Побочная история из первого тома печатной версии спин-оффа Ханнелоры. События происходят во время главы «Консультация».

***

Сегодня день земли — выходной, однако для последователей это также ещё и день тренировок. Участие в них обязательно для всех последователей герцогской семьи, которые в настоящее время обучаются в дворянской академии. Это касается абсолютно всех последователей: и господина Лестилаута, и госпожи Айнелибе, и госпожи Ханнелоры, и господина Раоуферега, и госпожи Лунгтазы. Однако из-за внезапно назначенного чаепития с госпожой Розмайн, ауба Александрии, последователи госпожи Ханнелоры сегодня всё же отсутствовали.

— Последователи госпожи Лунгтазы возобновляют тренировки и начинают совместные упражнения с последователями господина Раоферега! Последователи господина Лестилаута уходят на перерыв!

Расположившись на краю тренировочной площадки, мы первым делом принялись обсуждать ход тренировки. Рыцари-ученики служат наставниками служащих- и слуг-учеников. Также часто мы исполняем роль нападающих в рамках занятия. Сегодняшняя тренировка была посвящена тому, как эффективно защитить своего господина или госпожу.

— Разантарк, тебе нужно больше думать головой, когда атакуешь. Даже на обычной тренировке твои атаки слишком предсказуемы.

Наш наставник Фештельт, рыцарь, учащийся на последнем курсе и известный своими разнообразными стратегическими атаками, часто ругал меня. Несмотря на то, что у меня было больше магической силы, чем у него, я почти всегда проигрывал в бою один на один.

— Коднест, тебе нужно больше контратаковать. Оценивать ситуацию важно, но ты слишком осторожен.

Коднест — слуга, учащийся на втором году, не особо заинтересованный в сражениях. Как сын младшего брата ауба и двоюродный брат господина Лестилаута и меня, он был выбран в качестве слуги, однако выполняет эту роль он не слишком охотно. Хотя Коднест не возражает против обычных обязанностей слуги, ему не нравятся боевые тренировки, и он стремится использовать свой значительный запас магической силы в основном для собственной защиты.

С моей точки зрения, пока он защищает и себя, и нашего господина, лорда Лестилаута, этого вполне достаточно. Однако Фештельта такой подход не устраивал. Помнится, однажды я слышал, как он ворчал: «Если бы только у меня было столько магической силы, как у Коднеста… Как же завидно».

— Значит, сегодня не будет совместных упражнений с последователями госпожи Ханнелоры, верно? Зачем ей назначать чаепитие на день тренировки? Не могу не задаться вопросом, что она обсуждает с госпожой Розмайн, — спросил Гурхельт, слуга, учащийся на пятом году, бросая взгляд в сторону входа на тренировочную площадку.

Обычно госпожа Ханнелора не устраивала чаепитий во время тренировок последователей, поэтому это внезапное мероприятие, похоже, вызвало у него некоторое беспокойство.

— Это решение было принято в последний момент, не так ли?

— Поскольку чаепитие инициировала госпожа Ханнелора, вряд ли у Александрии были какие-то особые пожелания...

Дункельфельгер, занявший первое место на собрании герцогов, получил от нового зента большее расположение, чем даже её родной Классенбург.

Однако теперь появилось три новых герцогства, что привело к наплыву необычных запросов в дворянскую академию. Каждое герцогство пыталось наладить связи с более высшими, собрать как можно больше информации или добиться благосклонности зента. Так, похоже, во время собрания герцогов через госпожу Магдалену была передана просьба о помощи от Блюмефельда, а в Коринцдауме поговаривают, что ауб положил глаз на госпожу Ханнелору. Это побудило господина Лестилаута предупредить нас о необходимости сохранять бдительность.

Точно так же не будет удивительным, если госпожа Розмайн, недавно назначенная ауб Александрии, обратится к Дункельфельгеру с какой-то просьбой через свою близкую подругу, госпожу Ханнелору. Ситуация в Александрии несколько уникальна: несовершеннолетняя госпожа Розмайн стала аубом, а единственным взрослым членом герцогской семьи является господин Фердинанд. Эренфест, будучи средним герцогством, не способен предоставить достаточно информации для управления большим герцогством. Поэтому некоторые дворяне считают, что госпожа Розмайн может обратиться за советом к Дункельфельгеру, если возникнут какие-либо проблемы.

— Очень жаль, что мы не смогли включить на это чаепитие никого из наших, — глубоко вздохнул Гурхельт.

Когда госпожа Розмайн и госпожа Ханнелора собираются вместе, почти всегда происходит нечто непредсказуемое. 

Гурхельт попросил у Кордулы разрешения пригласить на чаепитие хотя бы одного слугу господина Лестилаута или госпожи Айнелибе, но его просьба была категорически отвергнута. Хотя ему было велено сообщать обо всем, что заслуживает внимания, поскольку ауб Дункельфельгера следит за действиями Александрии и Эренфеста, свита госпожи Ханнелоры, похоже, не собиралась допускать к участию чужих последователей.

— Впрочем, это вполне объяснимо. Госпожа Ханнелора наверняка встревожена сложившейся ситуацией, — попытался успокоить Гурхельта Кентрипс.

Действительно, это понятно. После того случая с кражей невесты, в котором я участвовал на третьем курсе дворянской академии, между последователями господина Лестилаута и госпожи Ханнелоры возникло некоторое напряжение. Хотя ситуация немного улучшилась после того, как госпожа Ханнелора приняла участие в настоящем диттере, а господин Лестилаут унаследовал основание, утвердившись в качестве следующего герцога, некоторая дистанция сохранялась.

— Кентрипс, ты должен сделать всё возможное в качестве кандидата в женихи. От тебя зависит, сможем ли мы получить информацию от госпожи Ханнелоры, — сказал Фештельт, легонько похлопав Кентрипса по плечу и призвав быть активнее в отношениях с госпожой Ханнелорой.

Наблюдая за этим, я не мог не поднять бровь в раздражении. Я тоже претендую на роль жениха, но поддерживают только Кентрипса. Обидно.

— Поддержи и меня, Фештельт!

— Даже если бы я поддержал тебя, не думаю, что ты бы сильно помог со сбором информации, Разантарк.

— Уф...

Это правда, что я не могу соперничать с Кентрипсом, служащим-учеником, в деле сбора информации. И хотя я это понимал, всё равно было неприятно чувствовать, что меня не рассматривают в качество серьёзного претендента на роль жениха.

— Я определенно влюблён в госпожу Ханнелору больше, чем Кентрипс! Так почему же никто не поддерживает меня?!

— Расслабься, расслабься, не будь таким раздражительным. Если госпожа Ханнелора останется такой же, как сейчас, то женихом, скорее всего, станешь ты, Разантарк, — сказал Гурхельт. 

«Если госпожа Ханнелора останется такой же, как сейчас?» — недоумевал я.

Я оглядел остальных, и, похоже, все мои товарищи, включая Кентрипса, поняли, что он имел в виду, — все, кроме меня, о ком собственно шла речь.

— Гурхельт, что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что пока госпожа Ханнелора остаётся прежней, она не сможет передать свои чувства Эренфесту. Она понимает, какой вред нанесла герцогству, когда действовала, поддавшись порыву чувств, как изменилось представление о ней, и осознаёт, что другая сторона не желает, чтобы она выходила замуж в их семью.

Но даже при таком объяснении я всё равно не понимал, почему это приведёт к тому, что партнёром госпожи Ханнелоры стану я, а не Кентрипс. Забеспокоившись, я оглядел своих товарищей по службе, но все они лишь слегка покачали головами, глядя на меня с покорными лицами.

— Если ты внимательно понаблюдаешь за госпожой Ханнелорой и подумаешь об этом, то поймешь... Но даже если нет, Разантарк, тебе остаётся только ждать, — сказал Фештельт, легонько похлопав меня по плечу и попытавшись закончить разговор с несколько печальной улыбкой.

— Я не хочу просто ждать! Я хочу сам завоевать госпожу Ханнелору!

— Это прекрасно, что ты стараешься, но, учитывая, как плохо ты выражаешь свои чувства, тебе сложно будет даже заставить увидеть их наличие. Тебе стоит попробовать использовать свою голову почаще, и не только на тренировках.

— Уф...

Хотя это была обычная критика, сегодня она прозвучала больнее, чем обычно. До случая с украшением для волос я не понимал, что мои чувства совсем не доходят до неё. На самом деле я считал, что, понимая моё отношение, она старается держаться на расстоянии от меня из-за своих чувств к господину Вильфриду.

— Ты влюбился в неё с первого взгляда, не так ли, Разантарк? Тебе стоит это подчеркнуть, — с ухмылкой поддразнил Фештельт. Я негромко рассмеялся и пренебрежительно махнул рукой.

— Хороший совет, но лучше дать его Кентрипсу.

— Что? Кентрипсу?

— Разантарк?! — заметно взволнованный вскричал Кентрипс.

Остальные члены отряда обменялись удивлёнными взглядами.

— Удивительно. Я часто слышал, как о госпоже Ханнелоре говорит Разантарк, но ни разу не заставал за подобным Кентрипса, — заметил Фештельт.

— Он даже не выглядел особенно счастливым, когда его выбрали кандидатом в женихи, не так ли?

— Ну, Кентрипс просто не показывает своих чувств на лице или в словах, когда он на людях. Но дома...

— Разантарк, хватит! Не говори больше! — отрезал Кентрипс, явно не желая продолжать разговор. Понимая, что дальнейшее давление на него может привести к неприятностям, я решил придержать язык. Однако, наблюдая за тем, как Кентрипса засыпают вопросами остальные служащие, я не смог подавить ухмылку, расползающуюся по моему лицу.

— Когда произошла первая встреча Кентрипса с госпожой Ханнелорой? На церемонии крещения? — предположил один из присутствующих.

— Вероятно, это было примерно в то время, когда он стал последователем господина Лестилаута... возможно, вскоре после церемонии крещения Кентрипса? Раз уж он — последователь кровного родственника, Кентрипсу, должно быть, с самого начала разрешалось входить в жилую часть замка, — продолжали гадать Фештельт и Гурхельт. 

Дворянские дети, как правило, покидают родовое поместье только после крещения, а до этого они редко встречаются с кем-то помимо ближайших родственников. Им также не разрешается посещать замок до крещения, поэтому они предположили, что встреча произошла после церемонии крещения.

К несчастью для них, мы с Кентрипсом, как представители рода ауба, познакомились с госпожой Ханнелора ещё до крещения.

Я молча опроверг их предположения, стараясь не сказать ничего такого, что могло бы ещё больше усилить раздражение Кентрипса. В этот момент Коднест слегка наклонил голову.

— Кентрипс и Разантарк посещали замок ещё до крещения, как и я, верно? Я уверен, мы все посещали эти собрания.

Отец Коднеста — младший брат нынешнего ауба, а меня и Кентрипса — старший. Пост ауба в то время занимал наш общий дед. Поскольку наши матери были из других герцогств и их родные не могли навестить нас, единственными родственниками, с которыми мы могли встретиться до церемонии крещения, были члены герцогской семьи Дункельфельгера. Естественно, мы все участвовали в собраниях, организованных для рода ауба.

— Я знаю о подобных собраниях, но мне мало что известно о том, что на них происходило, — прокомментировал другой последователь.

— Собрания устраиваются для того, чтобы дети герцога, которым нельзя покидать замок, могли общаться со своими сверстниками. Вот почему я знал господина Раоферега и госпожу Лунгтазу ещё до крещения. Моё первое собрание было как раз перед церемонией крещения госпожи Ханнелоры, — пояснил Коднест, вспоминая времена тех собраний.

В эти дни последователям, не принадлежавшим роду ауба, предоставлялся день отдыха. То, что в детстве было днём беззаботных игр, теперь превратилось в мероприятие, наполненное неизбежными нотациями со стороны старших. Чем старше я становился, тем менее приятными казались мне эти собрания.

— Я полагаю, что определённый уровень неуважения можно было бы простить, поскольку они члены семьи, но действительно ли безопасно приводить в замок детей до крещения? Есть такие, которые даже в возрасте, позволяющем поступить в дворянскую академию, всё равно не слушают предупреждений, — Гурхельт, слуга-ученик, казалось, был особенно встревожен мыслью о том, что маленькие дети могут вести себя непочтительно в присутствии герцогской семьи. Поскольку старший ученик, который наставлял Гурхельта, был ровесником господина Лестилаута, он, закончив обучение, поручил руководить новыми слугами-учениками Гурхельту, что было для последнего непростой обязанностью. Одна только мысль о том, что в присутствии герцогской семьи соберутся маленькие дети, сильно тревожила его.

— Будьте уверены, им не разрешат присутствовать на церемонии, пока они не смогут хотя бы прилично поприветствовать друг друга. Так что тебе не стоит слишком беспокоиться. Без разрешения родителей они всё равно не смогут участвовать. Вот почему возраст первого участия в этих собраниях обычно варьируется между тремя и пятью годами.

Например, я впервые принял участие в собрании, когда мне было четыре года, а Кентрипс присоединился незадолго до своего трехлетия. Я объяснил это Гурхельту, чтобы развеять его опасения, но по какой-то причине выражение его лица становилось всё более озабоченным, когда он смотрел на Кентрипса.

— Между тремя и пятью годами?.. Кентрипс, неужели тебя очаровали в столь юном возрасте?

— Это не была любовь с первого взгляда… — скривившись, ответил Кентрипс.

Но я, помня всё это слишком хорошо, вздохнул.

— Но ты же сказал, что она милая, вот с таким вот выражением лица, — изобразил я.

— Ничего не помню об этом, — настаивал Кентрипс

Однако я отчётливо помнил тот момент. Это было после его первого участия в собрании, когда он рассказал мне о первой встрече с госпожой Ханнелорой в замке.

***

— Госпожа Ханнелора — очень милая плаксивая принцесса, — сказал Кентрипс с мягкой улыбкой, которую я никогда раньше у него не видел.

Эти слова остались моим самым ранним воспоминанием, связанным с госпожой Ханнелорой.

Тогда, когда я был маленьким ребёнком, не имевшим возможности покинуть пределы отцовского поместья, Кентрипс был моим единственным другом. Услышав, как он с такой нежностью отзывается о ком-то другом, я испытал глубокое чувство утраты, словно у меня что-то украли. Меня переполняла обида на Кентрипса за то, что он обрёл нового друга, зависть к тому, что он может ходить в замок, в то время как я застрял дома, и жгучая зависть к его новым впечатлениям.

Все эти чувства были неприятными, они бурлили во мне, пока не превратились в нечто непреодолимое и незабываемое. Это был такой уровень раздражения и дискомфорта, какого я никогда раньше не испытывал, и он остался со мной.

В результате этой запутанной смеси эмоций мой детский ум пришёл к выводу, что если бы я мог поехать в замок и получить те же впечатления, что и Кентрипс, то я не чувствовал бы себя так плохо. Поэтому я тут же закатил истерику, плача и умоляя отца отпустить меня в замок.

Оглядываясь назад, я понимаю, что это был совершенно ошибочный подход. Отец, наблюдая за моей вспышкой холодным и неодобрительным взглядом, небрежно отмахнулся от моей просьбы лёгким взмахом руки.

— Замок — это место, где собираются дворяне. Я не могу взять того, кто не может контролировать свои эмоции или правильно совершить приветствие. Сначала ты должен научиться вести себя как дворянин.

После этого моё домашнее воспитание вдруг стало гораздо строже. Мать, заметив моё желание, стала дразнить меня: «Разантарк, ты ведь тоже хочешь в замок?» или «Я слышала, Кентрипса пригласили на второе собрание. Я тоже пойду». Эти замечания подстегнули меня, и я решительно взялся за отработку приветствий и изучение дворянского этикета. 

Только когда мне исполнилось четыре года, мне наконец разрешили участвовать.

***

— Разантарк, Кентрипс, хватит друг на друга огрызаться, — вмешался Гурхельт, пытаясь выступить посредником. — С тех пор, как вам было по три-пять лет, утекло много воды. Вы, вероятно, не всё помните отчётливо, а ваши ощущения, могут не совпадать с объективной реальностью.

Фештельт несколько раз кивнул в знак согласия, а затем добавил:

— Даже если это не была любовь с первого взгляда, очевидно, что Кентрипс с самого начала посчитал госпожу Ханнелору очаровательной. Ты ведь, Разантарк, наверняка тоже сразу посчитал её милой, не так ли?

Я решительно покачал головой. 

— Нет, вовсе нет, — ответил Фештельт.

— Что? Это ведь обычное дело, разве нет?.. Вообще-то, я помню, что моё первое впечатление о госпоже Ханнелоре было именно таким — обычным.

— Что? Вы, наверное, шутите! — в недоумении воскликнул Кентрипс.

— Это не ложь. Она не показалась мне особенно симпатичной.

Я уже приготовился к встрече с какой-нибудь необычной девушкой, ведь Кентрипс говорил о ней с такой нежной, лучезарной улыбкой. Но когда я встретил её на самом деле, она оказалась для меня самой обычной.

Вспоминая сейчас, я теперь понимаю, что мои суждения были омрачены нежеланием принимать позицию Кентрипса. Но в то время я искренне не понимал, что делает госпожу Ханнелору такой особенной для него. 

Во время собраний, когда дети играли в северных садах замка, госпожа Ханнелора часто оставалась позади, тихонько сопя, пока господин Лестилаут и другие мальчишки убегали. Кентрипс всегда в такие моменты привычно и совершенно естественно утешал её.

«Помню, я подумал: “Почему бы Кентрипсу просто не оставить эту плаксивую принцессу и не пойти поиграть с нами?”»

Лишь краем глаза я тогда взглянул на Кентрипса, утешающего госпожу Ханнелору, и сосредоточился на том, чтобы не отстать от господина Лестилаута. В столь юном возрасте трёхлетняя разница в возрасте казалась существенной. Бежать за всеми было тяжело, но это был первый раз, когда я играл с другими мальчиками, и я с удовольствием включился в физическую активность.

— На том первом собрании мне понравилась не госпожа Ханнелора, которая просто плакала, а господин Лестилаут, который действительно играл со мной. Помню, мне показалось, что госпожа Ханнелора выглядит неловко в своём оборчатом платье, как будто оно мешало ей двигаться.

Когда я честно рассказал о том, что думал в тот момент, мои товарищи по игре начали смеяться, говоря: «В этом весь Разантарк». Я подумал, не стоит ли уточнить у них, что они имеют в виду.

— Когда госпожа Ханнелора стала казаться тебе милой, Разантарк?

— Это было до её крещения, вероятно, в конце моего пятого года или в начале шестого... где-то около того.

— Значит, до церемонии крещения. Что спровоцировало это?

Подбадриваемый Фештельтом, который смотрел на меня с нетерпеливым любопытством, я начал вспоминать тот момент. 

***

Собрания были также возможностью отбора последователей для господина Лестилаута. Это было временем оценки совместимости между господином и последователями, а также возможностью для родителей и ауба с первой женой обсудить, подходит ли ребёнок для роли рыцаря, слуги или служащего.

По мере приближения церемонии крещения и времени, когда мы должны были выбрать свой путь, эти встречи стали включать участие в тренировках с будущим господином или госпожой. Поскольку я обучался с целью быть выбранным в качестве рыцаря, я с нетерпением ждал возможности принять участие в тренировках с кандидатами в аубы.

В этих тренировках участвовал не только господин Лестилаут, но и госпожа Ханнелора. Последняя, будучи маленькой для своего возраста, часто оставалась позади в наших играх и нередко плакала, когда господин Лестилаут убегал без неё. Я предполагал, что и во время тренировки она будет плакать и утверждать, что не справится.

— Хнык... Уф...

— Госпожа Ханнелора, не хотите ли вы остановиться здесь?

«Я знал, что это случится».

Видя, как она сидит и плачет, я был уверен, что она собирается уйти. Но тут произошло нечто неожиданное.

Госпожа Ханнелора, не сдаваясь, вытерла слёзы краем рукава и встала.

— Я ещё не закончила, — заявила она.

Вопреки моим ожиданиям, госпожа Ханнелора не пыталась бросить занятия. Она продолжала повторять упражнения снова и снова, слёзы продолжали течь по её лицу, пока она не смогла выполнить их так, как показывал преподаватель. Она была полна решимости не сдаваться до самого конца.

— Это будет последнее, — сказал преподаватель.

— Да! — решительно ответила она.

Маленькая госпожа Ханнелора выпрямилась, после чего вновь медленно опустила бёдра. Она быстро провернула палку в руке, остановив её перед собой, шагнула вперёд ногой и сделала резкий выпад. Затем она сделала шаг назад, снова опустила тело и, вращая палку, нанесла сильный удар вниз.

Наблюдение за тем, как она выкладывалась на тренировках, не позволяя своему маленькому росту и слезам сдерживать её, произвело на меня неизгладимое впечатление. Именно тогда я понял, что она не просто плаксивая принцесса — в ней была решимость, которой я не мог не восхищаться. С этого момента я стал видеть госпожу Ханнелору в новом свете, признавая её внутреннюю силу и решительность.

— Очень хорошо.

Как только серия движений была завершена, преподаватель произнёс слова похвалы и объявил об окончании тренировки. Лицо госпожи Ханнелоры озарилось улыбкой, одновременно радостной и гордой.

«Ах, она действительно прекрасна».

Госпожа Ханнелора, которую я увидел на тренировочной площадке, совершенно не походила на ту, какой я её себе представлял. Она владела оружием даже лучше, чем я. В отличие от меня, вкладывающего в меч лишь силу, она демонстрировала изящество и элегантность в своих приёмах, которые мгновенно запечатлелись в моей памяти.

***

Я до сих пор отчётливо помню, как не мог оторвать глаз от грациозного стиля боя госпожи Ханнелоры, компенсирующего её маленький рост, и красоты её профиля, когда она решительно смотрела на своих воображаемых противников. Мой преподаватель отругал меня за отсутствие концентрации, но даже сейчас я не жалею об этом. И всё же я не хотел делиться этим воспоминанием здесь.

— Я бы предпочёл сохранить детали в секрете. Я расскажу об этом госпоже Ханнелоре лично. Если я поделюсь этим здесь, разговор может странным образом дойти до неё, а я бы предпочёл этого избежать.

Когда я отказался уточнить, Фештельт слегка приподнял одну бровь и заискивающе улыбнулся:

— Лично, да? Посмотрим, удастся ли тебе.

Всё ещё не до конца понимая, к чему он клонит, я почувствовал, как Гурхельт ободряюще похлопал меня по плечу.

— Значит, ты планируешь рассказать госпоже Ханнелоре об этом, пока за тобой следят её последователи? Удачи тебе.

Я не мог не представить себе, как меня окружает свита госпожи Ханнелоры во главе с Кордулой, и как с настороженными выражениеми лиц они наблюдают за мной, пока я пытаюсь выразить свои чувства. В такой ситуации мне никак не удавалось создать милую романтическую атмосферу.

— Уф... Я просто хочу поговорить с госпожой Ханнелорой наедине! Несмотря на то, что я — кандидат в женихи, выбранный аубом, её последователи слишком осторожны! Такое ощущение, что они специально мешают!

— Если ты хочешь приблизиться к кандидату в аубы, тебе необходимо сотрудничать с её последователями. Тот факт, что ты не смог склонить их на свою сторону, говорит о недостатке твоих способностей, — заметил Фештельт.

Не в силах опровергнуть его слова, я издал разочарованный стон. Видя это, Коднест вмешался, чтобы выступить посредником.

— Причина, по которой последователи госпожи Ханнелоры столь несговорчивы, кроется не в недостатке мастерства Разантарка, а в проблемах, связанных с тем инцидентом по краже невесты.

— Я знаю это. Её последователи просто выполняют свою работу и демонстрируют преданность госпоже. Но, несмотря на это, как кандидат в женихи, я не могу не чувствовать разочарования из-за сложившейся ситуации, когда не могу даже просто подойти к ней. Верно, Кентрипс?

В поисках поддержки я обратился к Кентрипсу, которого тоже держали на расстоянии последователи госпожи Ханнелоры, несмотря на его статус кандидата в женихи. Однако он ответил лишь неопределённой улыбкой.

— Единственный способ разрешить эту ситуацию — чтобы госпожа Ханнелора сама разобралась со своими чувствами. Она защищает свои желания и не хочет, чтобы мы вмешивались, поэтому её свита действует так, как действует, — заявил Кентрипс спокойным, бесстрастным тоном, который говорил о том, что он понимает госпожу Ханнелору лучше, чем кто-либо другой.

Его слова раздражали меня.

— Значит, ты хочешь, чтобы она разобралась со своими чувствами? То есть ты предлагаешь ей признаться господину Вильфриду? А что, если, разобравшись, госпожа Ханнелора снова начнёт совершать необдуманные поступки только ради того, чтобы выйти замуж в Эренфест? Ты с ума сошёл?

Я бросил взгляд на Кентрипса, раздосадованный мыслью о том, что он может подтолкнуть госпожу Ханнелору к действиям, которые могут всё испортить. Казалось бы, гораздо лучше завоевать её, заручившись поддержкой её последователей, чем заставлять признаваться в своих чувствах.

— Но если госпожа Ханнелора хочет остаться в Дункельфельгере и выйти замуж за одного из нас, просто необходимо, чтобы она разобралась в своих чувствах, — невозмутимо продолжал Кентрипс. — Госпожа Ханнелора упряма и не может легко отказаться от своих решений. Если она не даст волю своим чувствам, кто знает, когда она снова сможет предать нас? В таком случае будет безопаснее позволить ей выйти замуж в другое герцогство.

Я не мог поверить в то, что услышал, и в недоумении уставился на Кентрипса. В нашем герцогстве есть даже те, кто желает видеть госпожу Ханнелору в качестве следующей герцогини, особенно после того, как она приняла участие в настоящем диттере и была признана подругой воплощения богини. Другие опасались, что она может снова предать нас, ведь когда-то она встала на сторону господина Вильфрида, а не своего герцогства и господина Лестилаута. И хотя я допускал, что она всё ещё может испытывать чувства к господину Вильфриду, я не мог поверить, что она снова предаст нас после всего, что ей пришлось пережить.

«В глубине души ты ведь тоже это знаешь, не так ли?»

— Госпожа Ханнелора как кандидат в аубы в конечном итоге следует решению ауба. Да, она упряма, но она не забывает о своих обязанностях и своём положении.

— Именно поэтому она будет держать любое недовольство в себе. Риск заключается в том, что мы не знаем, когда и где эти чувства могут взорваться. Было бы безопаснее, если бы её можно было довести до такого состояния, когда она добровольно отпустит свои чувства из-за своего положения и обязанностей. Но сможешь ли ты это сделать, Разантарк?

От его спокойного, серьёзного тона мне захотелось закрыть лицо ладонями. Он был прав — опасно оставлять неразрешённые чувства гноиться внутри. Но решение, которое он предложил, казалось невозможным.

— Почему, Кентрипс, при всём своём уме, ты говоришь такие глупости? Ты что, идиот?

— Я бы предпочёл не слышать этого от человека, который не может придумать оскорбления лучше, чем «идиот», — с раздражением ответил Кентрипс.

Разочарованный, я пытался придумать, как лучше ответить. Но, как обычно, когда речь заходила об оскорблениях, мой разум постоянно возвращался к одному и тому же — «идиот», потому что именно так меня чаще всего называли во время тренировок и споров.

— З-з-з... За... Заткнись! Я не об этом говорю! Я говорю, что с госпожой Ханнелорой не нужно никаких подковёрных манёвров. Мы должны встретиться с ней лицом к лицу, — ответил я, чувствуя нарастающее разочарование.

— Я не намерен прибегать ни к каким подлым приёмам. Я просто хочу уважать чувства госпожи Ханнелоры. Я считаю, что лучше всего позволить ей открыто следовать своему сердцу, не заставляя её подавлять или искажать свои эмоции, — спокойно ответил Кентрипс.

— Что?! Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы госпожа Ханнелора оказалась в Эренфесте? Не будь смешным! Ты идиот!

Как он мог предложить госпоже Ханнелоре действовать, руководствуясь своими чувствами, не задумываясь о последствиях? Если бы она решила следовать своим собственным романтическим желаниям вместо брачных перспектив, определённых аубом Дункельфельгером, со стороны дворян нашего герцогства это было бы расценено как второе предательство. И что ещё важнее, я не мог представить, что она найдёт счастье в Эренфесте, который уже однажды отверг предложение о замужестве.

— Кентрипс, тебе ведь тоже нравится госпожа Ханнелора, так зачем ты всё усложняешь и думаешь о том, чтобы отправить её в другое герцогство? Просто будь с ней откровенен, скажи ей о своих чувствах и заставь влюбиться в тебя. Я хочу сберечь госпожу Ханнелору, поэтому буду защищать её сам!

Я был уверен, что смогу позаботиться о госпоже Ханнелоре лучше, чем господин Вильфрид, который участвовал в диттере, по итогам которого она могла стать его второй женой, без реального намерения жениться.

— Я завидую твоей прямоте… — тихо сказал Кентрипс, его серые глаза опустились, прежде чем он выдал маленькую, покорную улыбку — такую улыбку я уже видел.

Я вспомнил выражение его лица, когда он узнал, что, несмотря на его желание стать рыцарем госпожи Ханнелоры и тщательно оберегать её, их родители решили, что вместо этого он будет последователем господина Лестилаута. Я вспомнил то же выражение лица, когда, несмотря на желание стать рыцарем, отец приказал ему стать служащим, поскольку он потенциально мог выполнять любую роль — рыцаря, служащего или слуги. И ещё раз, когда он дал госпоже Ханнелоре магический инструмент для защиты, но вместо этого она выбрала руку господина Вильфрида, фактически проигнорировав инструмент, который Кентрипс предоставил для её обороны.

Это была та самая улыбка, которую он нацеплял всякий раз, когда ему приходилось отказываться от своих желаний, когда он подавлял всю досаду, печаль и разочарование, которые приходили с этим, просто чтобы сохранить мир и не вызвать шума.

«От чего ты сейчас отказываешься?»

Как только до меня дошло, что Кентрипс может отказаться от намерения стать женихом госпожи Ханнелоры, во мне вспыхнуло непреодолимое чувство досады. 

— Не смей отступать, Кентрипс!

Меня бесило то, что Кентрипс, казалось, был готов так легко отказаться от своих желаний, притворяясь, что все понимает, и смиряясь с тем, что ему не нужен истинный путь. Я ненавидел то, как он отказывался поступать в соответствии со своим сердцем.

— Я не отступаю. Я просто защищаю её единственным известным мне способом, — спокойно ответил Кентрипс.

Для меня решение казалось простым: вложить все силы в завоевание любви госпожи Ханнелоры, захватить её сердце и никогда не отпускать. Я не мог понять, почему он вообще рассматривает идею позволить ей выйти замуж за господина Вильфрида.

— Если бы это была прямая битва с явным победителем, я бы смирился, но это половинчатое отступление бесит меня больше всего. Я собираюсь вбить в тебя здравый смысл! — крикнул я, бросаясь к нему.

— Если вы двое собираетесь драться, то давайте в центре! — крикнул Фештельт, когда я бросился на Кентрипса. Он схватил меня прежде, чем я успел до него дотянуться, явно предугадывая каждое моё движение. Воспользовавшись магическим усилением, Фештельт с лёгкостью швырнул меня и Кентрипса в центр тренировочной площадки.

Крутанувшись в воздухе, я проверил положение Кентрипса и плавно приземлился. Кентрипса отбросило ещё дальше, но, только приземлившись, он помчался к остальным ученикам. Остальные быстро отошли в сторону, давая ему пространство, чтобы он мог убежать. Некоторые даже сели на своих ездовых зверей и улетели к зрительским трибунам, чтобы не мешать. Среди этой суматохи я изо всех сил гнался за Кентрипсом.

— Хватит убегать!

— Ещё бы я не убегал! Рыцарь против служащего? Да ты с ума сошёл!

— Заткнись! Остановись и встреться со мной лицом к лицу! — потребовал я в ярости.

Сражаться открыто и честно. Именно так и следует поступать. Если госпожа Ханнелора действительно важна для тебя, не медли. Не обманывай себя, думая, что, отправив её в другое герцогство, ты защитишь её чувства.

Не отворачивайся от своих чувств и не убегай от них.

— Учителя Руфена здесь нет? — крикнул кто-то из толпы.

— Кто-нибудь, свяжитесь с госпожой Ханнелорой! — раздался другой голос.

Не обращая внимания на суматоху вокруг нас, я сосредоточился на Кентрипсе. Это была не просто погоня — это было столкновение наших разных подходов к тому, что мы считали правильным способом защиты человека, который был нам дорог. И я был полон решимости заставить Кентрипса понять, что бегство — это не выход.

Я слышал голоса посторонних, но не мог позволить себе думать о выговорах, которые наверняка последуют позже. Всё, чего мне хотелось, — это образумить Кентрипса, который дулся и делал вид, что всё понимает. Движимый этим непреодолимым желанием, я сжал кулак и со всей силы бросился на него.