не следовало поддаваться иллюзиям, пусть даже и таким. Разве она постоянно не писала ему? Снова и снова, вкладывая сердце в каждое предложение. Неужели он ни разу не читал их?

— Ты дарил мне цветы, — с отчаянием в голосе произнесла Ивор.

Цветы, которые иногда приходили после отправки писем, были для нее источником, позволяющим предаваться мечтам. Все ее счастье исходило из них. В тонких лепестках была собрана вся ее вера. Цветы, засыхавшие один за другим, не представляли из себя никакой ценности, но она не в силах была унести с собой в могилу ни одного из них.

— Цветы?

Лицо Дюрана перекосилось. Она не могла больше выносить этого — настолько ей было горько.

— Что за чушь? Когда это мы с тобой обменивались цветами?

Он отверг все разом.

Мечты, счастье и вера Ивор Аделы разбились вдребезги от этих слов.

Ивор так и не смогла ничего ответить.