– Доброе утро, Аканэ.

Со всех сторон сыпались приветствия от знакомых.

Забавно: одни и те же слова «доброе утро», но в зависимости от того, кто их произносит, ощущаются по-разному. То звучат бодро, то вяло, то сонно, то подозрительно уж бойко.

Если бы у прозрачных звуков был цвет, они, наверное, яркими мазками вплетались бы в мир, украшая его.

– До-о-оброе утро, всем! – выпалила я, выпрямив спину и выкрикнув из самой глубины груди.

«Доброе утро», окрашенное не в какой-то цвет, а именно в мой, разлетелось по свежему утреннему воздуху и растворилось. В такие мгновения как будто мир говорит тебе «ладно, принимаю», и от этого становится очень радостно. И вообще, кричать во весь голос – приятно.

Выдохнув облачко белого пара и уперев руки в бока, я оглядела знакомую дорогу перед собой. Лучи солнца тянулись полосами – от оранжевого к жёлтому, от жёлтого к белому, а затем растворялись в нежно-голубом. Граница ночи медленно отодвигалась по краям и, в конце концов, сливалась с тенями. Безымянные травинки у обочины покачивались, сверкая в свете каплями ночной росы.

Эту картину я буду видеть ещё около месяца – и всё. Когда следующей весной по этой дороге закружатся лепестки сакуры, я… нет, мы уже закончим эту школу.

В груди слегка шевельнулась сентиментальность – и тут:

– Аканэ. Ты слишком громко орёшь.

Протяжный зевок отозвался дрожью в голосе. Я остановилась и повернулась на звук: ко мне приближался одноклассник, Мидо Такума. С демонстративно прижатой к уху ладонью он тут изображал мученика. Раздражаться на такое у меня, конечно, времени жалко, но уж если человек прям просится, то по протоколу положено уставиться на него в упор и надуть губы. Такая у нас мини-традиция.

– Вообще-то я здороваюсь сразу за десятерых. Логично же, что голос громкий, – заявила я.

– Но это не значит, что надо кричать в десять раз громче, – вздохнул он.

– Никто и не кричит в десять раз. Что ты несёшь.

– Да-да. Примерно так и было. Вон, глянь. Первогодки в ступоре стоят.

– Да ну? Не выдумывай.

Но стоило мне повернуть голову, как взгляд столкнулся с мальчишкой в форме с булавкой «Ⅰ» на воротнике. Учится уже почти год, а форма всё ещё блестит новой, да и в лице явственно читается детская округлость. И на этом детском лице сейчас застыло растерянное выражение. Признаться, это было неприятно, но пришлось признать: Такума, похоже, был прав.

Я попыталась смазать ситуацию глуповатой улыбкой, но мальчишка вспыхнул и почти бегом направился к школе. Перед тем как рвануть, вежливо поклонился – так трогательно, что от совести тут же кольнуло: напугать такого хорошего ребёнка – обидно.

– Хе-хе. Тебя вот только что аккуратненько так избежали, – с мерзким удовольствием прокомментировал Мидо.

Ну просто прелесть, а не человек.

– Заткнись, – буркнула я и двинула ему кулаком в бок.

В грудь – больно, пуговицы мешают, так что бью всегда в бок. Не всерьёз, слегка… ну так, чтобы обычный мальчик схватился за живот и охнул «оу».

Удар получился с нормальной отдачей, но Такума только скривился: «ай, больно же», – и всё. Видимо, пресс, натренированный за годы баскетбола, никуда ещё не делся, хотя он уже полгода как завязал со спортом.

Зато у него больше нет в руках баскетбольной сумки или здоровенного ланчбокса. Как и у всех теперь: только тряпичная сумка с парой тетрадей и пеналом.

Ладони, привыкшие ловить мяч, явно скучали, сжимая лишь ручку сумки.

– Лёгонькая, да? – хмыкнула я и подцепила его сумку пальцем за ручку.

– Чувствуется, да. Хоть полгода прошло, всё равно не привыкаю, – сказал он.

– Ещё бы. Я тоже.

В моей сумке нет больше ни купальника, ни очков, ни полотенца, ни заначенного перекуса «на всякий случай». После ухода из клуба плавания, теперь, когда я просто абитуриентка, всё это мне уже не нужно.

– Ага. И вставать ни свет ни заря больше не надо.

– И по выходным можно отдыхать, – подхватила я.

Мы поочерёдно перечисляли преимущества жизни после спорта и шаркали в сторону школы. Длинный, но на удивление короткий путь к школе, казалось, неожиданно оказался уже где-то рядом с финишем.

– Не голодный постоянно.

– И в этот дубак не надо бегать по утрам.

– Сумки лёгкие.

– Тренер больше не орёт. И на уроках меньше засыпаем – значит, реже ругают.

– Точно. Уборка в клубной тоже не на нас. Да и денег уходит меньше – ничего не жрём по дороге. Травм нет. Вообще, одни плюсы.

– Вот именно. Одни плюсы, – согласилась я.

– Но всё равно…

– Ага.

– Да.

Дальше мы слов к этому «но» не прибавили. Не стали подбирать утешения, не стали выжимать из себя жалобы – просто продолжали идти вперёд. Разница в росте между мной и Такумой сантиметров десять, но смотрели мы сейчас в одну и ту же сторону. Нос внутри почему-то защипало, будто вот-вот заплачу – а ведь совсем не больно.

И тут, впереди, в потоке школьной формы я заметила знакомую спину – и сердце радостно подпрыгнуло. Я устроена просто: от одного этого момента тоска, грусть и зимний холод мгновенно отодвинулись куда-то далеко.

– Эй, Хару!

Первой его заметила я, но позвал его, конечно, Такума.

– А, привет, Такума, – спокойно отозвался тот.

– Слушай, Хару, ты не поверишь, что эта вот только что сделала с бедным первогод… – начал было он и уже собрался выдать полную сводку происшествия.

Но я успела – со всей душой – заехать ему по голени. На этот раз уже по-честному.

– А-а-ай! – заорал он и запрыгал на одной ноге, как жаба.

Как будто мало было намека. Уставилась я на него так, что любые умные слова сразу исчезли из его головы. Не надо было пытаться ябедничать Хару.

Не обращая внимания на перекошенную рожу Мидо, я повернулась к Хару и улыбнулась:

– Доброе утро, Хару.

Хару. Полное имя – Сэгава Харуёси. Наш с Такумой общий друг. И мой…

– Доброе, Аканэ. А Такума что вытворяет? – спросил он.

– Кто его знает. Может, от переработки по подготовке к экзаменам что-то в мозгах съехало.

– А то он тебя сейчас так смотрит, будто ты ему жизнь сломала.

– Это у него лицо такое по жизни. Пойдём уже, а то опоздаем.

Слегка осмелев, я позволила себе ухватиться за край его пиджака.

На самом деле хотелось взять его за руку, но решимости пока не хватило. И тут…

– Слушай, Аканэ. Что случилось? – Хару наклонил голову.

– Что «случилось»? – не поняла я.

– Ну… вот именно, что я не знаю, поэтому и спрашиваю.

– Ничего. Всё нормально.

– Правда? Ну… наверное, показалось. Ты выглядела как-то немного грустно.

Как и в тот раз, он вдруг протянул руку и положил ладонь мне на макушку.

Э-э… так нельзя. На перепалку с Такума у меня даже глазом не дёрнулось, а стоит заговорить с Хару – и внутри всё тут же оживает и начинает суетиться.

Ну кто так делает, а. Хару – нечестный.

Нравится он мне. Очень, очень нравится.

Вот бы немного смелости – я уже потянулась было к его руке… и поймала взгляд Такумы, который уже некоторое время стоял рядом и ухмылялся в кулак. Чёрт. Совсем я забыла, что он ещё тут.

Голова вспыхнула. Наверняка ушки тоже покраснели. Ужас. Просто ужас.

Раздражение – не по адресу, но всё равно – я снова стукнула Такуму по голени. На этот раз чуть мягче: всё-таки, по сути, просто стыд прикрываю.

– А-а-ай!

И снова, как жаба, запрыгал.

– Вы чего творите? – с усмешкой спросил Хару.

– Да… это… с самого утра, – попытался оправдаться Такума. – Аканэ…

– Я что? – я подняла бровь и лениво махнула правой ногой в воздухе.

В воздухе раздалось «вжух», и лицо Мидо моментально побледнело.

– Н-ничего, – сдался он.

– Ну и отлично, – удовлетворённо сказала я.

Я улыбалась. Такума, хоть и корчился, на самом деле тоже был не так уж против – уголки губ выдали его с головой.

Да, пусть пока так и будет. Не нужно, чтобы кто-то замечал больше, чем нужно. Честно говоря, в таком формате тоже очень весело. Наш третий год, последний месяц. И я была влюблена в своего друга по имени Сэгава Харуёси.

***

В среднюю школу я пришла и сразу же вступила в клуб плавания. Да и не сказать, чтобы у меня были какие-то глубокие причины выбивать именно его из всех видов спорта. Скорее, наоборот: всё максимально просто. Если и есть причина, то одна – я всегда любила плавать. Глупая, но, пожалуй, самая важная причина.

Как и везде, у нас в клубе с конца весны до начала осени мы тренировались в школьном бассейне, а вот остальные полгода программа у нас почти такая же, как у легкоатлетов. Плавание тяжёлая штука: нужны и выносливость, и мышцы, так что полосу препятствий вне воды никто не отменял.

Второкурсники и третьекурсники бегали по стадиону вместе с легкоатлетами, а нас, первогодок, гоняли по кругам за пределами школы вместе с их первогодками.

Осеннее небо, когда жара сходит, кажется невероятно высоким, его даже в прыжке не достанешь.

Вот тогда ко мне и подошёл он – Хару.

Честно? Первое впечатление у меня было не то чтобы хорошее. Ну правда: он, знаете ли, бежал с таким видом, будто его весь мир достал. И главное – притворялся, что в лёгкой атлетике не слабее меня, но при этом бежал медленнее. Хотя… наверное, всё-таки не в этом дело. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю: в тот момент Хару вообще не был сосредоточен на беге. Мысли его явно где-то витали.

Я успела сделать кругов пять, когда настигла хвост колонны, а вместе с ним и Хару.

– Медленно ты, Соне, бежишь, – подзадорила я подругу из нашего клуба.

– Да это ты слишком быстрая, – фыркнула она. – В лёгкую атлетику тебя возьми, ты там первой будешь.

– Хе-хе. Да я ещё и не выкладываюсь.

Я показала ей «V» двумя пальцами и ускорилась.

– Ну, я пошла вперёд!

Группа, в которой бежал Хару, быстро осталась позади. Это давало приятное чувство собственного превосходства. «Похоже, у меня и к длинным дистанциям талант», – немного занесло меня.

И вот именно в этот момент у меня закололо в правом колене. Сначала был лёгкий дискомфорт, если сбавить темп – идти можно. Но он очень быстро превратился в настоящую боль, а затем и вовсе стал таким, что бежать я уже не могла. Ходить я всё ещё могла, и это было единственным утешением. Я не люблю проигрывать и не выношу, когда приходится останавливаться.

Мне надо обязательно дойти до предела – до той самой точки, где уже точно нельзя сделать ни шагу вперёд. Если не довести себя до этого «падаю лицом в пол» – мой упрямый характер вынудит меня подниматься снова и снова, сколько бы раз меня ни разбивало. Глупо? Да. Но такова уж я есть.

– Ого, Аканэ, что случилось? Наконец-то встала, а? – догнала меня вскоре группа, которую я обогнала ранее.

– Соне, ты чего так тормозишь? Я уж думала, ждать тебя, что ли. Ну давай, подтягивайся!

– Ща-а! Жди меня! – крикнула Соне и убежала вперёд.

Они повернули за угол, у забегаловки с жареным мясом, и скрылись из вида. Похоже, никто ничего не заметил. Я облегчённо выдохнула – и в этот момент:

– Эй, – вдруг раздался голос за спиной.

От неожиданности меня передёрнуло так, что сердце чуть не выскочило.

– Х… хья!?

– Нормально всё? Колено, наверное, болит? – спросил парень, который бежал в самом хвосте с кислейшей физиономией.

Я сама испугалась своего писка, так что поспешила откашляться.

– Н-ничего подобного. Вообще-то… – начала я.

– Ты из первой, Риндо, да? Я – Сэгава Харуёси, из четвертой. Меня все Хару зовут, – сказал он, не дав мне договорить.

– Хару, значит. Понятно. А я…

– Я знаю, ты Риндо, – спокойно перебил он. – Из первой.

– Зови меня Аканэ. Я тоже буду тебя Хару звать, – заявила я.

– Ладно. Слушай, Аканэ, у тебя же колено болит.

– Н-нет, – упрямо выдала я.

– Правда?

– Правда.

– …Упрямая ты, однако.

Он пробормотал это вполголоса, но думать, будто я не услышу, было наивно.

– А ну повтори, – сузила я глаза.

– Ничего я не говорил. Просто… к таким, как ты, сложнее всего подступиться, они никогда не слушают, – сострил он.

Я хлопнула его по плечу – без злости, просто жест. В конце концов, я не настолько отбитая, чтобы в первый день знакомства бить человека изо всех сил.

– М-да? Что-то я не расслышала, – фыркнула я.

Он сделал вид, что не понимает, о чём речь, присел и поднял с земли алый лист.

– Смотри, – сказал он. – Красивый же?

– Угу, – машинально кивнула я.

Потому что действительно был красивым.

Он улыбнулся и указал рукой вверх. Я проследила за листом – и тоже подняла голову.

Кажется, из-за боли я всё это время смотрела только под ноги. А ведь это ужасно обидно.

Потому что стоило просто поднять голову, и передо мной открывался такой прекрасный мир.

Листья кружились в воздухе, будто вырезанные прямо из заката – алые, блестящие и невероятно яркие на фоне бледно-голубого неба.

«Вау», – вырвалось у меня само по себе.

И пока я стояла, зачарованно разглядывая этот танец, оставшееся время до конца тренировки мы проболтали с этим самым Сэгавой Харуёси.

Никаких особых тем: как красиво, как надоели тренировки, какие слухи ходят о преподавателях… Но, честно говоря, было весело. Примерно так же, как болтать с Соне.

А может… даже веселее.

Боль в колене в какой-то момент я просто перестала ощущать.

– Завтра беги в своём темпе, – только и сказал он напоследок, скрываясь в сгущающихся сумерках.

То, что в этих словах было неуклюжее, но настоящее участие, я поняла уже после.

Время шло. Осень сменялась зимой, зима – весной. В какой-то момент я поймала себя на том, что постоянно слежу за Хару глазами. Он был немного странным мальчиком. Не из-за слов или поступков. И даже не из-за внешности. Просто даже в компании он будто проводил черту между собой и всеми остальными. Улыбался какой-то искусственной улыбкой, делал вид, будто ему весело, и штукатуркой равнодушия прикрывал всё, что у него там внутри. «Я ни в ком не заинтересован, никто обо мне ничего не знает» – как будто так.

И не замечал, что есть хотя бы одна идиотка, которая всё это заметила.

Но потом Хару стал меняться. Поддельная улыбка исчезала всё чаще, он стал высказывать своё мнение. Его врождённая мягкость и честность стали вылезать наружу. И вот тогда уже всё. Я признала: мне нравится Хару. Именно так.

Единственное, на что я могу ворчать – он стал куда хуже отзывается на предложения гулять или сидеть после уроков. Всё один таинственно куда-то исчезает.

Интересно, что он делает в одиночку?

***

Для третьекурсников наш день обычно заканчивается самостоятельной учёбой. Я мельком подумала, не подойти ли к Хару с предложением «пошли домой вместе», но, когда прозвенел звонок, он всё ещё хмурился над справочником, так что я просто сказала ему «до завтра» и вышла.

Тихий, почти вымерший учебный корпус и, наоборот, шумная площадка: голоса младших прозвучали особенно остро, словно зацепив за что-то внутри. Немного больно.

Голые ветки деревьев дрожали от холода. Им – как и мне – ещё немного нужно было терпеть, пока не появятся листья и не распустятся цветы.

Я затянула шарф потуже, чтобы не пропускал холодный ветер, и дошла до главных ворот. Там я заметила группу учеников, что-то обсуждавших и не спешивших расходиться.

– Что там? – спросила я у стоявшего ближе всех мальчишки из младших классов.

– Р-Риндо-сэмпай, добрый день! Н-нет, ничего… То есть… вон, посмотрите… – замялся он, но всё же кивнул в сторону.

И мне хватило одного взгляда, чтобы всё понять.

От ворот чуть поодаль стояла она. Одна, в полном одиночестве. В руках – розовая закладка и толстая книга в твёрдом переплёте. Тонкие пальцы, чуть спрятанные в рукавах, аккуратно переворачивали страницы.

Мягкие, пушистые длинные волосы. Лицо – идеальное до невозможности, каждую черту можно было бы мерить линейкой. Чуть великоватый жакет делал её фигуру ещё более хрупкой, чем она, вероятно, была на самом деле.

Румянец на щеках, красный кончик носа и уши – всё это говорило о том, что она стоит там уже довольно давно. Одна, без компании.

И то, что никто, никто не мог подойти к ней ближе определённой дистанции, – ещё одно подтверждение.

Впервые я ясно увидела: красота, перешагнувшая некоторую грань, подавляет и отталкивает. Она обрывает шаг любому, кто хотел бы приблизиться.

Чтобы заговорить с такой, как она, нужна либо сумасшедшая смелость, либо…

…либо веская причина, которая заставит тебя переступить через страх.

Пока я рассматривала её, рядом раздался знакомый голос:

– О, это же Аканэ-сэмпай. Добрый день, – помахала мне Мия, нынешняя капитан нашего клуба по плаванию.

– О, Мия. Давно не виделись, – улыбнулась я.

Рядом с ней стояла робкая на вид девочка. Внутрь загнутые кончики волос, глаза чуть опущены к переносице. Первогодка… Как же её… Точно, Мацумаэ.

– Привет, – кивнула я ей.

– Д-добрый день, Риндо-сэмпай, – покраснев, ответила она.

– Вы уже домой? – спросила Мия.

– Ага.

– Тогда давайте вместе. Мы с Маццу сейчас в «Арию» идём. Вам ведь с нами по пути?

«Ария» – это спортивный комплекс с сауной, тренажёркой и всем таким. В том числе с крытым тёплым бассейном, который зимой в определённые часы отдавали под тренировки нашему клубу. Сегодня, похоже, их очередь.

– Ага, по пути. Можно, – согласилась я. – Мацумаэ, тебе не помешает, если я с вами?

– Н-нет, конечно. Я буду рада, – замахала руками она, совсем как маленький зверёк.

Мы уже собирались уходить, и я ещё раз взглянула на ту красавицу.

К ней, видимо, наконец-то подошёл тот, кого она ждала. Лицо девушки расплылось в ослепительной улыбке. Даже у меня, девчонки, от неё внутри что-то подтаивало. Не сомневаюсь, любой парень с места рухнул бы.

И я так и ушла, так и не заметив, на кого она так посмотрела.

Настроение было смешанным, и я решила заглянуть в «Арию» – за компанию и заодно развеяться. На стойке меня встретил привычный дядька Доавай, расплылся в широкой улыбке. Я туда таскаюсь с тех пор, как в среднюю школу пошла и вступила в клуб, так что знакомы мы уже лет шесть. За это время все условности куда-то делись – в хорошем это смысле или в плохом, не знаю.

– О, кого я вижу! Ты куда пропала, Ака? Больше бы показывалась, а то без твоего купальника у дядьки, понимаешь ли, мотивации нет, – выдал он.

– Эй, старик, это уже настоящее домогательство, так-то! – тут же окатила его я.

Он только расхохотался.

– Вот эти твои холодные глазки, вот они меня и заряжают. А скажи такое Мацу – она тут же покраснеет и носом в пол, и это уже реально «харрасмент» выходит.

– Мацу – это Мацумаэ? Она часто ходит?

– Ага. В последнее время каждый день. Если тренировка не по расписанию, приходит попозже и сама плавает. Точно так же, как некоторая девочка раньше, – ухмыльнулся он.

– Серьёзно? Быстрая?

– Быстрая. Нет, скажем так: стала быстрой. Сейчас у неё самый вкусный период: рост. На баттерфляе и вольном для Мии уже не соперник.

– Вот как…

– Хочешь проверить? – хитро сузил глаза дядька.

– Э… – замялась я.

– По лицу вижу, хочешь, – ухмыльнулся он.

– Ну… так, немного.

– Так иди и поплавай. Пар всё равно иногда спускать надо. Иначе взорвёшься, – заявил он, смачно хохотнув.

Я только тяжело вздохнула.

– Отвратительно сейчас прозвучало. Вот это уже чистый «харрасмент», – буркнула я.

Но, как ни крути, напряжение в плечах в этот момент немного спало. Я перестала крутить лежащий на стойке механический карандаш и взяла его как следует.

Внутри крытого бассейна всегда особенная атмосфера. Воздух влажный настолько, что буквально липнет к коже. Запах хлорки стоит такой, что у кого-то мог бы вызвать головную боль. Но мне, по крайней мере, он никогда не мешал – наоборот, казался родным.

Я переоделась в арендованный спортивный купальник – и сердце тут же пошло в пляс. Вот оно. Вот это ощущение. Я действительно люблю плавать.

Сначала я тщательно потянулась, разогревая мышцы и примеряясь к сегодняшней форме.

Неплохо. Вполне.

Когда я закончила разминку, из воды показалась Мия. Брызги разлетелись в стороны и намочили мне носки.

– О, Аканэ-сэмпай, вы серьёзно будете плавать? – удивилась она.

– Ага. Слышала, что Мацумаэ быстрая. Ты ведь сама ей проиграла? – уточнила я.

Мия совершенно спокойно – без стыда и без попытки оправдаться – кивнула.

Именно за эту честность и умение смотреть фактам в лицо я и предложила её на должность следующего капитана.

– Да. Проиграла. Маццу сейчас реально быстрая, – подтвердила она.

– Быстрее меня? – спросила я.

– В расцвете формы, думаю, вы бы её всё равно обошли. Но за эти месяцы именно она тянула больше всех и выросла больше всех. А вы ведь в это время не касались воды, верно?

– Верно.

– А ещё вы сами говорили, что до старта никогда не знаешь, чем закончится заплыв, – напомнила она.

– Говорила.

– Вот. Так что я не возьмусь ничего утверждать, – закончила Мия.

Этого мне хватило. Как минимум, раз человек, который два года бежал у меня за спиной, так говорит, значит, Мацумаэ действительно далеко ушла.

Мы с Мией молча наблюдали, как она продолжает кружить по дорожке. Идеальная техника, как с картинок из учебника, выверенная до миллиметра. В ней вся её серьёзность читалась сразу. Вскоре она коснулась бортика, встряхнула головой, откидывая воду, стянула очки и увидела нас.

– Ч-ч-что… что случилось, сэмпай?.. – растерянно спросила она.

– Скажи-ка, Мацумаэ. Давай со мной наперегонки, – предложила я.

– Хэу!?

– Не «хэу», а гонка, – поджала я губы.

Сжала кулак и выставила его вперёд. В ответ Мацумаэ затрясла головой, как маленький намокший щенок.

– Н-нет… нет-нет-нет-нет… вообще нет… – забормотала она.

Но мы с Мией всё равно вытащили её на бортик и поставили рядом со стартовой тумбой.

Лицо вот-вот готово было расплакаться, но капитан достала свой главный козырь – «приказ капитана», от которого официально не отвертишься.

И всё же. Стоя рядом, я ясно ощущала: как ни смотри, Мацумаэ всё равно выглядела лишь застенчивой младшекурсницей.

Сильные люди – у них обычно есть особая атмосфера. Не то чтобы, как в бою из манги, от них исходила видимая аура или можно было измерить их боевую мощь. Просто уверенность, подкреплённая реальной силой, щекочет кожу тем, кто рядом.

У Мацумаэ не было ничего из этого.

– Прости, что тащим тебя силком.

– Н-ничего, я…

– Но я плыть буду в полную силу.

– Э-э, Риндо-сэмпай…

– Что?

Похоже, Мацумаэ всё-таки собралась с духом: лицо стало чуть серьёзнее.

– То есть… я тоже постараюсь.

«На старт», – голос Мии гулко прокатился под потолком.

Мы с Мацумаэ одновременно пригнулись, готовясь к прыжку.

И только в этот момент я наконец-то распознала, какая она на самом деле. Да, у неё по-прежнему не было этой уверенной «ауры». Но в отношении самого плавания она была до предела сосредоточена и честна. Сейчас она, скорее всего, меня вообще не видит.

Я вспомнила нескольких соперниц, которых так и не смогла победить до конца – у них в глазах было то же самое выражение.

Ой, сейчас меня затянет…

И в тот же миг Мия крикнула:

– Марш!

Тело сработало по привычке – годы тренировок. Но раз концентрация была не стопроцентной, старт получился неидеальным. Угол входа в воду – тоже. Я бухнулась в бассейн, подняв лишнюю пену. Пузырьки прилипли к телу, а потом один за другим оторвались и ушли вверх.

Двести метров вольным стилем. Четыре дорожки по пятьдесят туда-обратно, и всё.

Я рванула следом за Мацумаэ. Разрыв не увеличивался, но и не сокращался. Первый поворот: разворот, толчок от стены. Пятки неприятно ноют.

Похоже, повороты у неё слабое место – дистанция чуть-чуть сократилась.

Сто, сто пятьдесят метров.

Руки режут воду, ноги отбивают ритм. После последнего поворота я наконец-то выхожу с ней вровень. Тяжело. Организм жадно требует кислород. Никакого запаса прочности. Я, конечно, сказала «буду плыть в полную силу», но не думала, что придётся настолько по-настоящему. И раз уж плыву всерьёз, хочется и выиграть по-настоящему. Финишная стенка всё ближе.

Пятнадцать… нет, уже десять метров.

Мы всё ещё идём нос к носу. Непонятно, кто первый. Сделав чуть более глубокий последний вдох, я ушла в финишный рывок. Из последних сил тяну руку вперёд, тяну, тяну – и в этот момент наши взгляды встретились под водой. Вернее, она меня заметила. Мацумаэ вдруг осознала, что рядом с ней кто-то ещё. Этого одного мгновения хватило, чтобы она снова превратилась в свою обычную, застенчивую девочку.

– Финиш! – крикнула Мия.

Я вынырнула, сняла шапочку и очки. Жёлтый свет ламп расплылся в глазах.

Победила – я. Но совершенно не было ощущения победы. Потому что в самый последний момент она точно сбавила.

Когда мы выбрались из воды, я даже не стала сперва приводить дыхание в порядок – сразу поклонилась Мацумаэ.

– Прости.

Мия растерялась: старшая вдруг извиняется перед младшей, и что ей теперь делать? Но Мацумаэ, похоже, всё поняла. Она тоже поклонилась.

– Это… мне очень жаль.

С наших волос падали крупные капли, оставляя на плитке тёмные круглые пятна. Позы у нас были одинаковые, и вода капала в одно и то же место, так что пятна понемногу разрастались, как моя собственная каша в голове.

Мне было стыдно и обидно. За Мацумаэ – что при всей своей мягкости она всё же позволила себе работать в полсилы. Но больше всего – за себя, старшую, которая допустила, что младшая так сделает. Отвратительное ощущение.

Поэтому, когда я наконец выпрямилась, то сказала:

– Дай мне неделю. Давай ещё раз.

– Э? Э?.. Но вы же сдаёте экзамены, сэмпай… До вторых испытаний, кажется, меньше месяца…

Мия всё это время только и делала, что металась глазами туда-сюда.

– Пожалуйста, – повторила я.

На этот раз никакой «команды капитана» быть не могло. Теперь я просила. Оставалось только продолжать держать голову низко, пока она не скажет «да».

Не знаю, сколько прошло времени. Наверняка меньше минуты, но…

– Пожалуйста, поднимите голову.

Я послушалась и посмотрела на Мацумаэ.

– Это я прошу… пожалуйста, – сказала она и тоже поклонилась.

В её глазах было что-то похожее на печаль, и это только подкинуло дров в костёр, который у меня внутри и так уже пылал.

***

Для начала я вернула прежний объём силовых тренировок. Так как для третьекурсников началась «свободная посещаемость», утром я отдавалась бассейну.

Дядька на ресепшене переживал за экзамены, но:

– Я же сама говорила: иногда надо «выпускать пар», иначе никакой концентрации не будет. В таком состоянии выучить хоть что-то нереально.

Стоило мне так ответить, как он, поморщившись, тем не менее протянул ключ от шкафчика.

Разумеется, учёбу я тоже не забрасывала. И уход за волосами, которые я снова начала отращивать после ухода из клуба, не пропускала. Всё-таки Такума сказал, что Хару нравятся девушки с длинными волосами.

Спорт, экзамены и – да, любовь. Я не собиралась уступать ни в одном из этих забегов. И вот так, в хлопотах, прошла неделя.

Как я и решила заранее, в день переназначенного «матча» утро я посвятила сну. Мне кажется, я вырубилась часов на двенадцать. На обед мама специально пожарила котлеты из свинины – я умяла две миски риса, плюс мясо, и, довольная, отправилась в школу.

В классе для третьекурсников, как обычно в период свободного посещения, сидела примерно треть учеников. На первом и втором этажах шумную жизнь продолжали младшие, а в нашей, третьей, в воздухе висело электричество.

И снова место за партой перед Хару пустовало. Я без зазрения совести плюхнулась туда.

– Утречка, Хару.

– Ну вообще-то сейчас уже не «доброе утро», а «добрый день». Привет, Аканэ, – не поднимая глаз от английских слов, сказал он.

Как же так, парень, а ресницы длиннее моих – где справедливость? Я уставилась на лицо своего любимого. Он зевнул – и на секунду стал чуть менее красивым. Но от этого мои чувства ничуть не качнулись.

– Спать хочешь? – спросила я.

– Немного. А ты как? В последнее время ты часто куда-то мотаешься.

– Сегодня всё норм. Я выспалась по полной.

– Понятно. Слушай, Аканэ…

Хару наконец оторвался от книжки.

Он смотрел прямо на меня.

Внезапно, я даже слегка вздрогнула.

– Ч-что?

– Держись, – сказал он.

– …Ты знаешь, чем я занималась? – осторожно уточнила я.

– Нет. Ты же сама ничего не рассказывала. Значит, мне это знать не обязательно.

– Тогда почему…

– Мы давно знакомы. Я примерно представляю. Сегодня у тебя что-то важное. И ты, такая простая и прямолинейная, из тех, кто может упираться на одном лишь «держись». Ты сама как-то так говорила. Вот я и говорю. Всё равно я не могу для тебя сделать ничего особенного.

Хару мягко улыбнулся. В груди стало жарко. Он видел, как я стараюсь. Он пожелал мне удачи. А ещё помнил тот летний день, когда я в него влюбилась.

Я позволила себе немного жадности – попросила то же самое ещё раз.

– …Ещё раз.

– Держись.

– Ещё.

– Держись. Жми, Аканэ.

– Угу. Оставь это мне.

Я стукнула себя кулаком в грудь. Да. Пока слова Хару толкают меня в спину, я точно не проиграю. Ну а как иначе? Влюблённая девчонка – существо непобедимое.

***

То ли из-за зимы, то ли из-за времени суток, в этот вечер в бассейне было мало людей. Пара знакомых тёток размеренно шла по дорожке для ходьбы, оживлённо о чём-то болтая.

Я лениво наблюдала за ними и параллельно растягивала мышцы. Руки, плечи, шею, поясницу, бёдра, щиколотки. Скрутить, согнуть, вытянуть. Одно это уже разгоняло кровь – она словно нетерпеливо шептала: «ну давай же, ну давай».

Но рано.

Слишком рано.

Ещё.

– Сэмпай, – позвала Мия, выбравшись из воды и подойдя ко мне.

Вода стекала по линиям её тела и капала на плитку. Чёрные мокрые следы её босых ног постепенно исчезали по мере высыхания.

– Прости, что заморочила, – сказала я.

– Да вы что, сэмпай. Я же ваш фанат. Говорите, что угодно, – улыбнулась Мия.

Я легонько хлопнула её по плечу.

«Ну чего ты такое говоришь, уже неловко».

– Как форма? – спросила она.

– Думаю, чувство воды вернулось. Тело… тоже двигается нормально, – я кончиком ноги коснулась поверхности.

Оттуда побежали круги. Равными промежутками расходились, расширялись, и, достигнув определённого радиуса, исчезали.

Когда последняя рябь исчезла, я наконец обратилась к стоявшей за Мией.

– Эй, Мацумаэ.

Она снова выглядела зажатой и неуверенной.

Но было одно отличие: от взгляда не пряталась, смотрела прямо.

– Я… я же в клуб плавания вступила, потому что восхищаюсь вами, Риндо-сэмпай, – негромко сказала она.

– Знаю, – не стала я скромничать.

Таких девочек за годы набиралось по несколько за сезон. И я каждый раз старалась оправдать их ожидания. До сегодняшнего дня, во всяком случае. Поэтому и сейчас…

– В прошлый раз я тебя разочаровала. Прости, – сказала я прямо.

Я намеренно говорила утверждением, а не вопросом.

– Но сегодня всё будет по-другому. Всё нормально. Сегодня я – немного сильнее. Так что не переживай. Я покажу тебе, что твой выбор был не ошибкой.

Улыбнись.

Улыбнись дерзко, самоуверенно. Как соперницы, которых я встречала на национальных стартах. Пусть уверенность выльется наружу.

Я поднялась на слегка влажный стартовый тумбочку. Кровь пока ещё была холодной.

Ещё рано. Ещё рано. Ещё немного.

– На старт, – позвала Мия. Голос отразился от стен, как в тот раз.

Ещё. Ещё. Ещё…

– Марш!

В этот момент голос Мии слился в моей голове с голосом Хару: «Держись, Аканэ».

Сейчас.

Я одновременно открыла все внутренние клапаны. Кровь вспыхнула жаром. Я идеально попала в старт.

***

После…

Мы сидели в окономияки рядом с «Арией» и заказали «специальный набор клуба плавания» – легендарный для нашего клуба окономияки.

Куча свинины, говядины и морепродуктов в тесте, а сверху – соус и майонез. Когда всё это зашипело на плите, аромат был такой, что можно было сойти с ума.

Я уплетала так, будто не ела неделю, но Мацумаэ ела ещё активнее. Причём взяла большую порцию. Обычная Мия ограничилась свиным окономияки.

– Всё-таки вы крутая, сэмпай, – сказала Мия, глядя на меня с восхищением.

Заплыв закончился моей безоговорочной победой. Думаю, метров десять я у неё точно выиграла.

– Ну… да, – позволила я себе кивнуть.

Мацумаэ не прекращала есть. Жевала, не проглотив до конца, запихивала следующий кусок. Жевала, жевала, иногда запивала водой – и снова ела. Как будто нарочно отрезала себя от разговора с нами.

Наверное, не получалось «проглотить». Факт, что она выложилась на все сто и всё равно проиграла. Только-только проросшую «обиду» за поражение. И я подумала, что так даже хорошо. Значит, моя неделя стараний всё-таки не зря.

Но Мия, похоже, так не считала. Она тяжело вздохнула, потом ухватила Мацумаэ за затылок – буквально «хвать». Та вздрогнула, распахнула глаза… и они синхронно кивнули.

– Спасибо вам большое, – сказала Мия.

Мацумаэ, с набитым окономияки ртом, с лопаточкой в одной руке и палочками в другой, тоже попыталась поклониться, выглядела при этом ужасно нелепо. Очевидно, за годы общения Мия научилась считывать мои дурацкие порывы. Как бы ни хотелось выглядеть красиво, у меня всё равно не получалось.

– Хм, это о чём это вы? – пробормотала я и отправила в рот очередной кусок.

Дальше Мия тему не развивала.

Сегодня я плыла где-то наполовину для Мацумаэ. Не перепутай: наполовину. Вторая половина – для себя самой. И точка.

Если бы Мацумаэ действительно любила только сам процесс плавания и вообще не стремилась соревноваться, всё это было бы лишним. Но я знала, что это не так.

Тогда, когда мы впервые шли борт в борт, я ещё могла ошибиться в ней. Но в действительности она пришла в клуб, глядя на меня. То есть с самого начала умела признавать чужое присутствие и была готова выбирать себя относительно других.

Она не одиночка и не недосягаемый гений.

Значит, рано или поздно она всё равно окажется на стороне тех, кто соревнуется. Но если бы всё оставить как есть, я уверена: в ближайшее время она бы бросила клуб. А может, даже плавание вообще. Или, может быть, уже перед нашей первой гонкой здесь она подсознательно приняла решение. Когда подходишь вплотную к своему ориентиру, людям порой начинает казаться, что этого достаточно.

Думаю, в тот раз, когда она почти меня обошла, в Мацумаэ проснулось чувство «ну этого уже достаточно». Но внутри что-то всё же воспротивилось, и она, не осознавая, нажала на тормоз. Итог – тот самый странный финиш.

Я её понимаю. Тренировки – тяжело. Чтобы продолжать, нужен повод.

«Хочу догнать человека, которым восхищаюсь».

«Хочу победить на соревнованиях».

«Хочу, чтобы меня поддерживал тот, кто мне нравится».

Иногда одного этого хватает, чтобы снова поднять голову. Я испытала это на себе. Поэтому сегодня я просто дала ей этот толчок.

Сказала: «Образец, на который ты равняешься, ещё очень далеко».

«Так что догоняй».

«Беги как можно дальше».

Это всё когда-то мальчишка в средней школе пожелал одной девочке из своего класса. Я, как старшая, просто передала дальше ту же самую просьбу.

***

С Мией и Мацумаэ мы разошлись у дверей окономияки. Солнце давно село, но мне почему-то не хотелось сразу идти домой. Я просто побрела в сторону станции. Честно говоря, я всё это время сомневалась.

Хочу рассказать Хару, что у меня получилось.

Но стоит ли, если он даже не знает толком, в чём дело? Хотя… может, просто «я постаралась» – уже нормально? Но… а вдруг он учится сейчас, и я его отвлеку? Крутилось в голове всё это по кругу.

В таком вот, приторно-романтичном состоянии – да, я сейчас совершенно типичная влюблённая девица, и что? какие претензии? – я ходила по городу уже, кажется, минут тридцать.

Жёлтый свет вывески дешёвой забегаловки с гюдон, кучка старшеклассников у входа в круглосуточный магазин, вереница машин в «драйв-тру» у бургерной.

В руке я сжимала свой светло-зелёный смартфон, то крепче, то слабее. В конце концов, я решилась.

Вот так я на себя совсем не похожа…

В переполненной сомнениями голове, в списке контактов, который я раз десять открывала и закрывала, я нашла нужное имя. «Сэгава Харуёси». Единственное особенное имя в моём телефоне. Чуть коснулась – и сердце вздрогнуло. Экран сменился строкой из одиннадцати цифр.

Ещё одно касание – и я свяжусь с ним.

Ладно уже – будь, что будет.

Я нажала.

Но гудки «ту-ту-ту» так и не сменились голосом.

Где-то глубоко было и разочарование, и какое-то облегчение одновременно.

Ну… если не дозвонилась – значит, так.

По крайней мере, я нашла, куда деть лишнюю напряжённость. Стало чуть легче. Ну и ладно. Значит, сперва расскажу всё маме. Попрошу её приготовить мой любимый карри. Кажется, откуда-то уже пахнет карри – хотя я только что умирала над окономияки, во рту сразу всё стало «карришным». Карри, карри… если останется кусочек свиной отбивной, можно попросить котлету-карри…

Под нос сама себе напевала импровизированную «карришную» песню. Я была на подъёме. Но мир, как всегда, равнодушен – и просто швырнул мне в лицо реальность.

Я остановилась резким тормозом, как только увидела его. Где бы он ни был, среди сколько угодно людей, я его узнаю мгновенно. Как и сейчас.

Там был Хару.

Не один.

Рядом с ним – невероятно красивая девушка, какой я ещё никогда не видела.

Длинные мягкие волосы – именно такие, какие, по словам Такумы, нравятся Хару. Она что-то ему говорила и чуть капризно дёргала губами. Делала вид, что обижается. Хару, который не понимал, что это «вид», смущённо складывал ладони и извинялся. Девушка всё ещё смотрела на него «сердито», но губы уже изгибались в улыбку.

Они смеялись.

Оба.

Так… по-настоящему счастливые. Как будто из какого-то чуда вышли. Всё, чего я хотела, чего желала, – оно было сейчас там, передо мной, целиком.

Не знаю.

Я не знаю такого Хару.

Будто мне вылили ведро ледяной воды на голову. Стыдно, больно, обидно. Грустно. Столько всего намешалось, что голос застрял в горле. И всё-таки в голове мелькнуло безумное: а если я сейчас что-то сделаю, успею ли? Достанет ли мой голос, моя рука до Хару?

Я приложила ладонь к груди.

В нагрудном кармане лежала фотография, снятая этой осенью – «мой смех», который снял Хару. Снимок гулко бился о мою ладонь, как живой: нормально, нормально, нормально.

Я, набрав воздуха, резко изменила траекторию. У самой станции они обменялись парой слов и разошлись в разные стороны. Хару – в одну. Девушка – в другую.

Кого мне догонять?

Ответ тело выдало раньше, чем мозг.

Я ускорилась, вытянула руку и окликнула её:

– Ты кто такая?..

Она вздрогнула – и точно так же, как я, упрямо уставилась на меня в ответ.

***

В итоге мы с ней поговорили всего один раз. Тогда. Но этого хватило. Мы обе любили одного и того же человека. И ни одна не собиралась отступать. Мацумаэ рядом с ней даже сравнения не выдерживала. Порядок другой.

Да, так и есть.

Мы никогда не поймём друг друга, никогда не потянемся друг к другу. Но вот в одном – в одном единственном чувстве – мы всё же совпадали. Это, наверное, и есть тот самый «враг, с которым невозможно разделить небо».

Имя моей соперницы в любви было так же красиво, как и она сама – и звучало как белый свет, падающий с неба.