«Эй, ты там…»

Два дня назад, по ту сторону голоса, прозвучавшего так холодно, будто всё вокруг промёрзло, я увидел девушку с очень красивой улыбкой. Наверное, из всех возможных вариантов знакомства это был один из самых банальных. С неба на меня никто не упал, телами и душами мы с ней не менялись. Она просто обратилась ко мне, и я просто остановился на её голос.

Вот и всё. Да, так и было.

И значит, это – история самого обычного парня и самой обычной девушки, начавшаяся с такого вот элементарного, везде встречающегося знакомства.

***

«Хочу, чтобы ты отвёз меня к морю».

На этот раз тем же тоном, каким тогда остановила меня, она произнесла эту фразу – и я обернулся на голос. В той стороне Юки с серьёзным видом перебирала камешки, валявшиеся у самого берега реки.

«Этот слишком… по форме…», «этот как-то великоват…» – бормотала она, подбирая гальку, крутя её в пальцах и отбрасывая, словно занималась страшно важным делом.

В её круглой сгорбившейся спине было столько сосредоточенности, что я позвал её по имени, которое узнал всего пару дней назад:

– Юки.

– М-м? Что?

– Мне послышалось, или…?

– Что именно?

– Мне показалось, ты сказала, что хочешь поехать к морю.

– А, ну это тебе точно послышалось.

Юки кивнула – мол, вот этот сойдёт – и неторопливо выпрямилась.

В её маленькой ладони лежал плоский круглый камешек. Она изящным, отработанным движением метнула его в сторону реки. Камень, закрутившись, красиво заскакал по воде – раз, два, три, – разбрасывая по поверхности ровные круги.

Тан, тан, та-та-та-та-та-тан.

После восьмого прыжка камешек потерял силы и медленно ушёл на дно.

Сейчас я как раз учил её пускать «лягушек»: Юки сказала, что никогда этого не делала. Обидно, но всего с первой попытки она побила мой личный рекорд.

– Потому что я сказала: хочу, чтобы ты отвёз меня к морю, – добавила она.

Наконец Юки повернулась ко мне. Удачный бросок заметно польстил её самолюбию – довольная улыбка делала её атмосферу заметно более детской.

– Можно вопрос?

Я поднял руку: «есть вопросик», – а Юки повернула ладонь ко мне и серьёзно кивнула:

– Спрашивай.

– Сейчас у нас какой месяц?

– Февраль.

То есть – зима.

В пронизывающем холоде, похожем на острые лезвия, мы оба мелко дрожали. Река впереди казалась окрашенной в цвет серого неба, от чего пейзаж получался довольно тоскливым. Ветер гнал рябь по воде, долетал до нас и прижимал ткань школьной формы к груди. В такую погоду она хочет не просто на улицу – она хочет к морю. Где ещё хуже.

– Зимой холодно, знаешь ли, – сказал я в итоге самое очевидное.

– И всё равно хочу. Поехали.

– Может, всё-таки летом? Море ведь ассоциируется с летом.

– Нет. Хочу сейчас.

– Упрямая ты. Зимой туда всё равно не залезешь.

– Ну, ноги хотя бы можно помочить.

– Это кошмарно холодно. Да и сама ты мороз ненавидишь.

– Ой, а ты откуда знаешь?

На секунду в её больших глазах мелькнул какой-то странный свет. Очень маленький и при этом ослепительно яркий – как огонёк, который вот-вот погаснет от одного неосторожного выдоха.

– Думаю, любому станет понятно, если глянет, сколько ты всего на себя напялила.

На Юки был длинный шарф, намотанный вокруг шеи в несколько слоёв, и верблюжье полупальто. Под пальто – не форма, а тёплый свитер, рукава которого она натянула до самых ладоней. Из-под них порой выглядывали кончики аккуратных пальцев, и у меня от восторга чуть губы не растягивались в глупую улыбку. Признаваться в том, что у меня слабость к «рукавчикам до пальцев», я, само собой, не мог.

– Лицо у тебя сейчас немного страшное, – заметила Юки.

– Враньё.

Я потрогал щёки ладонями.

– Ты же думал о чём-нибудь неприличном, да?

– Ничего подобного. Совсем. Вообще ни капельки.

– Правда?

Юки прищурилась узенько-узенько – и прежнего хрупкого огонька в этих глазах уже не было. Зато появился другой. И мне почему-то стало очень тревожно. В том взгляде явно скрывалось что-то нехорошее.

– Эй, Сэ-га-ва-Ха-ру-ё-си-ку-н, – пропела она по слогам.

– Ч… что?

Юки в два шага почти полностью сократила расстояние между нами. От неё повеяло тем самым мягким весенним запахом, которым она всегда пахла. В поле зрения попал покрасневший от холода кончик носа. Следом – такие же красные щёки, как спелое яблоко. На белой коже это смотрелось особенно ярко. Потом – губы. Немного подсохшие, словно вот-вот треснут.

Почти не соображая, я потянулся пальцами к её губам – и в последний момент остановил руку в воздухе.

К этой части её лица нельзя было прикасаться так запросто. И всё же… Почему в тот момент я вообще потянулся к ним?

Повисшую в воздухе руку вдруг ухватило что-то мягкое. Холодное почти так же, как мои пальцы. Чья-то ладонь. Место соприкосновения словно вспыхнуло – стало горячо и чуть болезненно.

Юки глуповато ухмыльнулась и сказала опять:

– Отвези меня к морю.

Немой улыбкой она как будто добавила: «Или ты хочешь, чтобы я вернулась к предыдущей теме?»

Ну и как, по-вашему, я должен был поступить? Ответ очевиден.

– Как пожелаете, – капитулировал я.

Были ли вообще другие варианты?

Это было зимой на втором курсе старшей школы.

Так я и договорился поехать к морю с Сииной Юки.

***

Мой город лежит в котловине, со всех сторон окружённой горами. Чтобы добраться до моря, нужно ехать на поезде или автобусе. Место, о котором попросила Юки, по карте оказалось почти в четырёх часах дороги. Небольшое путешествие.

– Море всё не видно и не видно, – протянула она.

Мы уже часа три ехали в поезде, и Юки, сидевшая у окна, так сказала. Но, несмотря на слова, выглядела она очень довольной. Напевала, словно заклинание: «мо-оре, мо-оре, мо-ре, море-море-мо-ре», – явно импровизированную песенку, которую я раньше не слышал. Мо-ре, мо-ре, мо-ре, море-море-мо-ре.

Похоже, настроение у неё было отличное.

У неё на коленях лежала толстая книга в твёрдой обложке, примерно посередине которой была зажата розовая закладка. Обычная, без рисунка, такую можно купить где угодно – но обращалась она с ней так аккуратно, что меня почему-то зацепило.

– Что такое? – спросила Юки, заметив мой взгляд.

Разумеется, прямо спросить о закладке смелости у меня не хватило.

– Книга интересная? – съехал я на первое, что пришло в голову.

– Ну так… ничего. Но меня уже укачивать начинает, так что пока читать не буду. Лучше перекушу.

Она, как и объявила, убрала книгу в сумку и извлекла вместо неё коробку с печеньем, какое продают в каждом комбини. Распаковала, взяла палочку-печеньку и, сияя от удовольствия, отправила в рот. Хрум. Хрум-хрум.

В салоне стало чуть темнее, за окном засвистел ветер. Пейзаж за стеклом посерел. Нет, не потому что стемнело – просто мы въехали в туннель.

Поезд, жадно выискивая свет, летел вперёд.

Юки неожиданно протянула мне один «стик» печенья и спросила:

– А что там, за туннелем?

Ответ пришёл в голову сам собой, даже думать не пришлось. Как дважды два четыре. Всё-таки это слоган, который знает любой, кто видел самый известный аниме-фильм в стране.

– «Там был город чудес», – сказал я.

– Именно, – улыбнулась Юки. – Ну и как думаешь, что откроется перед нами?

И в этот момент в окно хлынул свет.

Чёткий квадрат мягкого белого света, вырезанный рамкой окна, лёг на кожу Юки. Она прищурилась и… заулыбалась.

То, к чему она стремилась и ради чего мы ехали, было прямо там – по ту сторону стекла.

Юки, как ребёнок, захлопала в ладоши и стала ахать и охать. Этим воспользовался я и тихонько откусил предложенную палочку. Хрусть. Хрум-хрум. Солёности было в меру.

– Вааа… море какое красивое… а, ааа… эта штука ведь сезонная, её больше не купить…

Сначала она радовалась пейзажу, а потом заметила, что печенье исчезло, и теперь взгляд метался между окном и пустой рукой. Эмоции в ней перепутались и периодически перескакивали одна на другую.

– Вааа… – это по поводу моря.

– А, ааа… – это по поводу печенья.

Такая реакция Юки пробуждала зверское чувство вины, и я тоже высунулся в окно. Там, далеко, висела толстая туча. Через щель в облаках пробивался вниз один-единственный луч света. Его называют «лестницей ангела», кажется. Свет очерчивал на поверхности воды яркую белую дорожку, заставляя её сиять.

Кстати, я тоже впервые видел море зимой. Трудно ожидать, что нормальному человеку придёт в голову специально ехать к морю в такой сезон. Я поймал себя на мысли, что тоже немного взволнован, и поспешно прикрыл рот рукой, чтобы губы не расползлись в довольной улыбке. Вот ведь – столько ныл, а сам моментально переключился.

– Вааа, море!… а, ааа, это же была лимитированная серия…

Но рядом Юки так отчаянно причитала по поводу печенья, что в итоге чувство вины победило.

***

Мы сошли с поезда на безлюдной станции, пересели на как раз подошедший автобус – и ещё минут через тридцать перед нами раскинулся пустой песчаный пляж. Прежде чем спуститься, я на всякий случай глянул на расписание. Последний автобус уходил в семь вечера.

– Хмм… вот это да, прям запах моря, – потянула носом Юки.

Летом или в тёплые месяцы здесь, судя по описаниям, не протолкнуться от людей. Сейчас же это место принадлежало только нам двоим.

– Ага.

Юки потянулась и медленно пошла по мокрому песку вдоль кромки воды. Я же остался стоять и смотреть ей вслед. Примерно на полпути между мной и самой водой она остановилась, неуклюже сняла сапоги и носки и осталась босиком. От белизны её ступней у меня сердце на мгновение ухнуло куда-то вниз.

Разжав руку, Юки просто отпустила сапоги. Те послушно рухнули вниз и наполовину зарылись в песок. Освободив ладони, она развела руки в стороны, как крылья, и, не взлетая, дошлёпала до линии прибоя.

Волна накатывала на её ноги и откатывала. Следы на песке один за другим заливались водой и исчезали. Казалось, будто всё, что она прошла, просто стёрлось. И белая пена, омывавшая её голые ноги, по ощущениям вот-вот утащит и её саму куда-то вдаль. Юки сделала ещё шаг вперёд. Теперь её щиколотки были полностью погружены в морскую воду.

Ветер толкнул меня в спину: беги.

Сделав первый шаг, второй было уже проще. Третий, четвёртый – и я ускорился, направляясь к ней.

Когда я, наконец, оказался рядом, Юки повернулась:

– Ой, ты чего, Ёси-кун?

– Не знаю, – честно ответил я.

– Чего не знаешь?

– Не знаю, почему мне внезапно захотелось побежать.

– Что за странность.

Юки засмеялась: «Странный ты».

Холодный ветер всё так же гулял между нами.

Мой голос – «да, я и сам понимаю, что странно» – растворился в нём и умчался куда-то вдаль. Мы проводили его взглядом – секунду, может, две. В итоге в глазах остались только серые облака, плывущие над горизонтом.

– …Ладно. А теперь – начинаем, – внезапно объявила Юки.

С этими словами она засучила рукава, явно собираясь сделать что-то не слишком разумное. И тут же окунула ладонь в воду. Зачерпнула горсть и хитро улыбнулась.

«Ты это серьёзно?» – спросить я не успел.

– Юки, давай без глупостей.

– Неа. Получай!

Не обращая внимания на мои попытки остановить её, она швырнула в меня пригоршню воды. Капли разлетелись в воздухе, поймав на себе солнечный свет. Я в последний момент отпрыгнул, так что прямого попадания избежал, но…

– Эй! Ты что творишь?!

– Как что? То, что любой нормальный человек делает, когда приходит к морю.

– Холодно же.

– Я в курсе. Вообще, очень холодно. Я умру. Я уже почти умерла.

– Тогда вылезай.

– Но мы же специально ехали к морю.

– Это не повод втягивать в это меня…

Продолжая вслух уговаривать её образумиться, я не успел заметить, как в меня полетела вторая волна. На этот раз – прямо в лоб. Капли ударили в лицо, болезненно защипало кожу. Что-то внутри во мне словно разморозилось.

И вот я, дурак, уже разуваюсь, как и она, и захожу в воду босиком. Погружаюсь по колени. Джинсы промокают, тяжелеют – но мне плевать. Холод поднимается от ступней вверх, заставляя тело трястись, зубы стучать. Это уже даже не «холодно». Это «больно». И всё равно…

Я зачерпнул воду ладонью и выплеснул её в Юки.

– Ааа! Ты чего?! – Юки ойкнула.

Брызги полетели вверх, оставив на её юбке тёмные пятна. Маленькие чёрные круги. Я расхохотался.

– Нечего нападать без запаса прочности. Если атакуешь, будь готова к ответу.

– О-о… То есть, Ёси-кун серьёзно собирается вступить в бой со мной? – сузила глаза Юки.

– Э? Эй, подожди, Юки, это уже перебор!...

– Вопросы потом! – и очередной фонтан воды полетел уже с её стороны.

Лёд.

Одежда.

Холод.

Смех.

– Холодно! Джинсы все мокрые!

– Зима, знаешь ли, зимой обычно холодно! – отрезала она.

– Да это не из-за зимы, а из-за тебя…

– Нечего было отвечать! Сам виноват! Во всём виноват Ёси-кун. Абсолютно во всём!

Мы несли чушь, перекрикивая ветер и шум волн. Кричали, словно отгоняя от себя что-то неприятное. Словно убегая от чего-то, что не хотели признавать. Зимнее море, а нас – только двое.

Именно двое. Не по одному. И поэтому, наверное, холод можно было терпеть.

***

– Интересно, что это с нами было? – выдохнула Юки.

– Реально, – поддержал я.

– Дураки.

– Дураки, да.

Когда адреналин ушёл и к нам вернулась способность трезво мыслить, мы оба только и делали, что сожалели об этом безумстве. Ноги промокли насквозь и стали тяжёлыми. Джинсы, впитав солёную воду до самых бёдер, потемнели.

– Давай.

Юки протянула мне руку, и я помог ей выбраться на песок. К ступням прилипли мокрые песчинки – стало колоть и щипать. Мы пошли обратно к каменной лестнице, оставляя на песке цепочку из двух пар следов – теперь уже в сторону от моря.

– Потом построим песочный замок, – предложил я.

– Давай. Наш с тобой замок, – согласилась она.

– Звучит немного смущающе.

– С чего бы? Я буду принцессой, а ты – министром.

Юки в свободной от моей ладони руке тащила сапоги.

– То есть я всего лишь министр?

– Ага. Министр, который выполняет любую прихоть капризной принцессы.

– Звучит как изматывающая должность.

– Не нравится?

– Не то чтобы.

На самом деле – нет, не то чтобы.

Помогать Юки было… приятно. И дело не в том, что у меня какие-то особые «склонности». По крайней мере, я так надеюсь. Просто каждый раз, когда я что-то делал для неё, она улыбалась. Стоило мне заговорить, лицо у неё тут же светлело. Когда она на меня полагалась, это почему-то поднимало настроение. Одно лишь «спасибо» от неё делало меня счастливым. Наверное, это что-то вроде инстинкта. Как вид, мужчины на уровне ДНК слабы перед женскими улыбками. А перед улыбкой симпатичной девушки – тем более.

– Ну, тогда хорошо. Но если вдруг что, не бойся сказать, что не хочешь, – она вдруг посерьёзнела. – Если ты чего-то хочешь другого.

– Другого – это чего? – не понял я.

– Неважно. Если не знаешь, значит ладно. Такие вещи бесполезно навязывать: это то, до чего ты должен дойти сам и за чем должен тянуться изо всех сил, – сказала Юки.

Затем резким движением разжала пальцы и отпустила мою руку.

Показала пальцем в сторону, где на каменных ступенях лежали наши вещи.

– Ладно, давай устроим привал. Я чай тёплый принесла. И сладкое тоже.

– Это то сладкое, которое мне можно есть?

– В смысле?

– Ну… не хочу, чтобы опять было, как в поезде.

Юки моментально надула щёки шариком.

– Ничего я не буду. В прошлый раз это потому что особенное было – лимитированная серия, и ты меня врасплох застал. А сейчас всё иначе. Всё, что мы будем есть, я специально купила, чтобы мы ели вдвоём. Или ты хочешь сказать, что не желаешь есть сладкое, которое я купила тебе?

– Ты сейчас как будто слегка пьяная. Типа «что, моё сакэ не уважишь?!».

– Я, между прочим, совершенно не пьяная!

– Вот именно так и говорят все пьяные.

– Фу, Ёси-кун, всё, я с тобой не разговариваю.

Но стоило ей разложить сладости на ступеньках, как настроение было полностью восстановлено. Похоже, она не умеет долго сердиться.

Мы сидели рядом и жевали печенье. По дороге от остановки к пляжу нашёлся один-единственный комбини – там мы купили онигири. У меня были туна-майо и с комбу, у Юки – с умэбоси, жареной треской и с таканой.

Глядя на её тоненькое тело, я только удивлялся: куда в ней всё это помещается?

Кроме онигири, Юки легко отправила в себя кукурузную булочку и блинчик с дыней. И параллельно раскрыла сразу три разных пачки печенья.

– Ты вообще уверена, что всё это влезет?

– Конечно. Я же не стала бы распечатывать то, что не осилю.

С этими словами Юки наклонилась над термосом и налила в крышечку парящий золотистый напиток.

– Держи.

– Спасибо.

Я подул, остудил и сделал глоток.

Вкус был незнакомый. Немного сладкий, при этом свежий.

– Что это?

– Невкусно? – робко спросила она.

– Наоборот. Очень вкусно.

Юки облегчённо выдохнула.

– Это кукурузный чай. То есть чай из кукурузы, сладенький такой.

Я чувствовал, как тепло разливается по телу. Что-то мягкое и приятное заполняло меня изнутри. Я выдул крышечку одним глотком. Юки тут же предложила добавки – я не отказался. Пока чай наливался, я громко втянул носом воздух, чувствуя тепло в ладонях.

– Говорят, это ещё и полезно, – добавила она.

– Понятно. Слушай, Юки…

– М?

– Он такой… тёплый. Очень-очень тёплый.

Я приложил свои чуть согревшиеся руки к её тыльной стороне ладони. С самого начала она дрожала от холода.

– А мои по-прежнему ледяные.

– Тогда давай пока так посидим, ладно? – предложил я.

Пока тебе не перестанет быть холодно.

Пока наша температура не сравняется.

Юки перевернула ладонь вверх – это и был её ответ. Но, странное дело, хотя идея исходила от меня, зажать её руку в своей я так и не решился.

Стыдно.

Не выдержав, она сама крепко сжала мою ладонь. Пальцы сплелись. Просочились между всеми промежутками и не оставили ни зазоров. Я, будто боясь чего-то, начал осторожно сжимать её в ответ. И только когда кончики пальцев наконец коснулись костяшек её руки, до меня дошло, насколько сильно всё это стесняет. Я даже не смог сразу посмотреть ей в лицо.

Зимний ветер казался приятным.

Я только и думал: пусть хотя бы часть того жара, что переполняет меня, перейдёт к Юки.

Мы смотрели на зимнее море, и мысли в голове крутились вокруг этого.

***

Когда мы уходили с пляжа, солнце уже почти полностью спряталось за горизонтом. Густые облака, которые висели над нами днём, рассеялись, и на небе по одной загорались маленькие точки света.

Никто так и не пришёл на этот берег, кроме нас. Песочный замок, десятки и сотни следов, слова, выведенные дрейфующей палкой на мокром песке – всё это служило доказательством, что весь день здесь были только мы.

За пять минут до последнего автобуса мы буквально влетели на остановку. Оставалось только вернуться домой: полчаса на автобусе, пересадка на поезд и ещё три часа дороги.

Мы сели на поблёкшую, видавшую виды лавку на остановке и стали ждать. Сил почти не осталось, и разговаривать уже не хотелось.

Прошло пять минут. Автобуса не было. Наверное, задерживается. Ну да, наверняка. Перекинулись этими двумя фразами и посидели ещё минут десять.

Автобус так и не приехал.

Пришлось Юки подняться и ещё раз проверить расписание.

– Ёси-кун, – позвала она меня. Голос чуть дрожал.

– Что? Что такое?

– Ты точно нормально посмотрел расписание?

– Конечно.

– …Ёси-кун. Какое, по-вашему, сегодня число? (*)

– С чего вдруг на «вы» перешла?

– Просто ответь.

Странная интонация, и у меня в груди поднимается тяжёлое предчувствие.

– Э… ну… одиннадцатое февраля.

– Тогда ещё один вопрос можно?

– Ага.

– Какой сегодня день?

Я недоумённо склонил голову. Сегодня какое-то особенное число? По моему виду Юки моментально поняла, что я вообще не в теме. Как училка, показывающая задачку на доске, она аккуратно ткнула пальцем в расписание автобусов.

– Смотри сюда.

Я послушно всмотрелся. Столбец «Суббота». Последний рейс – 19:00. Всё как я помню.

Но Юки плавно сдвинула палец в сторону – к столбцу «Воскресенье/праздники». Там последний автобус уходил в 16:00. И даже после этого до меня всё равно не доходило, пока Юки не вздохнула и не выдала ответ:

– Одиннадцатое февраля – национальный праздник.

– Серьёзно?

– Серьёзно, – кивнула Юки.

Я влип. Даже не думал, что могу так облажаться. Наверное, у меня просто снесло башню. Ну а как иначе: поехать с милой девушкой вдвоём так далеко – это тебе не каждый день случается.

Юки рядом шла молча, и от этого было только страшнее. Минут через десять мы вернулись к тому самому комбини, мимо которого проходили полчаса назад. И тут Юки резко развернулась ко мне и протянула руку:

– Ёси-кун. Телефон.

…Точно. Телефон!

Вот же что можно было сделать. Настолько очевидно, что я даже не додумался. Словно свыше спустилась подсказка, от которой загорается над головой лампочка. Я поспешно вытащил смартфон из кармана.

– Дай.

– Э? Зачем?

– Дай, дай. У тебя, вообще-то, права отказаться нет.

Тут уж не поспоришь. Прав у меня сейчас действительно ноль. Послушно вложил телефон ей в ладонь. Юки довольно кивнула – и ловким движением нажала на кнопку выключения.

– …Это ещё зачем?

– Как «зачем». С ним ты же домой сбежать можешь – родителям позвонить, такси вызвать…

Вообще-то я именно это и собирался сделать. Но Юки нахмурилась так, будто я сказал полную тупость. Создавалось ощущение, что это я тут странный. Нет, стоп, так не бывает.

Пока я ошарашенно молчал, Юки хищно улыбнулась:

– Ладно, пошли ужин покупать.

– А?

– Холодно же. Хочется чего-нибудь горячего. Оден, например.

– А?

Дверь комбини открылась с тихим «пи-ин». Тёплый воздух тут же расслабил мышцы и размягчил всё, что только можно. Юки схватила меня за руку и потащила внутрь:

– Ну же, пойдём.

Мягкий оранжевый свет ласкал глаза. Я и сопротивляться не посмел – словно мотылёк на огонь, я просто поплыл следом за светом в магазин.

***

Когда мы вышли из комбини, у Юки в руке покачивался пакет, и сама она покачивалась под стать пакету – кач-кач – двигаясь обратно к морю.

Мимо нас изредка проезжали машины. Фары окрашивали Юки в жёлтый цвет, а её тень гуляла по асфальту градусов на девяносто туда-сюда.

Оден купить так и не получилось. Судя по всему, всё продали. Хозяин, похожий на заведующего, с мягкой улыбкой предложил: «Приходите завтра». Естественно, чем меньше шансов, тем сильнее хочется. Юки, уцепившись, ещё спрашивала: «А когда следующую партию будете закладывать?» – но в этом комбини, как выяснилось, в десять вечера уже закрывались.

Раз нет – значит нет.

В итоге мы взяли мяуфуны, жареную курочку, крокеты – и покинули магазин. По каменным ступеням спустились обратно к пляжу.

Ночное море значительно тише дневного. Казалось, что в мире вообще больше никаких звуков нет, кроме шума волн.

– Прости, что настояла так. Загорелось. Захотелось ещё немного побыть вместе, – сказала Юки.

– Да ладно. Это вообще-то моя вина. Так что извиняться должен я.

– Мне – не нужно. Оставь извинения до тех пор, пока домой не вернёшься. Родители тебе устроят.

– Не факт. У нас дома свободные нравы. Такие вещи обычно спускают на тормозах.

– Ничего подобного. Отругают.

– Не думаю.

– Вот если бы всё шло по плану – не отругали бы. А так – точно, – сказала она и протянула мне смартфон.

– Всё равно наверняка волнуются. Так что сообщение написать тебе разрешаю. Напиши, что пошёл тусоваться к другу и останешься с ночёвкой. Да, это будет враньё. Но ты же у нас мастер врать, да?

– До «мастера» мне далеко. Я не так уж много вру.

Полностью никогда – такого, конечно, не скажешь. Но, по-моему, это всё-таки не считается. Потому что Юки – мой друг. Мы действительно сейчас вместе.

– Правда? – прищурилась она.

– Правда.

– Ага-ага, – сказала Юки тоном «ни капли не верю».

С лёгким ощущением несправедливости я всё-таки взял телефон.

От мамы оказалось одно сообщение:

«Что насчёт ужина?»

Немного подумав, я всё-таки соврал – как и советовала Юки: останусь ночевать у друга, не жди. Такая ложь, пожалуй, ещё входит в категорию «невинных». Нажимаю отправку – и мои слова в виде данных улетают за сотни километров. Ответ прилетает почти сразу: «Поняла».

– А ты сама никому писать не будешь? – спросил я.

– Кому?

– Ну… родителям, например.

– …Не нужно, – тихо сказала она.

Из этого голоса вообще ничего не можно было прочесть. Но почему-то фигура рядом со мной казалась страшно одинокой – как потерявшийся ребёнок. Её «всё нормально» растворилось в ночном воздухе.

За её худеньким плечом вдали поблёскивали огни города. Километров пять, десять… А может, больше. Всё равно это не было расстоянием «за гранью возможного». Там наверняка были отели, интернет-кафе, караоке, семейные ресторанчики. Но Юки, сжимая в руках маленький согревающий пакетик-кайро, пошла не туда. Не в сторону света, а дальше вдоль чёрной полосы моря. В глубину ночи.

– Смотри, красиво же, – наконец остановилась она.

Перед нами стоял одинокий домик – пляжное кафе.

Работает, очевидно, только летом. Сейчас нигде ни намёка на людей. Синяя краска на стенах облезла от ветра и солёной влаги, но от ветра домик укрыть мог. Дверей не было, зато в глубине виднелась площадка-закуток, где можно посидеть. Если перебрать пустые банки из-под напитков и рассыпанные по углам обёртки, здесь вполне реально провести ночь.

Где-то глубоко внутри меня шевельнулся лёгкий, совсем маленький восторг. Для парня, наверное, это что-то вроде детской мечты: найти себе тайное убежище, как секретную базу.

Пока я один радовался, как идиот, Юки уже стояла у крана с обратной стороны и проверяла, идёт ли вода. У девчонок вообще никакого чувства романтики. Когда я ей об этом сказал, она только пожала плечами: «У мальчиков и девочек просто разные виды романтики».

– Лицо и руки в соли, липко всё. Так же неприятно, – пояснила она.

И в самом деле, стоя на холоде, Юки начала плескать на лицо ледяную воду. Я смотрел и искренне восхищался. Я тоже умыл руки, ноги и лицо, но это скорее выглядело как «плюхнул – и всё». Больше у меня духу не хватило.

Потом мы забились в уголок, распечатали слегка остывший мяуфун, курочку, крокеты. Запили тёплым, уже немного остывшим кукурузным чаем. И тут…

Она пришла. Та самая, непобедимая – дрема. Сонливость, которая, как босс из RPG, открыла пасть, чтобы проглотить наше сознание целиком.

Веки тяжелеют. Мир расплывается. Как ни старайся, подавить зевок невозможно.

Я кое-как добрёл до угла и сел подальше от Юки – так, на случай: смотрите, я даже не рядом, ничего делать не собираюсь. Мой максимум вежливости.

Но…

Юки, у которой индикатор энергии уже мигал красным, подошла сама и накинула на нас двоих своё большое одеяло-плед. Мир потемнел – словно наступил ещё один вечер внутри уже начавшейся ночи.

На короткий миг я успел заметить её губы – узкий серпик тонкой луны в ночном небе.

– Э-й, – сказала она и тоже забралась под плед.

Мы оказались настолько близко, что совсем не осталось воздуха.

Собственный вдох и стук сердца казались оглушительно громкими.

И это ещё не всё.

Я чувствовал её тепло.

Её мягкость.

Её дыхание.

Тот же самый «весенний» её запах – точно такой, как всегда – стоял прямо у меня под носом. Благодаря этому сон на чуть-чуть отступил.

– Э… эээ… госпожа Юки? – позвал я.

– …Что такое? – тоже почему-то на «вы».

– Это… что сейчас происходит?

– Холодно же, – ответила она, уткнув лицо в колени.

Обычно белая шея пылала ярко-красным, и от этого жара мне самому становилось неловко. Хотелось куда-то деть глаза.

Чтобы как-то разрядить напряжение, я брякнул первое, что пришло в голову:

– Если тебе так стыдно, могла бы этого не делать.

– Н-н-н-ничего мне не стыдно! Краснеет как раз Ёси-кун!

– Ну, слушай. Я же парень. Нормально, что я нервничаю, когда рядом такая красавица, как ты, и… э-э…

Стоп. Что я несу. Когда опомнился, уже было поздно. Слова, вылетевшие изо рта, назад уже не запихнёшь. В полумраке её шея и уши казались ещё более красными. Голова совсем перестала работать.

– То есть… Я не то чтобы… Нет, Юки, ты и правда красивая, это не спорю, но я не это… э-э… как бы…

– Угу, – промычала она.

– Я хочу сказать, это для меня естественно, вот… Это не то чтобы я что-то такое задумал или…

Юки подняла лицо. Щёки всё ещё розовые. Она внимательно заглянула мне в глаза.

– Знаешь, Ёси-кун.

– Да?

– Спасибо. Теперь я точно уверена, что всё, что я делала до сих пор, не было зря.

– Что делала?

– Это не то, о чём ты должен знать, – улыбнулась она. – Ну, представь себе лебедя. Видел, как он плывёт? Так плавно, красиво. А под водой лапами как бешеный гребёт, но ты этого не видишь.

– А… ну да, бывало.

– Вот и с девочками также. Не надо смотреть, как мы там под водой лапами машем. Вам, мальчикам, достаточно любоваться, как мы красиво плывём.

Объяснение было странным, но общий смысл я уловил: дальше не расспрашивай.

– Ладно, вернёмся к теме. Ёси-кун, ты ведь всё-таки мальчик, да?

– Вроде да.

– Тогда это разве вообще так уж плохо?

– Ну… не знаю.

– И я нет. Совсем нет.

– С чего ты взяла?

– Потому что ты сам согласился быть «министром», – сказала она.

И тут у меня в голове всплыло: наш песочный замок днём. Она – капризная принцесса, я – министр, исполняющий её прихоти.

– Но есть штука, которую министр всё равно не может выполнить, – добавила она тихо. – Самое главное желание принцессы министр исполнить не в силах. Потому что принцессы всегда ждут принца.

Юки облокотилась головой мне на плечо и закрыла глаза. Через несколько секунд, пока я оставался в ступоре, она уже ровно посапывала.

В любой другой ситуации я бы в таком положении точно не уснул. Но тепло чужого тела, спокойное дыхание рядом – всё это, наоборот, тянуло за собой. Сон, который я ненадолго прогнал, снова подошёл, улыбаясь: «Ну что, продолжим?»

Гравитация, тянущая веки вниз, увеличивалась с каждой секундой, сознание обсыпалось песком, как в песочных часах. А вместе с ним ослабевали какие-то внутренние тормоза – здравый смысл, самоконтроль. И моё желание этим немедленно воспользовалось.

Очень по-подлому, пользуясь тем, что Юки спит, я протянул руку и крепко сжал её ладонь. Только после этого, полностью довольный, я провалился в сон.

***

Мне приснился сон. Мне там было года четыре-пять, и я ходил в детский сад. Я видел этот сон уже так много раз, что даже во сне понимал: это сон. Но, даже зная, что это всего лишь повтор старой плёнки, я не могу ничего изменить. Картина одна и та же, финал всегда одинаковый. И на этот раз будет так же. Обладая сразу и взглядом главного героя, и взглядом зрителя, я мог только смотреть, как всё разворачивается.

К маленькому мне подходят двое друзей. Лица и имена с годами стерлись, но голос помню отчётливо. Оба ещё детские, звонкие. Первый – мальчик, с которым я всегда играл. Второй – тот, с кем только-только успел подружиться.

Один говорит:

«Пойдём играть в футбол!»

Другой:

«Нет, пошли жуков-носорогов ловить!»

На самом деле, мне интереснее были жуки. Но если я выберу жуков – первый рассердится. Если футбол – расстроится второй. Сейчас, наверное, я бы как-нибудь выкрутился. Но тогдашний я на такое не был способен. В итоге я просто замолчал.

Да.

Я не выбрал никого. И поэтому ничего не получил. Сон, как всегда, стал бледнеть. Ни жуков, ни футбола, ни друзей.

Ничего.

Но тот сон в тот раз оказался другим. В конце появилась незнакомая, очень милая девочка. Она протянула мне руку. И стоило мне её увидеть, всё остальное стало неважно. Футбол, жуки-носороги, друзья, чьи имена я больше не помню. Оставалась только она. Я потянулся к ней изо всех сил.

И назвал её по имени – хотя никогда раньше не слышал его:

– Ю…

Долетел ли до неё мой голос?

***

Когда я проснулся, всё тело ломило. Стоило покрутить плечом – что-то громко хрустнуло. Спать сидя на жёстком полу – не лучшая идея. Бёдра, шея – всё болело. Совсем не было ощущения, будто я отдохнул.

Проморгавшись, я начал понемногу собирать мир по кусочкам. И только тогда заметил.

Юки – нет.

Рядом со мной зияла пустота. Там ещё чуть тепла оставалось, но самой Юки, как снежинки, что тает на ладони, уже не было.

По груди разлился холодный ужас. В памяти всплыло её силуэт у линии прибоя. Волны, тянущиеся как будто забрать её с собой, тонкие белые ноги, в которые вцепляется вода…

Неизъяснимое беспокойство толкнуло меня вперёд, и я выскочил наружу.

Холодный воздух впился в кожу и до костей.

Зимнее утро. Или… ещё не совсем утро. Мир оставался почти тёмным, только края гор вдали чуть-чуть посветлели. Граница ночи и дня. Сейчас вот-вот начнётся утро. Медленно, почти как взмах крыльев лебедя, свет расползался по небу. Всё вокруг залило сиянием.

И её – тоже.

Юки сидела, присев у кромки воды. В руках у неё была та самая розовая закладка. Сцепив замком пальцы, она подбородком опёрлась на них и смотрела, не отводя взгляда, туда, где ночь уступала место рассвету.

В лучах утреннего света она буквально сверкала. И я смотрел на неё. Как дурак. Сколько угодно долго. Пока она сама меня не заметила и не подняла лицо.

Потом что-то сказала – но расстояние было слишком велико, до меня долетели только движения губ. Зато «раз, два» – я различил, как она, сказав «оп», поднимается с песка.

И как зовёт меня по имени.

Прищурившись, белые зубы чуть видны. На фоне розово-фиолетового неба она улыбалась.

И это…

Было красивее всего, что я когда-либо видел. Я, уже окончательно проснувшийся, назвал её по имени в реальности – не во сне. И побежал к ней.

– Доброе утро, Юки.

От одного только её имени в груди что-то болезненно сжалось. Новая, неизвестная до сих пор боль, от которой растерялся. Больно – но не хочется избавляться. Страшно – но очень тепло. Сам по себе рот улыбается. Наверное, это и есть…

Моё самое первое чувство, которое называют любовью.

***

На обратном пути мы само собой заехали в тот самый комбини и, в качестве «реванша», купили оден. Редиска, яйцо, шпажки с говяжьими сухожилиями. Конечно же, не обошлось без рулетиков из капусты, обжаренного тофу и мешочков с моти. Особенно рулетики – оставались последние два, и Юки от радости чуть не подпрыгнула.

«Есть!» – радостно сказала она.

«Раз уж так, давай в третий раз сходим к морю», – предложил я.

Мы уселись на бетонном волнорезе и раскрыли крышки. Пар, запах бульона, и у нас у обоих одновременно громко заурчало в животе.

– Ну что, приступим?

– Ага, давай уже.

Мы одновременно сложили ладошки:

– Итадакимас! (**)

Затем зафыркали, обжигаясь, и начали неторопливо жевать пропитавшиеся бульоном овощи и мясо. От горчицы в носу защипало, глаза слегка увлажнились.

И всё равно…

– Вкусно, – сказала Юки.

– Обалденно, – подтвердил я.

– Я же говорила, рулетики – это топ.

– Наверное, лучший рулетик, который я когда-либо ел.

– Ну уж, это ты загнул.

– Ни капли. Настолько он хорош.

Я схватил кусочек побольше и целиком отправил его в рот.

Сок брызнул, мясной вкус разошёлся по языку. Бульон, впитавшийся в капусту, был невероятен. Я жевал и жевал, не торопясь глотать.

– Здорово было, – сказала Юки, отложив палочки.

Я всё ещё доедал свой рулетик.

– Поэтому чуть-чуть грустно. И песочный наш замок, и надписи палкой… Вчера, сегодня… Всё это рано или поздно исчезнет.

– …Не исчезнет, – сказал я.

– А?

Я проглотил наконец рулетик и повторил:

– Даже если бы мы сейчас вот так раз и исчезли, всё равно кое-что осталось бы.

– Что именно?

– Не знаю.

Я ещё сам не мог нащупать, что именно. Но…

– М-да. Очень убедительно, – скривилась Юки.

– Э… прости.

– Ничего. И так сгодится, – сказала она и кивнула. – Главное, что что-то останется. Этого достаточно. Но, знаешь, всякие чудеса – они ведь в реальности не случаются.

– В каком смысле?

Я спросил, но она только ухмыльнулась.

– Не поймёшь. – А в глазах стояли слёзы.

Когда я заметил и сказал об этом, она отшутилась:

– Это горчица виновата.

И весело болтала ногами, как ребёнок.

Она заговорила снова только после того, как я доел всё в своей чашке.

Мне показалось, что она как раз этого момента и ждала.

– Знаешь… – сказала Юки и заправила за ухо прядь волос, которую трепал ветер. – Я очень сильно хотела кое-с-кем увидеться.

– С кем?

– С Уми. (***)

– С… морем? – переспросил я по инерции. – Обычно «с морем увидеться» так не говорят, знаешь ли.

– Угу. – Она тихонько усмехнулась. – Уми – это имя. Так зовут мою младшую сестру.

– А, вот оно как. Летняя такая, да?

– С чего ты взял?

– Ну… море как-то с летом ассоциируется.

Юки мотнула головой:

– Нет. Она родилась зимой.

Говорили, что прямо перед её рождением я тоже вдруг сказала: «Хочу увидеть море».

– Как сейчас?

– Да. – Она кивнула. – Тогда папа, мама с большим животом и я втроём поехали к морю. Честно говоря, я того дня почти не помню. Но зимнее море со снегом – помню до сих пор. Тогда было ещё холоднее, чем сегодня, и падал снег. Море было тёмным, одиноким… И при этом до безумия красивым. Настолько, что сердце прямо сжималось.

На лице Юки отражались и печаль, и сосредоточенность. Глаза смотрели куда-то далеко. Не на воду, не на горизонт, не на тетраподы и не на нашу «ночлежку» у берега. А куда-то ещё. Так далеко, что взгляд туда не добрался бы.

– Когда снег и море вместе, – продолжила она, – получается как во сне. Папа говорил, что он дал ей имя Уми в надежде, что она вырастет такой же чистой, честной и красивой. Я тоже была счастлива, пока могла с ней быть.

В этих словах прозвучало «была».

– Была? – переспросил я.

– Мы давно не виделись. Она далеко. Так далеко, что просто так не встретишься.

– Скучаешь?

– Очень. – Она кивнула. – Но ничего. Я верю, что когда все свои дела закончу, когда доделаю всё, что должна, мы снова увидимся. Так что пока терплю.

При этом её лицо «терпящим» не выглядело – слишком уж болело. И в то же время её серьёзность не позволяла мне ляпнуть нечто вроде: ну поезжай к ней просто.

– Море красивое, – сказал я. Это было максимум, на что я решился.

– Я же говорила. Оно красивое.

– Да. Очень.

Зимнее море было тёмным, одиноким, местами даже страшным.

Но свет, пробивающийся через дыру в облаках, шум волн, бескрайняя линия горизонта – всё это меня по-настоящему заворожило. Я искренне думал: «красиво».

И само море перед глазами, и девочка с тем же именем где-то там, вдалеке. Я её никогда не видел, но почему-то был уверен. Потому что я смотрел сейчас на ту, кто сидела рядом – и думал, что она красивее всего на свете.

– Давай ещё как-нибудь приедем зимой к морю. Когда снег пойдёт, – предложил я.

Юки, наконец, посмотрела на меня. Взгляд – удивлённый. Потом – будто готова расплакаться. А в конце – улыбка.

– Всё же ты, Ёси-кун, врун, – сказала она. Но грусть в уголках глаз никуда не делась.

Сможет ли однажды отпасть эта грусть?

Смогу ли я когда-нибудь стереть её полностью?

***

Хлоп.

По ночному городу разносился сухой звук. Как хлопок в ладоши, которым заканчивают сказку. Как будильник, вырывающий из сна. Девочка, хлопнувшая в ладоши, посмотрела на свои пальцы. Так, словно жалела о том, что они больше не удерживают то, что когда-то в них было.

То, о чём она сейчас вспоминала, как раз и было подобной вещью. Чем-то вроде сна – без тела и формы. Чем-то вроде сказки – зыбким, ненадёжным. Прошедшим, растворившимся, исчезнувшим.

И всё же…

Обломки того сияющего мира всё ещё жили в её груди. Как тогда сказал он – год назад – кое-что действительно осталось. Ей стало жарко, когда он назвал её красивой. Она сделала вид, что ничего особенного, и забралась к нему под плед. Сердце стучало так, что казалось, вот-вот выскочит.

Она проснулась раньше обычного и успела посмотреть на его лицо во сне. Ресницы длиннее, чем казались. Спящий вид – немножко по-детски. И, главное, пока она спала, этот мальчик держал её руку, не отпуская. Разве может быть что-то счастливее?

Глядя на последние четыре года, наконец можно честно признать то, что тогда днём она ещё боялась назвать. Чувство, которое она испытывала к этому мальчику – к нему одному…

«Спасибо, Ёси-кун, что нашёл меня», – тихо сказала она.

Слова, которые никто не услышит и которые растворятся, как снег.

Прижав к сердцу то, что держала в правой руке – очень сладкое и немного горькое их общее обещание, – и в левой – розовую «мечту», которую когда-то двое вместе подняли к небу, девочка поспешила к дому мальчика.

Крепко, изо всех сил сжимая обе ладони, чтобы ничего не выронить. Скоро рассветёт четырнадцатое февраля. История, которой никто не знает, тихо закроет занавес. И начнётся другая – новая.

Но даже тогда…

Мальчик всё равно скажет. Девочка всё равно ответит. Это – история самой счастливой любви на свете. Любви, которой больше нигде нет, но которая была.

На самом деле была.

* * *

* Юки в своём вопросе переходит на вежливую для японского языка речь, на которой обычно разговаривают со старшими, незнакомыми, на работе и т.п. (Прим. пер.)

 

** Традиционное японское изречение перед приёмом пищи и не только. Если совсем буквально, то на самом вежливом уровне языка, «кейго» (вежливый «на максималках»), это означает «принимаю» (с уважением). Обычно, чтобы не заморачиваться, в аниме и манге это переводят как «спасибо за еду» или «спасибо за угощение» (Прим. пер.)

 

*** Уми (яп.) – море (Прим. пер.)