ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГРОЗНЫЙ СТРЕЛЕЦ

Неожиданным продолжением войны с Убийцей стало то, что во время пребывания здесь, Имперцы стали гостями Интерекса, и с самого начала их визита стали возникать призывы к войне.

Один из них принадлежал Эйдолону, причём весьма громкий, но Эйдолон был не в фаворе, и от него легко было отмахнуться. Следом шёл Малогарст, а также Седирэ, Таргост, Гошен, и Ралдорон из Кровавых Ангелов. Таких людей было не так-то просто игнорировать.

Сангвиний сохранял молчание, ожидая решения Воителя, понимая, что Хорусу нужна безоговорочная поддержка его брата-примарха.

Аргумент, лучше всего изложенный Малогарстом, сводился к следующему: люди Интекса – нашей крови, и мы происходим от общих предков, так что они - потерянные сородичи. Но они отличаются от нас в корне, и эти отличия настолько серьёзны, настолько непреодолимы, что являются поводом для начала войны. Они абсолютно противоречат основным принципам Имперской культуры, сформулированными Императором, а с такими противоречиями нельзя мириться.

Некоторое время Хорус спокойно терпел их. Локен понимал, почему. Воинами Интерекса было легко восхищаться, легко любить. Они были добры и благородны, а когда недоразумение разъяснилось, и вовсе не проявляли враждебности.

Потребовался странный случай, чтобы Локен понял истинную подоплёку мыслей Воителя. Это случилось во время путешествия - девятинедельного перехода от Убийцы до ближайшего мира Интерексов, когда корабли участников экспедиции и их сопровождающих следовали за гладкими судами флотилии Интерексов.

Когда Морниваль прибыл в личную каюту Хоруса, разразился ожесточённый спор. Абаддона убедили доводы в пользу войны. И Малогарст, и Седирэ шептали ему об этом на ухо. Он был достаточно убеждён, чтобы столкнуться лицом к лицу с Воителем и не отступить. Голоса звучали всё громче. Локен с растущим волнением наблюдал, как Абаддон и Воитель кричат друг на друга. Локену и раньше доводилось видеть Абаддона в ярости, в пылу сражения, но никогда он не видел его таким разъярённым. Гнев Хоруса немного встревожил его, почти напугал.

Торгаддон, как всегда, пытался разрядить обстановку с помощью веселья. Локен видел, что даже Тарик был встревожен проявленной яростью.

— У вас нет выбора! — зарычал Абаддон. — Мы уже видели достаточно, чтобы понять, что их пути противоречат нашим! Вы должны...

— Должен?! — взревел Хорус. — Я должен?! Ты из Морниваля, Абаддон! Ты советуешь, ты консультируешь, и это твоё предназначение! Не воображай, что можешь указывать мне, что делать!

— Я и не собираюсь! Выбора нет, и вы знаете, что нужно делать!

— Убирайся!

— Всё равно в душе вы сами это знаете!

— Убирайся! — заорал Хорус и швырнул в сторону свой металлический кубок с такой силой, что тот разлетелся вдребезги о стальную палубу. Он уставился на Абаддона, стиснув зубы. — Убирайся, Эзекиль, пока я не начал искать другого первого капитана!

Абаддон оскалился в ответ, сплюнул на пол и стремительно вышел из каюты. Остальные стояли в ошеломлённом молчании.

Хорус повернулся, наклонив голову.

— Торгаддон? — сказал он тихо.

— Да, лорд?

— Последуй за ним, пожалуйста. Успокой его. Скажи ему, что если через час или два он захочет попросить у меня прощения, я, возможно, достаточно смягчусь, чтобы выслушать его, но лучше бы ему встать на колени, и не поднимать голос выше шёпота.

Торгаддон поклонился и немедленно покинул зал. Локен и Аксиманд переглянулись, неловко отсалютовали и повернулись, чтобы последовать за ним.

— Вы двое останетесь, — прорычал Хорус.

Обернувшись, они увидели, что Воитель качает головой и протирает рот рукой. В его широко расставленных глазах мелькнуло подобие улыбки.

— Трон, сыновья мои. Порой в нас горит раскалённое ядро Хтонии.

Хорус сел на одну из длинных мягких кушеток и помахал им небрежным движением руки.

— Твёрдая как камень, Хтония, но в сердце горячая как ад. Как вулкан. Мы все знакомы с жаром глубоких шахт. Мы все знаем, как иногда без предупреждения извергается лава. Это есть в каждом из нас, и это породило нас всех. Твёрдые, как камень, с горящим сердцем. Садитесь, садитесь. Выпейте вина. Простите мою вспышку гнева. Прошу вас, побудьте рядом. Половина Морниваля – это лучше, чем ничего.

Они сели на диван лицом к нему. Хорус взял новый кубок и налил вино из серебряного кувшина.

— Мудрый и тихий, — Локен не был уверен, кого из них Воитель имеет в виду. — Посоветуйте мне. Вы оба были слишком молчаливы во время этого спора.

Аксиманд прочистил горло.

— Эзекиль был... прав, — начал он, но напрягся, увидев, как Воитель поднял брови.

— Продолжай, маленький.

— Мы… то есть, я хотел сказать… поход был начат с определёнными принципами. Вот уже два столетия мы придерживаемся их. Законы жизни, законы, на которых основан Империум. Они не произвольны. Они были даны нам самим Императором, чтобы мы их соблюдали.

— Возлюбленный всеми, — сказал Хорус.

— Учения Императора руководили нами с самого начала. Мы никогда не нарушали их.

Аксиманд помолчал, а затем добавил:

— Раньше.

— Ты считаешь это нарушением, маленький? — спросил Хорус.

Аксиманд пожал плечами.

— А ты, Гарвель? — спросил Хорус. — Ты согласен с Аксимандом?

Локен снова посмотрел в глаза Воителю.

— Я знаю, почему мы должны воевать с Интерексом, сэр, — сказал он. — Но меня интересует, почему вы считаете, что мы не должны этого делать.

Хорус улыбнулся.

— Наконец-то, мыслящий человек.

Он поднялся на ноги и, уверенно держа свой кубок, подошёл к правой стене каюты, часть которой была богато украшена фреской. На ней был изображён Император, возвышающийся над всеми и ловящий в протянутую руку кружащиеся созвездия.

— Звёзды, — сказал Хорус. — Видишь как он их ловит? Зодиаки кружатся в его руках, словно светлячки. Звёзды – это право человечества по рождению. Так он мне сказал. Это одно из первых, что он сказал мне, когда мы встретились. Тогда я был словно ребёнок, выросший из ничего. Он усадил меня рядом с собой и указал на небеса. «Эти светящиеся точки, — сказал он, — и есть то, чего мы добивались поколениями. Представь себе, Хорус, на каждой из них – человеческая культура, на каждой – царство красоты и великолепия, свободное от распрей, от войн, от кровопролития и от тиранического гнёта иноземных владык. Не допускай ошибок, — сказал он, — и они будут принадлежать нам».

Хорус медленно провёл пальцами по россыпи нарисованных звёзд, пока его рука не встретилась с изображением руки Императора. Он убрал руку и снова посмотрел на Аксиманда и Локена.

— Подрастая на Хтонии, я нечасто мог наблюдать за звёздами. Небо там почти всегда было затянуто дымом и пеплом, но вы и сами это хорошо помните.

— Да, — ответил Локен, а Маленький Хорус кивнул.

— В те немногие ночи, когда звёзды были видны, я любовался ими. Гадал, что они собой представляют и что значат. Маленькие, загадочные искорки света, они должны были иметь какую-то цель, чтобы быть там. Я задавался этими вопросами каждый день своей жизни, пока не пришёл Император. Я не удивился, когда он сказал мне, насколько они важны.

— Я расскажу вам одну вещь, — сказал Хорус, возвращаясь к ним и садясь на своё место. — Первое, что дал мне отец – это астрологический справочник. Это была обычная вещь, детский учебник. Он хранится у меня где-то здесь. Он заметил, что я интересуюсь звёздами, и захотел, чтобы я научился и понял.

Он сделал паузу. Локена всегда завораживало, когда Хорус начинал обращаться к Императору «мой отец». С тех пор как Локен вошёл в ближний круг, такое случалось несколько раз, и каждый раз это приводило к неожиданным откровениям.

— Там были зодиакальные карты. В тексте. — Хорус отпил глоток вина и улыбнулся воспоминаниям. — Я выучил их все. За один вечер. Не только названия, но и схемы, ассоциации, структуру. Все двадцать знаков. На следующий день отец добродушно посмеялся над моей тягой к знаниям. Он рассказал, что ориентирование по зодиакальным созвездиям устарело и слишком ненадёжно, что теперь исследовательские флотилии приступили к составлению подробных космологических карт. Он рассказал мне, что однажды двадцати знакам на небе будут соответствовать его двадцать сыновей, таких как я. Каждый сын будет воплощать в себе характер и понятие определённой зодиакальной группы. Он спросил меня, какая из них мне больше всего нравится.

— И что вы ответили? — спросил Локен. Хорнс откинулся на спинку стула и захихикал.

— Я сказал, что мне все нравятся. Я сказал, что рад тому, что у искр света на небе наконец-то появились имена. Я сказал ему, что мне нравится Лев, естественно, за его царственную грозность, и Скорпион, за его броню и воинственный клинок. Я сказал ему, что Стрелец отвечает моему чувству упрямства, а Весы – чувству справедливости и равновесия. — Воитель печально покачал головой. — Отец сказал, что восхищён моим выбором, но удивлён, что я не выбрал кого-то конкретного. Он снова показал мне всадника с луком, скачущего воина. «Грозный стрелец, — сказал он. — Самый воинственный из всех. Сильный, неумолимый, неудержимый, стремительный и уверенный в своей цели. В древние времена, — сказал он мне, — это был величайший знак из всех. Кентавр, человек-конь, воин-охотник, был любим в древние века». Во времена его детства, в Анатолии, кентавр был почитаемым символом. Всадник на коне, как он говорил, вооружённый луком. Самый сильная боевая единица своей эпохи, покорявший всех на своём пути. Со временем мифы объединили всадника и коня в одну форму. Идеальный синтез человека и машины. «Вот кем ты должен стать, — сказал он мне. — Это то, чему ты должен научиться. Однажды ты должен будешь командовать моими армиями, моими орудиями войны, как если бы они были продолжением моей собственной воли. Человек и конь, как одно целое, скачут по небесам, не подчиняясь ни одному врагу». На Улланоре он дал мне это.

Хорус поставил свой кубок и наклонился вперёд, чтобы показать им потемневшее золотое кольцо, которое он носил на самом мизинце левой руки. Оно настолько стёрлось от возраста, что рисунок на нём был неотчётливым. Но Локену кажется, получилось различить копыта, человеческую руку и натянутый лук.

— Оно было сделано в Персии, за год до рождения Императора. Грозный Стрелец. «Теперь это ты, — сказал он мне. — Мой Воитель, мой кентавр. Наполовину человек, наполовину армия, влитая в Легионы Империума. Куда ты повернёшь, туда повёрнут и Легионы. Куда ты пойдёшь, туда и они пойдут. Там, где ты наносишь удар, там и они наносят удар. Скачи дальше без меня, сын мой, и армии последуют за тобой».

Наступило долгое молчание.

— Вот видишь... — улыбнулся Хорус. — Я предрасположен к тому, чтобы полюбить Грозного Стрельца, но теперь мы встретились с ним лицом к лицу.

Его улыбка была заразительной. И Локен, и Аксиманд кивнули и рассмеялись.

— А теперь расскажи им настоящую причину, — произнёс голос. Они повернулись.

В арке в дальнем конце помещения за занавесом из белого шёлка стоял Сангвиний. Он всё слышал. Повелитель Ангелов отодвинул шёлковую завесу и шагнул в каюту, его прекрасные крылья коснулись белой ткани. Он был одет в простую белую мантию, стянутую на талии поясом из золотых цепочек. Он ел фрукты из чаши в руках. Локен и Аксиманд быстро встали. 

— Садитесь, — сказал Сангвиний. — Мой брат настроен открыть своё сердце, так что вам лучше услышать правду.

— Я не думаю… — начал Хорус.

Сангвиний взял из чаши один из маленьких красных плодов и швырнул его в Хоруса.

— Расскажи им остальное, — весело сказал он.

Хорус поймал брошенный плод, посмотрел на него, а затем надкусил. Он вытер сок с подбородка тыльной стороной ладони и посмотрел на Локена и Аксиманда.

— Помните начало моей истории? — спросил он. — То, что Император сказал мне о звёздах? Не допускай ошибок, и они будут принадлежать нам.

Он откусил ещё два раза, выбросил косточку фрукта и проглотил оставшуюся мякоть, после чего продолжил.

— Сангвиний, мой дорогой брат, прав, потому что Сангвиний всегда был моей совестью.

Сангвиний пожал плечами – странный жест для гиганта со сложенными крыльями.

— Не допускай ошибок, — продолжал Хорус. — Эти три слова. Я – Воитель, по указу Императора. Я не могу его подвести. Я не должен допускать ошибок.

— Сэр? — рискнул спросить Аксиманд.

— Со времён Улланора, Маленький, я уже совершил две. Или был участником двух, но этого достаточно, ибо ответственность за все ошибки экспедиции в конечном счёте лежит на мне.

— Какие ошибки? — спросил Локен.

— Ошибки. Недоразумения, — Хорус провёл рукой по лбу. — Шестьдесят Три Девятнадцать. Моё первое начинание в качестве Воителя. Сколько крови было пролито там, крови от недопонимания? Мы не поняли знаков и поплатились за это. Бедный, дорогой Сеянус. Мне до сих пор его не хватает. Вся эта война, даже тот кошмар в горах, который тебе пришлось пережить, Гарвель... ошибка. Я мог бы поступить иначе. Шестьдесят Три Девятнадцать можно было привести к согласию без кровопролития.

— Нет, сэр, — решительно сказал Локен. — Они были слишком твёрдо убеждены в своей правоте, и их взгляды были противоположны нашим. Мы не смогли бы привести их к согласию без войны.

Хорус покачал головой.

— Ты добр, Гарвель, но ты ошибаешься. Пути были. Должны были быть. Я должен был покорить эту цивилизацию без единого выстрела. Император сделал бы это.

— Я не верю, что он бы это сделал, — сказал Аксиманд.

— Затем была Убийца. — продолжил Хорус, проигнорировав комментарий Маленького Хоруса. — Или «Паучье царство», как говорят в Интерексе. Как ещё они её называют?

— Урисарах, — услужливо подсказал Сангвиний. — Хотя я думаю, что это слово используется только с соответствующим гармоническим аккомпанементом.

— Тогда Паучьего царства будет достаточно, — сказал Хорус. — Сколько мы времени впустую потратили там? Какие ошибки мы наделали? Интерексы предупреждали нас, чтобы мы держались подальше, а мы их проигнорировали. Мир, на который было наложено эмбарго, убежище для существ, которых они победили в войне, и мы ворвались прямиком туда.

— Мы не могли знать, — сказал Сангвиний.

— Мы должны были знать! — рявкнул Хорус.

— В этом и заключается разница между нашей философией и философией интерексов. — сказал Аксиманд. — Мы не можем смириться с существованием враждебной инопланетной расы. Они покоряют её, но не уничтожают. Вместо этого они лишают её возможности путешествовать по космосу и ссылают на мир-тюрьму.

— А мы уничтожаем, — сказал Хорус. — Они находят способ обойти столь радикальные меры. Кто из нас самый гуманный?

Аксиманд поднялся на ноги.

— В этом вопросе я согласен с Эзекилем. Терпимость – это слабость. Интерексы достойны восхищения, но они снисходительны и великодушны с ксеносами, которые не заслуживают пощады.

— Это принесло свои плоды и научило жить в согласии, — заметил Хорус. — Они научили кинебрахов…

— Вот ещё один прекрасный пример! — воскликнул Аксиманд. — Кинебрахи. Они принимают их как часть своего общества.

— Я не приму ещё одного опрометчивого или преждевременного решения, — категорически заявил Хорус. — Я уже принял их слишком много. Ещё несколько ошибок, и мой титул Воителя станет синонимом глупости. Я пойму интерексов, научусь у них и буду с ними сотрудничать, и только тогда решу, не зашли ли они слишком далеко. Они – отличный народ. Возможно, мы сможем у них чему-то научиться.

* * *

* * *

К музыке было трудно привыкнуть. Иногда она была величественной и громкой, особенно когда вступали музыканты-метурги, а иногда - тихим шёпотом, похожей на звон в ушах, который долго не стихал. Жители Интерекса называли её «арией», и она была основополагающей частью их общения. Они по-прежнему пользовались языком - более того, их разговорный язык был развитым человеческим диалектом, более близким по форме к основному языку Терры, чем хтонический, - но они уже давно использовали арию как сопровождение и дополнение к речи, а также как способ перевода.

Во время путешествия итераторы изучили арию, но дать ей определение оказалось непросто. По сути, это была форма высшей математики, универсальная константа, преодолевающая языковые барьеры, где математические структуры выражались через особые гармонические и мелодические ритмы, которые для нетренированного уха звучали как музыка. Нити сложной мелодии звучали на заднем плане всех вокальных передач интерекса, а когда кто-то из их представителей говорил лично, обычно один или несколько метургов сопровождали его речь своими инструментами. Метурги были переводчиками и посланниками.

Высокие, как и все жители Интерекса, они носили длинные плащи из блестящего зелёного материала, обшитые тонкой золотой тесьмой. Плоть их ушей была расширена и раздвинута благодаря генетическим и хирургическим усовершенствованиям, как уши летучих мышей или других ночных летунов. На высоких воротниках их плащей были пришиты прибора комм-линка - аналога вокс-связи, и каждый из них носил пристёгнутый на груди инструмент - устройство с усилителями и гибкими трубками, а также многочисленными клавишами, на которых постоянно покоились проворные пальцы метурга. Из верхней части каждого инструмента поднимался мундштук с лебединым вырезом, позволявший музыканту дуть, гудеть или вокализировать в устройство.

Первая встреча между Империумом и Интерексом была формальной и настороженной. Посланники прибыли на борт «Мстительного духа» в сопровождении музыкантов и солдат.

Посланники были одинаково красивы и худощавы, с пронзительными глазами. Их волосы были коротко подстрижены, а замысловатые дерматоглифы - Локен подозревал, что это несмываемые татуировки - украшали левую или правую сторону их лиц. Они носили халаты длиной до колен из мягкой бледно-голубой ткани, а под ними - облегающие одежды из того же блестящего материала, что и плащи музыкантов-метургов.

Солдаты производили впечатление. Пятьдесят человек во главе с офицерами спустились с челнока. Ростом они были выше посланников и с ног до головы облачены в металлические доспехи из серебра бледно-зелёного цвета с алыми вставками. Доспехи отличались очень изящной конструкцией и плотно облегали их тела; они ни в коем разе не были такими массивными и тяжёлыми, как доспехи Астартес. Солдаты – как узнал Локен, гливы и сагиттары – были почти такого же роста, как и Астартес, но при более стройном телосложении и более облегающих доспехах они казались маленькими по сравнению с Имперскими гигантами. Абаддон при первой встрече пробормотал, что сомневается, что их причудливые доспехи выдержат даже пощёчину.

Ещё больше сомнений вызвало их оружие. Большинство воинов носили мечи в ножнах за спиной. Некоторые, гливы, несли длиннолезвийные металлические копья с тяжёлыми шаровидными противовесами на концах древков. Другие, сагиттары, несли луки, сделанные из какого-то тёмного металла. У сагиттаров к левому бедру были прикреплены колчаны с длинными стрелами.

— Луки? — прошептал Торгаддон. — Серьёзно? Они ошеломляют нас мощью и размерами своих кораблей, а потом подымаются на борт с луками?

— Возможно, они церемониальные, — пробормотал Аксиманд.

Офицеры носили зазубренные полудиски на забралах своих шлемов. Забрала их плотно подогнанных шлемов были одинаковыми: металл повторял линии бровей, скул и носа, с простыми овальными глазницами, подсвеченными голубым. В области рта и подбородка у каждого шлема, как в оскаленной, драчливой пасти, располагался коммуникационный модуль.

За стройными солдатами, в качестве дополнительного эскорта, шли более тяжёлые фигуры. Более низкорослые и плотного телосложения, эти люди были в такой же броне, но коричневого и золотого цвета. Локен предположил, что это тяжёлые пехотинцы: их тела, выведенные генами для увеличения массы и мускулов, предназначены для ближнего боя, но оружия у них не было. Их было двадцать, и они стояли во главе пяти роботов – стройных серебристых четвероногих существ сложного и элегантного дизайна, похожих на прекраснейших лошадей с Терры, за исключением того, что у них не было голов и шей.

— Искусственные существа, — прошептал Хорус Малогарсту. — Убедись, что Регул наблюдает за этим. Позже мне понадобятся его выводы.

Одна из посадочных палуб флагманского корабля была полностью расчищена для торжественной встречи. Вдоль стен были развешаны Имперские знамёна, а вся Первая рота собралась в полном составе в качестве почётного караула. Астартес образовали два неподвижных блока белых фигур, жёстких и неподвижных, их первые ряды составляли блестящие чёрные шеренги Юстаэринских Терминаторов. Между ними в проходе стоял Хорус с Морнивалем, Малогарстом и другими высокопоставленными лицами, такими как Инг Мае Синг. Воитель и его капитаны были в парадных доспехах с плащами, хотя голова Хоруса была обнажена.

Они смотрели, как тяжёлый челнок Интерексов плавно движется по освещённому участку палубы и встаёт на полированные опоры. Затем в его носовой части открылись люки, белый металл стал складываться, как гигантское оригами, и посланники и их сопровождающие сошли на землю. Всего, вместе с солдатами и метургами, их было более сотни. Они остановились, посланники встали в шеренгу впереди, а эскорт расположился в идеальной симметрии позади. Сорок восемь часов напряжённого межгосударственного общения предшествовали этому щекотливому мгновению. Сорок восемь часов напряжённой дипломатии.

Хорус кивнул, и бойцы Первой роты сложили оружие на груди и склонили головы в одном, громком, едином движении. Сам Хорус вышел вперёд и в одиночестве пошёл по проходу, его плащ развевался за спиной.

Он встал лицом к лицу со старшим посланником, сделал знак аквилы и поклонился.

— Приветствую вас… — начал он.

В тот момент, когда он начал говорить, метурги начали тихонько играть на своих инструментах. Хорус замолчал.

— Способ перевода, — сказал посланник, его собственные слова сопровождались игрой метургов.

— Это сбивает с толку, — улыбнулся Хорус.

— Это для ясности и понимания, — сказал посланник.

— Но мы, кажется, достаточно хорошо понимаем друг друга, — улыбнулся Хорус.

Посланник коротко кивнул.

— Тогда я скажу музыкантам остановиться, — сказал он.

— Нет, — сказал Хорус. — Давайте будем естественными. Если таков ваш путь.

Посланник снова кивнул. Разговор продолжился под странную мелодическую игру.

— Я приветствую вас от имени Императора Человечества, любимого всеми, и от имени Империума Терры.

— От имени общества интерексов я принимаю ваши приветствия и возвращаю их.

— Благодарю, — сказал Хорус.

— Прежде всего, — сказал посланник. — Вы прибыли с Терры?

— Да.

— С той самой Терры, которая раньше называлась Землёй?

— Да.

— Это можно подтвердить?

— Конечно, — улыбнулся Хорнс. — Вы знаете о Терре?

Странное выражение, похожее на укол, появилось на лице посланника, он оглядел своих коллег.

— Мы родом с Терры. Наследственно. Генетически это был наш родной мир, много веков назад. Если вы действительно с Терры, то это знаменательное событие. Впервые за тысячи лет интерексы установили контакт со своими потерянными родственниками.

— Наша цель среди звёзд, — сказал Хорус, — найти все потерянные сообщества людей, потерянные так давно.

Посланник склонил голову.

— Я Диат Шен, Абброкарий.

— Я Хорус, Воитель.

При произнесении слова «Воитель» музыка метургов издала лёгкий, но заметный диссонанс. Шен нахмурился.

— Воитель? — повторил он.

— Звание, данное мне лично Императором Человечества, чтобы я мог действовать как его заместитель.

— Это солидный титул. Воинственный. Является ли ваш флот военным предприятием?

— В нём есть военная составляющая. Космос слишком опасен, чтобы бродить по нему без оружия. Но, судя по вашим прекрасным солдатам, Абброкарий, вы и сами так считаете.

Шен поджал губы.

— Вы напали на Урисарах с крайней агрессией и яростью, не обращая внимания на сигнальные маяки, которые мы установили в системе. Похоже, ваша военная составляющая весьма значительна.

— Мы обсудим это в деталях позже, Абброкарий. Если необходимо принести извинения, вы услышите их непосредственно от меня. Сначала позвольте мне поприветствовать вас с миром».

Хорус повернулся и подал сигнал. Вся рота Астартес, а также капитаны, опустили оружие и сняли шлемы. Человеческие лица, ряд за рядом. Открытые, но не враждебные.

Шен и другие посланники поклонились и подали свой сигнал, сопровождаемый музыкальным сопровождением. Воины интерекса подняли забрала, показав честные, строгие лица.

Если не считать приземистых фигур, тяжёлые войска в коричневых и золотых костюмах. Когда они сняли шлемы, открылись лица, совсем не человеческие.

* * *

* * *

Их называли кинебрахами. Будучи развитым, сформировавшимся видом, они существовали в межзвёздном пространстве уже более пятнадцати тысяч лет. Они основали сильную многомирную цивилизацию в этом районе космоса ещё до того, как Терра вступила в Первую Эпоху Технологий – эпоху, когда человечество только нащупывало путь за пределы Солнечной системы на субсветовых кораблях.

К тому времени, когда интерсексы встретились с ними, их культура уже старела и угасала. После первого контакта началась территориальная война, которая продолжалась в течение столетия. Несмотря на превосходство кинебрахов в технологиях, люди интерекса одержали победу, но не уничтожили пришельцев. Межвидовое сближение было достигнуто, в том числе благодаря готовности интерексов развивать арию для более глубокого уровня межвидового общения. Перед лицом выбора, включающего дальнейшую войну и изгнание, кинебрахи решили стать гражданами – подданными расширяющегося Интерекса. Им было выгодно вверить свою усталую и слабеющую судьбу энергичным и прогрессивным людям. Культурно связанные как младшие члены общества, кинебрахи делились своими технологическими достижениями путём взаимного обмена. На протяжении трёх тысяч лет люди успешно сосуществовали с кинебрахами.

— Конфликт с кинебрахами был нашей первой серьёзной инопланетной войной, — объяснил Диат Шен.

Вместе с другими посланниками он сидел в зале для аудиенций Воителя. Также в зале присутствовал Морниваль, а вдоль стен стояли метурги, негромко аккомпанируя беседе.

— Война заставила нас осознать, что сама наша человечность или, по крайней мере, наша жёсткая зависимость от человеческих черт, таких как язык, была препятствием для налаживания хороших отношений с другими видами.

— Неважно, насколько совершенны средства, Абброкариус, — сказал Абаддон, — иногда просто общения недостаточно. По нашему опыту, большинство видов ксеносов преднамеренно враждебны. Общаться и торговаться с ними – не вариант.

Первому капитану, как и многим присутствующим, было не по себе. В зал для аудиенций был допущен весь состав интерексов, в том числе и кинебрахи, присутствовавшие у дальней стены зала. Абаддон то и дело бросал на них взгляд. Это были грузные, человекоподобные существа с глазами, так неестественно утопленными под большими надбровными дугами, что они казались просто искорками в тенях. Их плоть была иссиня-чёрной, с глубокими морщинами, а вокруг основания тяжёлых, угловатых черепов лежали пучки рыжих волос, таких тонких, что они были похожи на пух. Рот и нос представляли собой единый орган - тройное разделение на конце тупой челюсти, способное оттягиваться назад, влажное и розовое, чтобы понюхать, или открываться вбок, обнажая гребень мелких острых зубов, похожих на дельфиний клюв. От них исходил запах, характерный земляной запах, который не был совсем уж неприятным, за исключением того, что он был совершенно не человеческим.

— Это мы сами выяснили, — согласился Шен, — хотя, похоже, не так часто, как вы. Иногда мы сталкиваемся с видами, которые не хотят сотрудничать с нами, подходят к нам с хищническими или захватническими намерениями. Иногда конфликт – единственный выход. Так было например с... Как вы их назвали?

— Мегарахниды, — улыбнулся Хорус.

Шен кивнул и улыбнулся.

— Я вижу, как образовалось это слово, из старых терминов. Мегарахниды были высокоразвитыми, но не разумными в нашем понимании. Они существовали только для того, чтобы размножаться и завоёвывать территорию. Когда мы впервые встретились с ними, они заселили восемь систем вдоль края Шартиэля на наших территориях и угрожали захватить и уничтожить два населённых мира. Мы вступили в войну, чтобы защитить свои интересы. В итоге мы одержали победу, но возможности для сближения или заключения мира всё ещё не было. Мы собрали всех выживших мегарахнидов и перевезли их на Урисарах. Мы также лишили их всех межзвёздных технологий или средств для их производства. Урисарах был создан как заповедник для них, где они могли бы существовать, не представляя угрозы для нас или других. А чтобы предупреждать других, были установлены сигнальные маяки.

— Вы не рассматривали возможность их истребления? — спросил Малогарст.

Шен покачал головой.

— Какое право мы имеем уничтожать другие виды? В большинстве случаев можно найти взаимопонимание. Мегарахниды – яркий пример, когда изоляция была единственным гуманным вариантом.

— Описанный вами подход очень любопытен, — быстро заговорил Хорус, видя, что Абаддон вновь собирается высказаться. — Думаю, настало время для извинений, Абброкарий. Мы неправильно поняли ваши методы и цели на Урисарахе. Мы вторглись на ваш заповедник. Империум приносит извинения за этот проступок.