Следующий день после обмена информацией с Александрией, я проводила в своих покоях, занимаясь с Кордулой. Пока все ходили на лекции, мне приходилось оставаться взаперти.

— Юная леди, я думаю, начиная с завтрашнего дня, вы уже сможете посещать занятия. Даже низшие дворяне сообщили, что больше не чувствуют исходящей от вас силы богини.

— Это замечательная новость. Было довольно утомительно оставаться в одиночестве здесь.

Хотя сама я не могла ощутить силу богини, окружающие, похоже, воспринимали её как лёгкое подавление. Чтобы не вредить окружающим, в том числе и собственным последователям, я старалась не покидать покоев. Однако, когда я одна, время будто тянется медленнее.

Как раз в тот момент, когда я вздохнула с облегчением при мысли о том, что завтра снова смогу выйти наружу, в комнату влетел ордоннанц. Белая птица покружила по комнате и мягко приземлилась мне на руку.

— Госпожа Ханнелора, это зент Эглантина.

Я никак не ожидала получить ордоннанц от зента. Глядя на белую птицу, я не могла не выпрямиться.

— Я хотела бы узнать о нисхождении богини и о госпоже Розмайн. Было бы полезно, если бы мы поговорили наедине, прежде чем вы начнете посещать занятия и контактировать с людьми из других герцогств. Как у вас обстоят дела с расписанием на завтрашнее утро?

Ордоннанц трижды повторил слова госпожи Эглантины и снова превратился в жёлтый камень. Я подняла его и наклонила голову в раздумьях.

— Как зент узнала, что я пробудилась?

— Она связывалась с Кентрипсом, бывшем на месте происшествия, и расспросила его о том, что произошло. Естественно предположить, что, зная о контакте с богами, зент будет ждать информации от вас. Я представила ей отчёт тогда же, когда информировала Александрию.

Я тихонько вздохнула, поблагодарив свою компетентную слугу. Хотя я понимала необходимость отчёта, мысль о том, что мне предстоит отправиться в королевский дворец на встречу с зентом, заставляла меня сильно нервничать. Я схватилась за живот и издала слабый стон. Кордула посмотрела на меня с недовольным выражением лица:

— Возьмите себя в руки. Вы ведь уже немного узнали о том, что нужно говорить и какую информацию от вас ждут на вчерашнем чаепитии с Александрией. Никто не сможет занять ваше место, ведь только вы были приглашены в мир богов, юная леди.

— Я понимаю. Она также сказала «наедине», значит ли это, что ты не будешь сопровождать меня, Кордула?

От одной мысли о том, что мне придётся в одиночку встретиться с зентом, хотелось плакать. Кордула спокойно кивнула, подтверждая мои опасения.

— Зент, вероятно, хочет сохранить разговор в строжайшей тайне. В конце концов, она выбрала время, когда принц-консорт Анастасий должен будет преподавать.

— Я даже не вспомнила о завтрашних занятиях на курсе кандидатов в аубы. Если встреча будет настолько секретной, может быть, мне стоит сообщить о ней отцу и остальным постфактум?

Обычно о вызове от зента сразу сообщают в герцогство, чтобы обсудить, как лучше себя вести в такой ситуации, однако сейчас, возможно, стоило поступить иначе.

— С сообщением о самом вызове проблем быть не должно. В конце концов, о том, что произошло в мире богов, Дункельфельгеру уже доложили.

Я уже отправляла Дункельфельгеру отчёты о том, что обсуждала с Кордулой и что упоминалось во время чаепития с Александрией. Однако я не раскрыла всего, что знала о мире богов, как и не сообщила всей информации Александрии.

«Я смогу сообщить обо всём, лишь когда вернётся госпожа Розмайн и мы сможем поговорить».

Такие сведения, как риск исчезновения 20-летней истории при провале госпожи Розмайн или возможное стирание существования господина Фердинанда, лишь посеют панику. Их я была намерена скрыть даже от герцогства.

— Докладывать о госпоже Розмайн и событиях в мире богов очень важно, однако… — Кордула заколебалась, слегка нахмурив брови. Я наклонила голову, побуждая ее продолжать: — Думаю, будет также разумно тщательно обсудить с зентом Эглантиной диттер по краже невесты. Он и так выделяется среди других видов диттера. Наш случай же, учитывая масштаб, особенно беспрецедентен.

«Мужчина, влюблённый в девушку, родня которой уже выбрала для неё жениха, может решить сразиться с ними в диттере. При этом если девушка отвечает претенденту взаимностью, эта битва зовётся диттером за невесту, если нет — диттером по краже невесты».

В любом случае, это означает, что между семьёй девушки и мужчиной, пытающимся её добиться, проводится диттер. Однако множество одновременных вызовов от нескольких мужчин — тем более из разных герцогств — беспрецедентно даже для Дункельфельгера.

«Похоже, статус супруга воплощения богини, невероятно притягателен».

Нисхождение богини привело к немедленному хаосу. Очевидно, интерес вызывала не я сама, а моя ситуация.

— Любые недопонимания или заблуждения, подобные тем, что были в диттере с Эренфестом, могут привести к катастрофе. Нам нужно согласовать представление Дункельфельгера о грядущем событии со знаниями и здравым смыслом других герцогств и мнением зента, не так ли?

— Зент хорошо осведомлён о делах Дункельфельгера, однако согласование абсолютно необходимо. Мы не можем позволить себе повторять одни и те же ошибки.

Брата, действующего за моей спиной, уже не было в академии, однако теперь вместо него появился Раоферег, который, похоже, был готов значительно накалить ситуацию. В отличие от старшего брата, который хотя бы тщательно следил за отношениями между герцогствами, Раоферег, казалось, только создавал проблемы — за ним требовалось тщательно следить.

— Как говаривала матушка: когда мужчины увлечены диттером, женщины должны держать ухо востро.

Я не знала, смогу ли я со всем справиться, но если я не приложу хотя бы минимальных усилий, матушка определённо меня отругает.

— Понятно. Я обсужу с зентом ситуацию госпожи Розмайн и диттер по краже невесты.

Отправив ответ зенту: «Я прибуду завтра к третьему колоколу», — я окончательно отложила учебные материалы и продолжила обсуждение с Кордулой.

«Раз уж они осмелились объявить диттер по краже невесты, участники наверняка должны быть знакомы с правилами».

***

— Добро пожаловать, госпожа Ханнелора, — встретила меня тёплой улыбкой госпожа Эглантина.

Чай был уже подготовлен, так что она тут же отпустила своих последователей. Затем она хихикнула, словно вспомнив что-то, и предложила мне чай и сладости. 

— Учитывая характер происходящего в мире богов, сложно решить, чем можно поделиться. Без посторонних говорить проще, не так ли?

— Значит вы тоже общались с богами?

Я не ожидала, что зент Эглантина, как и госпожа Розмайн, встречалась с богами, ведь она не была воплощением богини.

— Я видела только Эйвермина в Саду Начал: богиня не занимала моего тела. Однако я воочию видела, как божественная сила повлияла на госпожу Розмайн. Я понимаю всю сложность такого контакта и то, что о многом нельзя говорить неосторожно.

Госпожа Эглантина сначала ободряюще улыбнулась, а затем уставилась на меня, несколько раз моргнув и воскликнув «Ох».

— Я не чувствую от вас никакой божественной силы, госпожа Ханнелора. Согласно докладу Дункельфельгера, вы были переполнены ею...

— Да, по словам людей из Александрии, похоже, что госпожа Розмайн находилась под влиянием этой силы гораздо дольше. Однако меня божественная сила покинула довольно быстро. В отличие от госпожи Розмайн, я, похоже, менее восприимчива к ней и меня труднее окрасить.

Вспомнив слова Богини Времени, я увидела, как госпожа Эглантина облегчённо улыбнулась.

— Я собиралась рассказать вам, как избавиться от божественной силы, раз уж госпожи Розмайн здесь нет, но, похоже, влияние уже рассеялось, что не может не радовать.

Похоже, справиться с ситуацией госпожи Розмайн было довольно сложно. Я рада, что в моём случае исчезновение воздействия заняло не так много времени.

— Думаю, это зависит от важности для богов или продолжительности нисхождения богини. Должно быть богиня провела много времени в теле госпожи Розмайн.

— Действительно, она долгое время находилась под властью богов, — кивнула госпожа Эглантина.

Затем я перешла к разговору о серебряной ткани. В данный момент она находилась у Кордулы, поэтому я не могла вернуть её сразу, но больше для меня в ней не было нужды. Серебряная ткань, привезённая из другой страны, потенциально была крайне опасна.

— Тогда не могли бы вы сообщить мне о том, что не могут услышать другие? Мне сообщили, что с господином Фердинандом произошёл серьёзный инцидент, что около двадцати лет истории Юргеншмидта вот-вот исчезнет, и что госпожа Розмайн была призвана, чтобы всё исправить.

Сказав это, госпожа Эглантина протянула мне магический инструмент для защиты от подслушивания. Я взяла его в руку.

— Госпожа Ханнелора, не знаете ли вы, почему Дрефангуа, богиня времени, пытается спасти господина Фердинанда? — тут же начала госпожа Эглантина

— Что?

Выражение лица моей собеседницы, казалось, выражало сожаление по поводу того, что история находится под защитой богини, что вызвало у меня некоторое недоумение.

— Хм, зент Эглантина. Что вы имеете в виду?

— Я приношу свои извинения. Я испытываю облегчение от того, что у господина Фердинанда и Юргеншмидта есть возможность избежать беды. Но в то же время я не могу не думать о том, что гражданская война и бесчисленные погибшие не были важны для богов. Не было ни нисхождения богини, когда была убита моя семья, ни возможности для спасения.

Эти слова заставили меня впервые осознать, с чем пришлось столкнуться госпоже Эглантине. Я вспомнила о разнице в возрасте между нами и различиях в восприятии гражданской войны. Я знала, что она бывшая принцесса, но не задумывалась о том, какие муки она, должно быть, испытала и сколько слёз пролила, потеряв семью и королевский статус в результате войны.

Я родилась и выросла в Дункельфельгере, который меньше всего пострадал от гражданской войны. Лично я ничего не потеряла ни из-за переворота, ни из-за последующих чисток. Эти события произошли, когда я была совсем маленькой, и я не помню, чтобы я особенно остро перенесла эти потрясения, пока жила в замке своего герцогства. Я росла, не ведая о случившемся, пока не узнала об этой трагедии на уроках истории, так что для меня гражданская война была не личным делом, а далёким событием, о котором я слышала от других.

«Может быть, есть немало людей, которые радовались бы, если бы двадцать лет истории были стёрты?»

В Дункельфельгере переполох был связан только с возвращением памяти рыцарям, поэтому я ничего не поняла. Вероятно, многие недоумевали бы, почему только господин Фердинанд получил шанс спастись.

«Я должна заставить зента понять!»

Если даже зент не будет понимать разницы между богами и людьми, она не сможет объяснить её другим. Более того, если госпожа Эглантина будет постоянно задаваться вопросом, почему только господин Фердинанд достоин спасения, сведения о происходящем неизбежно просочатся наружу.

«Даже если кто-то сочтёт это неуважением, я не должна отступать».

Я почувствовала колючее ощущение на коже, сигнализирующее о том, что настал критический момент. Я — кандидат в аубы Дункельфельгера, меча зента. Я должна без колебаний дать необходимые наставления и советы. Я крепко сжала кулаки на коленях.

— Зент Эглантина.

Лицо госпожи Эглантины, поднявшееся на мой зов, приобрело знакомое мне выражение королевского достоинства.

— Богиня Времени спустилась не из-за господина Фердинанда, а потому, что Вентухит, богиня ткачества, оплакивала возможный крах истории, которую она соткала и лелеяла.

Когда я объяснила это, на лице госпожи Эглантины появилось растерянное, недоуменное выражение. Я могла понять её. Слушая разговоры богов, я сама едва не потеряла сознание.

— Если верить богам, кто-то оборвал спрядённую Богиней Времени нить судьбы господина Фердинанда. Однако, несмотря на возможное разрушение истории, Либескхильфе, богиня сватовства, заявила, что, если дело касается всего лишь двадцати лет, проще будет переплести всё заново. Я полагаю, что это действительно так, и сплести узор заново легче, чем восстановить оборванную нить.

— Либескхильфе? То есть Богиня Сватовства... Разве речь шла не о Богине Времени, снизошедшей из-за жалоб Богини Ткачества?

Похоже, она не знала, что в деле участвовали несколько богинь. Видя озадаченное выражение лица госпожи Эглантины, я кивнула, подтверждая: 

— Да, госпожа Либескхильфе тоже была там. Если бы не горе Богини Ткачества, Богиня Времени, вероятно, не стала бы ничего предпринимать. Тогда мы бы даже не узнали о пропаже двадцатилетней истории. Лишь по прихоти богинь мы случайно получили шанс на восстановление.

Эглантина тихо пробормотала: «Случайно...» Похоже, она не хотела в это верить, но факт оставался фактом: есть множество богов, которым безразлична судьба двадцатилетней истории.

— Помимо причитаний Богини Ткачества, роль сыграло то, что нить госпожи Розмайн смогла принять тот же цвет, что и нить господина Фердинанда, что как единственный кандидат в зенты она обладает Книгой Местионоры и могла вмешаться, что она без колебаний пожертвовала часть собственной нити, чтобы соединить нить господина Фердинанда, что его нить смогла принять часть чужой благодаря церемонии звёздного сплетения, и что богиням удалось убедить Штеррата, бога звёзд... Множество совпадений сошлись в одном месте.

— Пожалуйста, подождите, госпожа Ханнелора! Вы упомянули слишком много вещей, которые я не могу просто пропустить.

Прервав взволнованную просьбу госпожи Эглантины, я начала подробно рассказывать о событиях, произошедших в царстве богов, отвечая на её вопросы. Выслушав все, госпожа Эглантина наморщила лоб и глубоко вздохнула.

— Госпожа Ханнелора, вы никому не говорили, что госпожа Розмайн — единственный кандидат в зенты с Книгой Местионоры?

— Нет. Я тоже была удивлена, полагая, что вы владеете Книгой Местионоры, но решила, что об этом не стоит говорить.

По словам госпожи Эглантины, то, что она получила от госпожи Розмайн, было магическим инструментом — Грутрисхайтом. Госпоже Розмайн удалось выиграть время и спасти Юргеншмидт от краха, и Эглантина теперь стремилась заполучить Книгу Местионоры самостоятельно.

— Эти обстоятельства известны аубу Дункельфельгеру, однако, пожалуйста, держите их в секрете.

Я кивнула. Это было очень похоже на госпожу Эглантину — стремиться добиться чего-то самостоятельно, даже если она уже обладала этим.

— Насколько широко распространено знание о том, что боги провели церемонию звёздного сплетения?

— Я никому не говорила... Ни Дункельфельгеру, ни Александрии.

Госпожа Эглантина посмотрела на меня с несколько удивлённым выражением лица. Я тоже поначалу обрадовалась, подумав, что, возможно, их любовь признана богами, но, поразмыслив, осознала реальность.

— Церемония звёздного сплетения была проведена во имя спасения. Не зная, как все воспримут брак несовершеннолетней девушки, я решила не распространяться об этом легкомысленно.

— Да. Я искренне рада, что вы так осторожны.

Среди дворян гораздо больше тех, кто готов распускать полуправдивые сплетни, чем тех, кто прислушивается к фактам. Если бы о церемонии звёздного сплетения стало широко известно, госпожа Розмайн могла бы предстать в неприглядном свете, несмотря на её усилия по спасению двадцатилетней истории. Слухи, ходившие по Дункельфельгеру, уже не раз доставляли неприятности Эренфесту. Я не хотела становиться источником сплетен, которые могли бы навредить госпоже Розмайн.

— Как только госпожа Розмайн вернётся, лучше всего организовать встречу со всеми заинтересованными сторонами, включая господина Фердинанда, чтобы решить, сколько информации, когда и как раскрывать.

Честно говоря, я ужасно боялась принимать решения без согласия господина Фердинанда. Если решения придутся ему не по вкусу, с каким негодованием и враждебностью столкнёмся я и Дункельфельгер? Учитывая его послужной список в войне с Ланценавией, его отношение к предателям и непреклонность даже по отношению к королевской семье, мне совершенно не хотелось наживать себе такого врага.

— Действительно... Но, госпожа Ханнелора, как вы думаете, что произойдёт, если госпоже Розмайн не удастся спасти господина Фердинанда? — с тревогой спросила госпожа Эглантина, но ответ был прост.

— История, сотканная Вентухит, просто исчезнет. Мы ничего не сможем поделать.

— Не кажется ли вам, что если переплести двадцать лет истории Юргеншмидта, то гражданской войны можно было бы избежать?

Госпожа Эглантина, казалось, цеплялась за проблеск надежды, и я слегка нахмурилась. Я тоже когда-то хотела переделать всё с помощью силы богов. Я понимала желание вернуть былое счастье и избавиться от нагрянувших бед. Однако, похоже, она была сосредоточена исключительно на том, чтобы вернуть утраченную семью, и не думала о своём нынешнем счастье. Даже если бы она смогла вернуть утраченное, ей, скорее всего, пришлось бы также отказаться от чего-то столь же ценного.

— Если бы господин Фердинанд был глубоко вовлечен в причины гражданской войны, её можно было бы избежать. Однако я считаю, что повторение двадцатилетней истории без участия господина Фердинанда скорее приведет к захвату Ланценавией Грутрисхайта и поражению королевской семьи, чем к предотвращению гражданской войны.

— Ах...

— Более того, вы не задумывались о том, что существование вашего ребенка может быть стёрто, госпожа Эглантина?

Хотя об этом не было объявлено во всеуслышание, я знала, что госпожа Эглантина родила. Я слышала от отца, что она стала зентом, чтобы защитить своего ребенка.

— Мой ребёнок исчезнет? Вы хотите сказать, что его убьют люди Ланценавии?

— Нет, господин Фердинанд — воспитатель и опекун госпожи Розмайн. У Эренфеста должна была быть причина, по которой ей требовались и биологические родители, и опекун. Если бы господин Фердинанд пропал двадцать лет назад, я не думаю, что госпожа Розмайн была бы такой, какая она сейчас. И если бы госпожа Розмайн не вмешалась...

Госпожа Эглантина, казалось, поняла и расширила глаза, а затем осторожно опустила их:

— Я бы, скорее всего, выбрала принца Сигизвальда вместо принца Анастасия, не в силах противостоять давлению, которое меня окружало.

Учитывая отвращение госпожи Эглантины к конфликтам, и распространённое мнение о том, что выбор принца Сигизвальда приведёт к большему спокойствию, он был гораздо более очевидным вариантом. Именно поэтому её решение принять руку господина Анастасия так шокировало дворян. Этого бы не случилось без госпожи Розмайн.

— Я считаю, что нынешний Юргеншмидт, которого мы смогли добиться благодаря сотрудничеству с госпожой Розмайн и господином Фердинандом, — лучший из возможных. Я многое приобрела за те дни, когда делала собственный выбор. Я бы не хотела исправлять ни единого года.

Госпожа Эглантина подняла голову с решительным и посвежевшим выражением лица, не похожим на прежнее.

— Мысли о потерянной семье до сих пор причиняют мне боль. Но я не хочу терять ту семью, которая у меня есть сейчас. Кроме того, я наконец-то получила Грутрисхайт и могу вести Юргеншмидт к миру. Я больше не желаю перекраивать историю.

Мы обменялись улыбками, глядя друг на друга. В её светящихся оранжевых глазах читалось спокойное удовлетворение. Облегчение от победы в решающий момент нахлынуло на меня. Я почувствовала невероятную гордость.

«Я чувствую, что выполнила свой долг как дочь Дункельфельгера. Больше никто не станет называть меня плаксивой принцессой или укорять за то, что я слишком полагаюсь на Кентрипса!»

Не стану отрицать, что я чувствовала себя немного воодушевленной. Мне казалось, что я всего добилась.

— Я слышала, что госпожа Розмайн закончила восстанавливать один из разрывов как раз перед тем, как я покинула мир богов. Давайте верить в госпожу Розмайн и ждать.

— Тогда, госпожа Ханнелора, давайте оставим вопрос о господине Фердинанде и богах госпоже Розмайн и подумаем о мире в Юргеншмидте.

Мне необходимо думать о чем-то подобном? Я наклонила голову, не совсем понимая смысл сказанного. Мне хотелось обсудить диттер по краже невесты, но я не могла прервать зента. Я приняла чай, который госпожа Эглантина лично заварила и предложила.

— Я хотела бы посоветоваться с вами по поводу диттера по краже невесты, — серьёзно начала госпожа Эглантина.

— А?

Из-за тона я даже не сразу поняла, о чём идет речь.

— Действительно ли тема мира в Юргеншмидте связана с диттером? Связывать решение о брачном партнере простого кандидата в аубы со спокойствием и благополучием Юргеншмидта кажется несколько...

— Госпожа Ханнелора, разве диттер по краже невесты не является битвой между герцогствами за право на брак? Это далеко от мира, вам не кажется?

«О? Когда вы так говорите, подобное сражение действительно кажется не слишком мирным».

— Я тоже чувствовала, что ситуация отнюдь не мирная, когда Дункельфельгер бросил вызов более слабому герцогству, чтобы отобрать у него невесту. Однако когда вызов обращён к нам, я считаю, это относительно мирным решением. Подобное позволяет минимизировать возможные распри.

— Диттер... мирным решением?

Похоже, я воочию столкнулась с разительным несоответствием в восприятии диттера между Дункельфельгером и другими герцогствами, на которое указывала Кордула.

«Что мне делать? Похоже, что здравый смысл Дункельфельгера укоренился во мне сильнее, чем я думала».