– Хару, выручай.

После уроков в школе было чуть шумнее обычного. По коридору туда-сюда носились люди – все какие-то занятые, суетливые, будто пьянеющие от общей возбужденной атмосферы. Я тоже поддался этому настроению и шёл, не чувствуя пола под ногами, как вдруг меня окликнули. Я остановился и повернулся на голос – чуть поодаль стоял друг и улыбался.

– А, Такума. Здорово.

– Йо.

Осенний ветер, в котором уже явственнее чувствовалась зима, влетал в окна и чуть шевелил чёлку Такумы. Смотрелось это до смешного эффектно, и несколько девушек, проходя мимо, весьма красноречиво провожали его горячими взглядами. Замечает он это или нет – неясно.

Но Такума даже не бросил в их сторону ни одного взгляда и пошёл прямо ко мне.

– Помочь с чем? Это всё куда-то дотащить? – спросил я, глядя на кипу бумаг в его руках.

– Ага. Ну… типа того?

– Почему это прозвучало как вопрос?

– Не заморачивайся.

– Поздно. У меня уже тревожный звоночек зазвенел.

– Да не ной.

– Знаешь, я, пожалуй, воздержусь.

– Не грусти ты так. Всё равно ты в итоге поможешь, Хару. Мы же не зря друг друга знаем – пустые препирательства только время отнимают. Так что смирись заранее.

Голос человека, который прекрасно знает мой характер, звучал с непоколебимой уверенностью. Такума взялся за организацию последнего школьного фестиваля как член исполнительного комитета и уже месяц, несмотря на экзамены на носу, вечно где-то бегал, вытаскивая на себе половину подготовки. Я всё это время видел его рядом, видел его старания, его желание сделать праздник классным. Я отчётливо ощущал, как внутренние весы колышутся туда-сюда. Правда, чем всё закончится, можно было даже не дожидаться: ответ уже читался в глазах моего друга.

В качестве слабенького протеста я тяжело вздохнул и протянул руку:

– Давай.

– Знал, что на тебя можно положиться. Спасибо.

Он всучил мне примерно половину стопки. Руки тут же ощутимо потянуло вниз – я чуть не выронил всё это богатство.

– Ух ты…

– Аккуратнее. Если кто увидит, нам крышка.

– В смысле? И вообще, куда это нести? В учительскую?

– Ага, конечно. В газетный клуб.

– Погоди… это что…

Я посмотрел на лицо Такумы – он расплылся в самодовольной ухмылке. Мои дурные предчувствия оформились в уверенность. Одновременно где-то внутри мелочный, расчётливый я начал лихорадочно прикидывать варианты. В основном – как всё это отразится на аттестате. Второй семестр третьего курса. Если сейчас нахватать себе проблем по внутренней оценке, потом уже не отыграешься. Весы резко качнулись в другую сторону.

– Я домой.

– Э-э, подожди-ка. Куда это ты собрался «домой»?

– Как куда – в свой класс, конечно. Нам ещё выставку готовить.

– Расслабься. С выставкой ты уже свободен. Я договорился.

– Это как?

– В смысле – тебя официально освободили от помощи с классной экспозицией. Зато у тебя появилось другое задание.

– Что?

– Понимаешь, Хару. Тебе возвращаться уже некуда.

Судя по всему, за моей спиной кто-то уже успел провести какие-то переговоры и подписать договор, не поставив меня в известность. Всё, что мне оставалось – это тихо пожалеть себя.

– Предатель, – буркнул я.

Злобно уставившись в довольную спину Такумы, шагавшего к корпусу клубов, я всё же послушно поплёлся следом. С первого этажа на второй… Тёмная лестница была тихой и неподвижной, как гладь воды. Два наших шага, два шлёпанья школьных тапочек – и по этой глади разбегались, звенели и таяли круги.

Наконец на четвёртом этаже Такума прищурился, глядя на гулкий, залитый светом двор, и торжественно объявил:

– С сегодняшнего дня ты помогаешь газетному клубу с проведением их конкурса «Мисс школы».

Именно таких слов я и ждал. Последний школьный фестиваль третьего курса. Так начались мои дни страданий.

***

– Ого, конкурс «мисс»? Звучит забавно, – сказала Юки, делая глоток холодного чая из бутылки.

Хотя на календаре уже значилась осень, рядом с Юки – при том, что её имя означает «снег» – всё равно пахло сакурой.

Осеннее небо над головой было прозрачным и ярко-оранжевым, и в этой прозрачности слышалась какая-то тихая грусть. Наверное, потому что ночь с каждым днём наступала раньше. Или потому, что скоро мы перестанем ходить рядом вот так, вдвоём.

Дорога домой от школы, по которой мы вдвоём уже протоптали себе тропу, пару дней назад стала для меня главным событием дня. Мы провели вместе всего ничего, а она успела занять в моей жизни слишком много места.

«Забавного там ничего нет, если честно», хотел было сказать я. Хотя ладно… На первом и втором курсе мне самому было интересно, так что делать вид, будто я над этим возвышаюсь, не получится. Просто, когда сам оказываешься внутри всей этой суеты – уже не до смеха.

– Понятно, понятно… Значит, ты тот самый человек, который с удовольствием расставляет девчонок по местам, – лениво заметила Юки.

– Знаешь, звучит это как-то гадко. И вообще, наш конкурс не такой уж жестокий. Там номинация открыта для всех – и кто сам себя выдвинет, и кого выдвинут другие. Но в любой момент можно отказаться, так что те, кому всё это реально неприятно, просто не участвуют.

– Хи-хи. Не обязательно так быстро оправдываться.

– Я не оправдываюсь вообще...

– Оправдываешься.

Юки тихонько хихикнула, и только потом до меня дошло, что меня банально поддели. И это при том, что сама она первой сказала, что всё звучит «интересно».

– Юки, характер у тебя так себе.

– Думаешь?

– Уверен.

– А по-моему, у тебя он тоже не ангельский.

Она продолжала посмеиваться, и, как ни странно, даже после обвинения в «плохом характере» мне было совсем не обидно. Наверное, потому что её голос звенел приятно, как колокольчик.

Юки шагала, размахивая ногами, по-детски лениво. Шаг за шагом она будто разрезала своим телом свет, и у её ног тянулась маленькая ночь в форме девчонки. Тень, что повторяла каждый её жест, была закрашена в чёрный, по лицу там ничего нельзя было прочитать – но всё равно почему-то казалось, что и она улыбается.

– Вообще странно, – продолжила она. – Конкурс «мисс» в школе. Такое ведь обычно в универах делают, нет?

– Ну, тут есть своя предыстория, – ответил я.

Юки наклонилась, заглядывая мне в лицо снизу. Её волосы мягко качнулись, и внутри меня тоже что-то качнулось. Лицо тут же запылало. Но ведь лето уже закончилось, да?

– Хару? – позвала она меня.

Я поспешил продолжить рассказ – чтобы не зациклиться на том, как она на меня смотрит.

Почему вообще в нашей школе появился этот самый конкурс «мисс». С чего всё началось. История тянулась ещё с тех пор, когда нас на свете не было. Тридцать лет назад.

***

Как и сказала Юки, конкурсы «мисс» чаще всего проводят в университетах. Но в нашей школе он появился потому, что когда-то у старшекурсников нашлись на это силы и наглость.

Кстати, откуда я всё это знаю? Просто мой отец как раз был тогда в самом эпицентре событий, и сколько раз он, уже навеселе, пересказывал ту историю – я давно счёт потерял.

Из «санитарных соображений» – никаких ларьков и палаток с едой. «Не соответствует духу школьного мероприятия» – значит, никакого дома с привидениями и лабиринтов. Экспозиции – только на тему истории города и местных знаменитостей.

Спектакли на сцене – без капли балагана, всё строго и «правильно». Говорят, так выглядел школьный фестиваль тридцать лет назад в их время: праздник, после которого в памяти оставались сплошные серые пятна.

Первым, кого такая перспектива не устроила, был кружок из тринадцати выпускников – они не собирались остаться в истории, но очень не хотели остаться с такими воспоминаниями. Они собрались за старым спортскладом, уже порядком обшарпанным, сжали кулаки и почти хором выкрикнули:

– Ребята, нас реально устраивает, что наш последний школьный фестиваль будет таким унылым?!

Это стало сигналом – и накопившееся недовольство тут же пошло наружу.

– …Это отвратительно, – буркнул кто-то.

– Нееет! Это же просто репрессии! – завыл другой.

– Да плевать, что именно, – лишь бы устроить шум.

– Точно. Так жить нельзя. Но как? У учителей есть козырь.

– Аттестат.

– Да. Стоит только переборщить – и нам хана. Один серьёзный промах – и мы уже не успеем ничего исправить.

– Чёрт… какие же мы беспомощные…

Скорее всего, никто из них всерьёз ничего менять и не собирался. Это было похоже на игру, на продолжение детских «заговоров»: выговориться, скинуть стресс, чуть-чуть пощекотать себе нервы и вернуться к обычным будням.

Если бы не один человек. Там оказался всего один человек, который отнёсся к этому не как к игре, а как к настоящему плану.

– У меня есть идея, – произнёс он.

Руку поднял тогдашний председатель газетного клуба. Парень ответственный, прямолинейный – и именно поэтому совершенно непонятно, как он вообще затесался в эту компанию. Остальные двенадцать переглянулись. Ты его звал? – Нет. – Тогда ты? – Не-а. – Так кто же? Никто вслух ничего не сказал, но растерянность висела в воздухе.

И тут нашёлся тот, кто, как всегда, не вовремя влез с репликой:

– Ну, выкладывай.

То есть мы всё-таки это слушать будем. Да ещё с таким пафосом… – подумали остальные одиннадцать, но, естественно, проглотили это.

– Значит так, – начал председатель. – Вы же знаете, что наш газетный клуб на время фестиваля выпускает специальный номер?

– А, это тот скучнейший выпуск, да?

– Ты его ещё и читал? Круто. Я от одной этой простыни текста сразу вырубился.

Крепко сжав зубы, парень на миг поник, но тут же выпрямился. Сейчас было не время обижаться.

– Кхм. Так вот. Я предлагаю в этом спецвыпуске провести конкурс «мисс» нашей школы, – продолжил он. – Наберём кандидаток – и тех, кто сам захочет, и тех, кого выдвинут. За три дня до фестиваля подведём итоги голосования и выпустим отдельный «подпольный» номер только для учеников, где и объявим результаты. Но набор участниц, раздача бюллетеней, печать и распространение этого номера – всё это придётся делать тайно, иначе нам его просто не дадут выпустить. Что скажете? Поможете?

К счастью или к несчастью. А может быть, так и должно было случиться по законам истории. Тринадцать человек, собравшихся тогда за спортскладом, были как нарочно подобраны для такого дела.

Бывший председатель ученического совета.

Бывшие капитаны футбольной, бейсбольной, баскетбольной и теннисной команд.

Главы культурных кружков.

Балагур, которого знали все.

Лучший ученик параллели.

Парень, к которому липли младшеклассники.

Бабник.

Хитрюга, который мгновенно соображал, как провернуть любую схему.

И тот, кто тихо и упорно тащил всю «грязную» работу.

Единственное, чего им не хватало, – это повода и желания. Стоило только поднести к этому смесь спички – и дальше…

– Ну что, замутим?

Сложно было сказать, кто первым произнёс эти слова. Остальные двенадцать в тот момент думали одно и то же.

«Давайте. А чего нет? Весело же будет».

И жар покатился по кругу, подхватываясь всё сильнее и сильнее. Правда, настоящую причину никто вслух не озвучил.

Потому что она была слишком уж честной:

«Если что – мы всегда можем всё свалить на газетный клуб».

В этот миг конкурс «Мисс школы», которому предстояло прожить куда дольше, чем кто-либо из них мог представить, сделал свой самый первый шаг.

***

Когда я пересказал этот эпизод, известный мне от отца за долгие годы его пьяных воспоминаний, да ещё с жестами и лицами, Юки рассмеялась от души. Похоже, история ей понравилась.

– Класс. Прямо… юность-юность, – сказала она.

– Не думаю, что это что-то такое возвышенное, – пожал я плечами. – Но для них это, наверное, и правда было важно. Отец до сих пор с таким видом рассказывает, будто вчера всё было.

– Только вот ты сам такие штуки не очень любишь, да? – прищурилась Юки. – Тогда почему согласился помогать?

– А меня, видишь ли, продали. Друг по имени Аканэ решил отыграться – и сдал меня с потрохами.

Я нарочно придал голосу трагическое звучание. Юки, как и ожидалось, захлопала ресницами. Я продолжил, даже не заметив, что понял её «почему» немного неправильно.

– Риндо Аканэ, если точнее. Думаю, это самая известная личность в нашей школе. В плавательном клубе, трудяга, до национальных соревнований доходила.

– Девушка? – уточнила Юки.

– Угу. Девушка.

– Вот как… ясно, – протянула она.

И в тот же момент её взгляд слегка сузился.

– И?

Что-то в атмосфере резко изменилось. Улыбка на лице осталась, но уже не казалась весёлой. Во всяком случае, глаза точно не улыбались. Честно говоря, стало чуть не по себе. Может, мне только кажется, но за её спиной как будто вырастала статуя Асуры (*).

– Э-э… да. В нашем выпуске ещё есть одна – зовут Такэхара Мидзуки…

– Тоже девушка? – мягко уточнила она.

– Д-да.

– Поняла, – кивнула Юки. – Я, конечно, уже знаю, что хочу сказать, но давай пока выговорись. Слушаю внимательно.

Я нервно протёр глаза – Асура никуда не делась. Даже наоборот, будто подросла. Я сглотнул, и горло издало предательский «гуп».

– В общем… Мидзуки Такэхара – что-то вроде школьного идола. С тех пор, как мы поступили, она два года подряд выигрывает конкурс «Мисс». Правда, это во многом потому, что Аканэ всё это время от участия отказывалась. Но тут ходят слухи, что в этом году она согласилась выдвинуться – при одном условии.

…О том самом условии я узнал в газетном клубе, куда мы с Такумой заглянули вместе.

Там, без моего ведома, уже всё было решено. В комнате газетного клуба меня ждал стул – «личное место». Ребята, которых я видел впервые, встречали меня так, будто я новый член их маленькой секты. Кто-то поднял большой палец. Кто-то от души хлопал глазами, одаривая меня оглушительными подмигиваниями. Одноклассник, который ещё не бросил клуб, ухмыльнулся, будто его шутка наконец удалась.

«Это ещё что за цирк?» – посмотрел я на Такуму.

«Слушай, что скажу», – ответил он взглядом и начал объяснять.

Оказалось, Аканэ согласилась участвовать в конкурсе. Если выполнить одно условие.

– Это условие – чтобы Хару помогал с организацией конкурса, – сказал он тогда.

И всё стало ясно. Ещё бы – ради такого все готовы были сдать меня оптом и в розницу. Речь ведь шла о том, чтобы впервые за три года увидеть дуэль Аканэ и Такэхары. Да ещё вживую.

Фестиваль наверняка станет самым горячим за последние годы.

Юки, молча слушавшая до этого момента, наконец заговорила:

– Интересно, почему Аканэ такое придумала.

– Не знаю точно, – признался я. – Такума думает, что это месть.

– И что же ты такого сделал этой девочке? – спросила Юки, и в её голосе всё ещё чувствовались шипы.

У меня голос сам собой взлетел на пару тонов.

– Да ничего особо. Пару раз Аканэ звала меня погулять… а я каждый раз отказывался. Не потому, что был страшно занят. Просто хотел провести день один. Наверное, её это задело.

Юки замерла, наклонила голову и посмотрела на меня так, будто пыталась понять, не издеваюсь ли я.

– То есть ты… отшил её? Ну, девочку, которая может в третий раз подряд выиграть конкурс «Мисс»? – уточнила она.

– Ну… да.

И тут Юки вдруг довольно улыбнулась:

– Понимаю. Понимаю. Значит, отшил, да?

Она почему-то выглядела очень довольной.

– Эх ты… – вздохнула она. – Вот уж действительно… совсем никуда не годный мальчишка, наш Ёси-кун.

И принялась хлопать меня по плечу так, что даже немного било по ушам.

– Эй, Юки, ты же злилась, нет?

– Злилась. Ещё как злилась. Ты, между прочим, при девушке разоткровенничался о другой девушке. Вообще не понимаешь, как девчонки устроены. Но… ладно. Я тебя прощаю. Ты мне сейчас очень милую вещь рассказал.

Что именно? – хотел я спросить.

– Так что я потерплю, – продолжила она. – В конце концов, это и моя вина тоже. Так что ты давай, не подведи. Сделай свой конкурс «Мисс» как следует. Хотя… всё равно есть одна вещь, которая мне совсем не нравится. Даже не знаю, что с этим делать…

– Какая ещё вещь?

– М-м… пока секрет, – сказала она.

Она приложила указательный палец к белым зубам и улыбнулась.

Девушки – существа необъяснимые.

***

– Честно, Хару-сэмпай, вы для нас просто спасение. Людей вообще не хватает, – сказал Окубо, единственный второкурсник, допущенный до святого компьютера газетного клуба.

Правда, эти самые «люди», которых так не хватало… У него были, как минимум, две руки – и обе сейчас явно бездельничали. Экран текстового редактора светился пустым белым полем, и только курсор нервно мигал, как будто сам не знал, с чего начать.

– Хватит языком молоть. Давай включай в дело руки. Не хватает – работай за двоих.

– Есть, – отозвался он. – Ой.

– Что ещё?

– Завис. Старенький уже. Минуты три так и простоит, не меньше.

– «Простоит», блин… Тогда займись чем-нибудь другим. А, кстати. Минэгиси, ты вот это уронила.

Я поднял с пола старый, видавший виды альбом, который только что выскользнул из рук суетящейся по комнате второкурсницы. Обложка выгорела и потемнела, надпись на ней практически исчезла. Наверное, там когда-то значилось название школы.

– Ой, извините! – замахала она руками. – Непростительно… Я же секретное послание обронила.

– Секретное послание? Типа откроешь – и сразу суперприём выучишь?

– Ну… теоретически такое тоже возможно.

Как минимум интересно, – подумал я, проведя пальцами по потрёпанной обложке.

– Шучу, конечно, насчёт суперприёмов, – добавила она, заметив мой взгляд. – Но, если любопытно – можете посмотреть.

– Точно можно?

– Теперь вы тоже часть газетного клуба, Сэгава-сэмпай.

– Ну, раз так, не откажусь.

Я раскрыл первую страницу – и увидел старую выцветшую фотографию. В центре – очень красивая, слегка надменная девчонка. Что-то в её взгляде, в форме ушей показалось… знакомым. Хотя, наверное, просто показалось.

Под снимком был подпись: «Первый конкурс «Мисс». Победитель – Асуха Мидзумори». И этого имени я точно не знал. На следующей странице – ещё одна красивой девчонка.

– Это что… – начал я.

– Альбом победительниц, – гордо сказала Минэгиси. – Передаётся из поколения в поколение только внутри клуба. Нельзя ни выносить, ни копировать. Да и вообще, по идее, даже смотреть посторонним нельзя. Ради него однажды целый бунт подняли. На последней странице – Такэхара-сэмпай. Представляете, два раза подряд. Если в этом году возьмёт третью победу – будет первая в истории.

Она говорила с таким искренним уважением, что я аккуратно закрыл альбом и вернул его ей обратно.

– Тогда уж точно не роняй эту опасную вещь, ладно? Кстати, списки всех классов удалось достать?

– Да. Мы уже вписали имена на все бюллетени, – ответила она, не отрываясь от бумаги.

– Хорошо. Тогда ещё раз всё проверь и разложи по классам, чтобы не запутаться. Окубо, помоги ей.

– Есть.

– Будет здорово, если закончите сегодня. Завтра с утра я сам разнесу по старостам.

– Что, вы? – Минэгиси даже приподняла голову. – Это слишком…

– Всё нормально. Если вдруг кто-то из учителей заметит, мне проще отмазаться. Скажу, что это поручение от исполнительного комитета. Всё-таки с Такумой мы на короткой ноге. Мол, «послали по делу». Ладно, рассчитываю на вас.

Раздав указания беззастенчиво прогуливающемуся Окубо и едва не захлебнувшейся от нагрузки Минэгиси, я вернулся к своему стулу. В тот же момент в клубную комнату ввалился нынешний председатель газетного клуба, Танабэ. Под глазами у него красовались плотные тёмные круги, а щёки заметно впали за последние дни – и это точно было не моё воображение.

Завидев меня, он издал стон, больше похожий на всхлип вурдалака:

– Хару… Как там статья для официального спецвыпуска, который пойдёт учителям?

– Я связался с представителями всех третьих классов, как ты просил. Тема – та же, что была четыре года назад: «На что обратить внимание в экспозиции» и «Какой классный стенд вам самим нравится». Срок сдачи – сегодняшний день. Думаю, скоро всё принесут.

– Сэгава-сэмпай, – откликнулась Минэгиси, не поднимая головы, – материалы от C и Е классов уже у меня на столе лежат.

– Вот, видишь, – кивнул я. – Придут остальные – глянь всё разом, ладно?

– Ты серьёзно… ещё хочешь скинуть на меня проверку?!

– А кто, если не ты? Я-то здесь всего лишь временный сотрудник. Не могу забирать у тебя любимую работу.

Я снова опустил взгляд на бумаги. В противном случае стол моментально бы исчез под слоем листов. Орфографию и «очепятки» проверяю я. Спёртые у младших интервью и макеты – Танабэ. Всё, что не входило в мою зону ответственности, я аккуратно переставил на его стол. Он скривился так, будто ему под нос сунули тухлое яйцо, но я сделал вид, что ничего не замечаю. Он, в конце концов, не из тех, кто начнёт громко возмущаться – понимает, что пользы в этом ноль.

Когда на моём столе, наконец, показалась поверхность бледно-кремового цвета, я с облегчением выдохнул и перевёл взгляд на доску с расписанием. Напротив моей фамилии красовалась запись: «17:30 – интервью (Риндо Аканэ)». Материал к краткому профайлу участниц, который предстояло раздать вместе с бюллетенями.

Наверное, раз пятьдесят я уже на это смотрел сегодня. И, естественно, с каждым взглядом ничего не менялось.

– Эй, Танабэ…

– Даже не начинай. Ты обязан туда прийти. Это личная просьба Аканэ-тян, – отрезал он, даже не дав мне закончить.

Он бешено черкал красной ручкой по очередному листу, не поднимая головы.

– Но… брать интервью у знакомой – как-то неловко, – слабо возразил я.

– Не выпендривайся. Скажи такое при её фанатах – живьём закопают. И вообще, ты сам сюда попал именно потому, что она выдвинула это условие, не забыл?

– Ну… да.

– Вот и выполняй свою часть сделки.

Он взглянул на гору бумаг перед собой и буркнул:

– Остальное – моё. Интервью – твоё. Каждый делает свою работу.

Увидев, насколько он завален делами, я понял, что отступать мне просто некуда. Похоже, настал момент смириться. Мой тяжёлый вздох никто не услышал – все были заняты. Каждый держал фронт на своём участке. Не мне одному было сложно.

Я один здесь не имею права сдрейфить.

– Ладно. Я пошёл.

– Ага. Удачи.

Я взял диктофон и блокнот, развернулся и вышел из клуба. Как только дверь за мной закрылась, шумная, суетливая комната осталась по ту сторону. И я внезапно понял, что мне там уже… удобно.

Для интервью нам выделили одну из свободных аудиторий в корпусе клубов. Я отодвинул раздвижную дверь в сторону, и за ней увидел два стола, сдвинутых лицом к лицу. На стуле с той стороны уже сидела Аканэ. Красивое лицо – и надутый вид, так что настроение у неё явно было не из лучших.

– Прости, что заставил ждать.

– Угу.

Ответила она коротко, отрывисто, даже не глядя в мою сторону, подпирая щёку рукой. Это было не похоже на обычную Аканэ, и я про себя удивился. Но всё равно сел на свободный стул и ещё раз позвал:

– Аканэ?

– М-м?

Реакция всё такая же вялая. Однако сидеть вот так и тянуть время мы не могли, так что я без особой надобности постучал уголком блокнота по столу, будто подавая сигнал: «начинаем». Даже после этого Аканэ не повернулась. И тут я заметил: шея у неё слегка порозовела. Неужели…

– Аканэ, ты что, волнуешься?

– А что, нельзя?

– Нет, почему… Просто…

– Просто – что?

Она наконец посмотрела на меня – но взгляд был исподлобья, колючий.

– Ты же к интервью привыкла, разве нет?

Риндо Аканэ в нашей школе – не просто звезда, а практически местная героиня. Внешность, которую любят и стар, и млад; характер, светящийся, как солнце; и талант в плавании, благодаря которому она дошла до национальных соревнований, плюс трудолюбие, которое этот талант поддерживает. Её печатали не только в каких-то там школьных листках, но и в городских бюллетенях. И вот сейчас она нервничает из-за какого-то ученического интервью?

– Угх… К интервью я, может, и привыкла. Но к тому, что ты меня интервьюируешь, – нет, – буркнула она и с силой хлопнула по столу ладонями.

– Не понимаю, – честно сказал я. – Ты же сама меня и выбрала.

– Ну да. Ну да-а. Но всё равно… Тебе вообще никто не говорил, что ты абсолютно не понимаешь девчонок?

Буквально недавно Юки сказала мне то же самое. Я и сам прекрасно это осознавал, но слышать такое подряд от двух людей – удовольствие ниже среднего.

– Угомонись, – проворчал я. – И вообще, сейчас это совсем не относится к делу.

– Ещё как относится! Глупый Хару. Глупый. Ладно, всё, давай уже начинать.

– Я и собирался.

Пока мы обменивались колкостями, я щёлкнул кнопкой и включил диктофон. В динамике тихо треснуло. Оранжевый свет заката, нарезанный рамой окна на квадраты, падал на пол и окрашивал нас в слегка красноватый оттенок.

– Итак, – откашлялся я. – Уважаемая Риндо Аканэ. Почему вы решили участвовать в конкурсе и… ну, напоследок пара слов о настрое, о том, чего ждёте.

– И всё? – прищурилась она.

– Да. Полоса ограничена, на каждого от силы строк десять, так что покороче.

– Слушай, а как ты думаешь, почему я вообще решила участвовать? – вдруг спросила она.

– Откуда мне знать. Если бы знал, и брать интервью не пришлось бы.

– Я хочу кое-что получить.

– И что же?

– М-м… пока секрет.

– Тогда интервью не выйдет, – вздохнул я.

– Значит, давай уже заканчивать.

Она резко подалась вперёд и потянулась к диктофону. Щёлк – запись отключилась. Комната тут же погрузилась в тишину. И лишь теперь до меня по-настоящему дошло, что я с девушкой здесь один на один, и волна запоздалого напряжения накрыла меня целиком. Слюну, которую я с трудом сглотнул, можно было услышать за дверью.

– Но… я же от тебя ещё ни слова не записал, – напомнил я.

Знакомое лицо Аканэ сейчас казалось чуть другим. Наверное, всё дело было в мягком, тягучем свете заката.

– Да напиши там что-нибудь сам. Типа «буду стараться», «прошу поддержать» – знаешь, эти дежурные фразы. Лучше скажи вот что: на кого ты голосовал в прошлом году? За Мидзуки, да?

– Ну… да. Тогда я голосовал за Такэхару, – признался я. – В общем-то, за кого ни проголосуй, результат всё равно один. Так что подумал: уж лучше самый очевидный вариант.

Последняя фраза прозвучала настолько жалко, что самому стало не по себе. Что это вообще сейчас было? Перед кем я оправдываюсь?

– Понятно, – протянула она. – А в этом году?

– В каком смысле?

– За кого будешь голосовать в этом году?

Аканэ наклонилась ещё ближе. Гулкий стук сердца – моего или её – уже невозможно было различить. В глазах всё плавало: вверх, вправо, вниз, влево… пока мой взгляд не зацепился за её. И вдруг мне показалось, что я очень давно не видел Аканэ так близко. Её глаза, нос, губы – всё это оказалось на расстоянии вытянутой руки.

На таком расстоянии, где стоит только кому-то из нас захотеть – и можно получить всё.

– Э… Аканэ?.. – выдохнул я.

И в ту же секунду она резко отпрянула.

– Ой! – пискнула она. – Прости. Глупость сморозила. Забудь, ладно?

– Ага…

Она развернулась, свернулась в клубок на стуле, зажала щёку ладонью и застонала где-то глубоко в груди. Сегодня с ней явно творилось что-то странное. Впрочем, и со мной – тоже. С чего это вдруг я весь дрожу?

Круглые настенные часы тикали, отмеряя секунды. Минуту. Две. Три. Время, как всегда, не думало останавливаться. Вперёд и только вперёд. Наверное, во всём мире сейчас оно текло, как обычно, – только для нас двоих будто застыло. Чем дольше мы молчали, тем сильнее билось сердце.

Первой не выдержала Аканэ.

– К-кстати, Хару… Ты знаешь настоящую причину, по которой этот конкурс вообще придумывали?

– Настоящую? Ну… вроде да. Мой отец, кажется, в этом во всём тоже участвовал.

Разговор у нас выходил корявый, будто два плохих актёра читали чужой текст, к которому ещё не успели привыкнуть. И всё же, стоило произнести пару фраз – и заржавевшие шестерёнки наконец зацеплялись и начинали крутиться.

– Вот оно как… – протянула она. – А знаешь, мой отец тоже. Только, думаю, та версия, которую ты слышал, немного отличается от правды.

– Это как?

– Ты знаешь, кто был тем самым председателем газетного клуба, который всё затеял? – спросила Аканэ. – Мама мне недавно рассказала: мой отец и был тем самым «главным». Так что я, как его дочь, знаю настоящую историю. Про то, что хотел получить один парень – трусоватый, нерешительный, глупый, но всё же собравший все свои силы, остатки хитрости и смелости, чтобы дотянуться до чего-то важного. Я хочу того же.

– Объясни человеческим языком, – попросил я. – Хочешь до чего дотянуться?

– Любопытно, да?

– После такого захода – ещё бы.

Аканэ встала, шагнула к окну и вытянула руку к стремительно темнеющему небу. Луч солнца, пробившийся между тонкими длинными пальцами, прорезал воздух и полоснул по её щеке, оставив там золотистый след.

Она чуть прищурилась, словно прислушиваясь к своим мыслям.

– Значит так. Продолжение – как-нибудь потом, – сказала она. – Когда я выиграю. Если всё пройдёт как надо… тогда и договорим.

Она сказала это, так и не взглянув на меня.

***

Интервью – если это вообще можно так назвать – было закончено, и я брёл по коридору. В голове всё ещё крутились её странные слова, поведение, намёки насчёт конкурса. Стоило напряжению чуть отпустить, мысли тут же превратились в спутанный клубок. Никакого ответа они не давали. Формулу, в которую можно было бы подставить все эти «данные», я ещё не знал.

Не заметив, как, я дошёл до комнаты газетного клуба, привычным движением отдёрнул дверь и выкрикнул:

– Я вернулся!

– Угу, – раздалось в ответ.

Только это был не обычный хор клубных, а один-единственный голос Такумы. Он валялся на красном диване и с видом философа читал какой-то древний томик манги, найденный в шкафу.

– Ты тут что делаешь?

– Как – что. Принёс статью. Срок сдачи сегодня.

– А манга?

– Перерыв. П-е-р-е-р-ы-в. И вообще, Хару, будь добр, дай-ка мне дочитать в тишине, а?

– С чего это?

– Там сейчас самое интересное. Ну пожалуйста, всего пять минут.

– Вон отсюда. И марш работать.

– Да ладно вам, Хару-сэмпай, – вступился за него Окубо. – Такума-сэмпай тоже устал.

Голова от всего этого начинала просто трещать.

– И почему у него, чёрта лысого, авторитет выше, чем у меня? – пробормотал я.

– Может, потому что он ведёт себя получше? – хмыкнул Такума и перевернул страницу.

Я понял, что спорить – пустая трата сил, и просто положил на стол диктофон, в котором почти ничего не было записано, и чистый блокнот. Выслушал радостное «Мы всё рассортировали!» от парочки младших и похвалил, как и полагалось. Потом подошёл к доске и наконец-то вычеркнул своё имя из списка дел.

Ровно в этот момент Такума, дочитав, поднялся с дивана с таким видом, будто мир в целом его устраивает.

– Ну, теперь я спокоен, – сказал он.

– Из-за чего? Из-за того, что манга хорошо закончилась?

– И из-за этого тоже. Но в основном потому, что у тебя вроде всё идёт нормально. Я же переживал… всё-таки подставил тебя не по-детски.

Тут в кармане у него завибрировал телефон. Он извлёк смартфон – смартфон, Карл.

– Ты вообще в курсе, что телефоны в школе запрещены?

– Не придирайся. Только на время фестиваля. Без него я никак не могу всё координировать. Алло? Да.

Лицо его изменилось почти мгновенно. Воздух в комнате потяжелел. Все это почувствовали. Взгляды разом повернулись к нему.

– Плохо дело, – наконец сказал он.

– Что случилось?

– Похоже, нас вычислили. Фурусато уже идёт сюда.

Сейчас, в отличие от времён наших отцов, большинство учителей смотрели на конкурс сквозь пальцы. Кто-то сам раньше голосовал, кто-то участвовал в подготовке, а мы, в свою очередь, для приличия выпускали «официальный» спецвыпуск и не лезли лишний раз на рожон. Если проблем не будет – всем удобно.

Но иногда попадаются люди, которым подобные вещи поперёк горла. Фурусато – была как раз из таких. Новая учительница, только в этом году пришла. Серьёзная, объясняет хорошо, но совершенно не умеет закрыть глаза на что-то «не по правилам», из-за чего многие ученики её недолюбливали.

– Как нас сдали?

– Не знаю. Знаю только, что она сейчас в южном крыле и будет тут максимум через пять минут.

Я нервно уставился на аккуратно разложенные на столах бюллетени – итог кропотливой работы Минэгиси. На экране компьютера успел появиться набросок листка с профилями участниц – строк на семьдесят, минимум.

Решение Такумы было молниеносным:

– Бюллетени – в коробки и через балкон к фотокружку. Быстро! Комп…

– Простите, – поднял руку Окубо, – он опять завис.

– Сейчас? Ты издеваешься? Ладно, руби нафиг.

– Но данные же…

– Бэкап есть?

– Нет.

– И не стыдно так уверенно говорить? Да блин…

Выругавшись сквозь зубы, Такума перевёл взгляд на меня:

– Хару, иди тормози Фурусато.

– Почему я?

– Потому что она тебя точно знает в лицо. Пять минут, Хару. Выторгуй пять минут, и я всё улажу.

Одной рукой он уже забивал сообщения, другой показывал мне, мол, «быстро-быстро».

Я прикинул варианты. Встретить Фурусато, заговорить. Про успеваемость, про домашки, про планы на поступление… Нет. Даже в мысленном эксперименте эта беседа развалилась меньше чем за минуту. Но время шло, и кроме меня никто не стоял и не мялся на месте. Каждый уже выполнял свою часть плана.

Такума, устав смотреть, как я топчусь, вдруг очень знакомо скривил губы. Я уже слышал, как звучат его мысли:

«Хару всё равно поможет. Так что не трать время на споры».

Человек, который наизусть знает все мои слабости, снова решил за меня. Вот почему я сорвался с места и побежал. Я мог только бежать. Использовать все свои пять минут по максимуму.

Я рванул по коридору, спрыгнул по семь ступенек разом, перескакивая с пролёта на пролёт. Фурусато, если идёт из южного крыла, почти наверняка воспользуется переходом на втором этаже. С четвёртого я слетел на третий, потом – ещё ниже. Под подошвами громко хлопнуло – звук отдался эхом. Я выскочил на второй этаж и сразу увидел её.

Строгая, красивая, но из-за резких очертаний и блика в очках создавалось впечатление жёсткости. Она тоже заметила меня.

– Сэгава! Не бегать по коридору, – чётко окликнула она.

– Простите!

Первую задачу я выполнил: внимание привлечено. А вот дальше… Всё было куда труднее. На всякий случай я уже придумал одну схему, но веры в её успех не было никакой. Выбора, правда, тоже.

Я остановился почти вплотную перед ней и чуть согнулся, обхватив живот. Будто под формой я прячу что-то важное.

– Куда это ты так мчался? – строго спросила Фурусато. – И зачем так прижимать живот?

– В… в туалет, – выдавил я.

– Живот болит?

– Д-да…

Я нарочно повысил голос и отвёл взгляд. Подозревай. Ну же, подозревай меня.

Пусть подумает, что я что-то утащил из помещения газетного клуба. Что прячу под рубашкой пачку листовок, или ещё что-то запрещённое. Если она начнёт допрашивать и обыскивать – спор перерастёт в разговор. А разговор – это время. И это именно то, что сейчас было нужно всем, кто остался там, наверху. Однако…

– Понятно. Извини, ступай уже в туалет.

Учительница Фурусато сказала это совершенно спокойно.

– Э-э…

– Только по коридору больше не бегай.

– Д-да…

План, полный дыр, с треском провалился. Более того – от доброты Фурусато у меня самого внутри всё сжалось.

– Ну что ты встал? Иди давай.

– Э-э… то есть… видите ли…

Ничего. В голову не лезло ничего.

И тут по тому же коридору, по которому я только что несся, с таким же бегом примчался ещё один персонаж. Окубо. Он тоже сгорбился и прижал руки к животу.

Увидев нас… точнее, увидев Фурусато, он тут же попытался резко свернуть в сторону.

Вот эта простая техника и разделила нас с ним на людей разного уровня.

– Стой. Окубо, ты куда?

– В туалет.

– …И что это ты там прячешь?

– Да ничего я не прячу.

Картина передо мной была ровно такой, какой я себе и представлял.

– Между прочим, Сэгава тоже бежал, – не моргнув глазом сказал он. – Я всё видел.

– У Сэгавы болит живот.

– У меня тоже живот, между прочим.

– Не ври.

– Я не вру. Мне правда надо в туалет. Кстати, почему вы поверили ему, а мне нет?

– Потому что ты уже пять раз под этим предлогом слинял с урока.

Голос Фурусато раскатился по коридору, как гром. По громкости казалось, что дрогнул весь корпус. Но Окубо таким не прошибёшь. Дальше он показал высший класс. Дурковал, тянул время, выкручивался – и только когда мои пять минут давно истекли, наконец «сломался»:

– Ладно. Просто… там вроде как у центральных ворот какая-то знаменитость.

– Знаменитость?

– Ну, я не уверен, что прям знаменитость. Но там какая-то нереально красивая девчонка, и уже толпа народу собралась. Как такое услышишь – ну как газетному клубу не выскочить на репортаж, сами подумайте. И, добивая эффект, он вытащил из внутреннего кармана школьной формы маленький цифровой фотоаппарат.

– Понятно… В таком случае, пойду сама посмотрю. Нельзя такое игнорировать. Окубо, возвращайся в клуб. Я зайду чуть позже. И да… только не вздумай сбежать.

С этими словами Фурусато развернулась и ушла. Похоже, про меня она к тому моменту вообще забыла.

Когда её строгий силуэт окончательно исчез за поворотом, я низко поклонился:

– Спасибо. Ты меня выручил.

Сам один я бы и тридцати секунд не протянул.

– И вам спасибо, Сэгава-сэмпай.

– Как там компьютер?

– Как только вы ушли, он наконец ожил, мы сразу всё сохранили. Коробки уже должны быть внизу, у фотокружка. Так что я мог спокойно выбежать подмогой.

– Ясно. Отлично.

– Вообще, повезло дико. План был такой – устроить где-нибудь шум и увести Фурусато подальше. И тут как раз пришла инфа, что у главных ворот стоит какая-то суперкрасотка. Ну и решили использовать это по максимуму. Сейчас там человек тридцать, не меньше, уже толпится. Такума-сэмпай их ещё специально подначивал. Эх, жалко, что я не успел – говорят, она настолько хороша, что Риндо-сэмпай и Такэхара-сэмпай рядом вообще не смотрятся.

«Главные ворота».

«Красивая девчонка».

И тут до меня дошло.

– Сэгава-сэмпай? – окликнул меня Окубо.

У меня возникло очень плохое предчувствие.

Очень-очень плохое.

До назначенной встречи ещё было полно времени, но она всегда ждала меня именно у ворот. И с нашей первой встречи тоже. И уж точно я знаю только одну девушку, которая могла бы соперничать с Аканэ по красоте – и превзойти её.

– Сэмпай, вы куда? Что, правда в туалет?..

Возглас младшеклассника я проигнорировал. В три раза быстрее прежнего я помчался по лестнице вниз и, не переобуваясь, в школьных тапках выскочил к главным воротам. Там, как и говорил Окубо, уже выстроился плотный круг из учеников – толпа, нагнанная и разогретая Такумой. Фурусато ещё не было: видимо, она шла пешком и не успела добраться.

– Разойдитесь, пожалуйста… Извините. Можно пройти?

Я грубо, без извинений, проталкивался внутрь круга. Локтем задел чью-то руку, кого-то толкнул плечом. В ответ посыпались возмущённые возгласы. Больно было, да. Но было место, где болело куда сильнее.

В груди. И именно эта боль гнала меня вперёд. А там…

– Ёси-кун! Слушай, слушай, а что это вообще такое? Я что, что-то плохое сделала?

Юки, почти в слезах, растерянная, стояла в центре этой живой стены.

***

– Прости. Я правда, правда виноват.

Пока Фурусато не успела появиться, я вытащил Юки из толпы и буквально увёл её под руку, до ближайшего семейного кафе. Сейчас она сидела на стуле и прятала лицо за раскрытой книгой, которую всё это время сжимала в руках.

– Не хочу, – отрезала она.

– Я сказал, что виноват.

– Не хочу! Мне было очень страшно, понимаешь? Меня внезапно окружили – со всех сторон. Все смотрели… так… И ещё выясняется, что это всё из-за тебя, Ёси-кун. Просто не верится.

Голос у неё дрожал – но злости там почти не было. Больше страха, стыда, растерянности.

Если честно, было бы легче, если бы она просто накричала.

– Извини, Юки.

Я пригнул голову и стукнулся лбом о край стола. Нас, видимо, приняли за парочку, устроившую сцену. Даже в общем гуле кафе отдельные реплики, летящие в нашу сторону, долетали до уха удивительно чисто. Девяносто девять процентов… ладно, честно – все сто процентов из них были направлены на меня.

«Вот гад, такую красавицу до слёз довёл».

«Если бы это была моя девушка, я бы…»

Что «я бы»?

Не ранил бы Юки? Не заставил бы её плакать?

Остальной шум я мог не замечать, но эти сырые, неотёсанные мысли почему-то больно царапнули.

Время тянулось. Я продолжал сидеть, уткнувшись лбом в стол.

– …хочу, – донёсся вдруг тихий голос.

– Что?

– …Парфе хочу.

Я дёрнулся и поднял голову.

Не ослышался. Это была Юки. Лица за книгой по-прежнему не было видно, но тот факт, что она сделала шаг навстречу, уже сам по себе казался спасительным кругом. Я ухватился за него сразу – поманил официанта и заказал ей клубничное парфе и напиток с бесплатной разливкой.

Минут через пять десерт принесли. И только тогда книжная «баррикада» опустилась. Её красивое лицо в нескольких местах было красным: кончик носа, щёки, уголки глаз.

– Мне правда было очень страшно, – сказала она.

– Прости. Прости, прости.

Её лицо снова чуть перекосило. Но она будто попыталась разом проглотить и страх, и стыд, и растерянность – и просто отправила в рот ложку парфе.

– Ум-м… Вкусно, – промурлыкала она дрожащим голосом. А потом добавила:

– Чаю хочу.

– Хорошо. Тёплый или холодный?

– Тёплый.

– Понял.

Я приносил ей чай, по её просьбе ещё и кусочек торта, сидел рядом и пытался задобрить её минут двадцать.

– Прости, Юки, – повторил я, когда она немного пришла в себя.

Она всхлипнула, сморщила нос, но наконец кивнула:

– Ладно. Прощаю.

Я успел только облегчённо выдохнуть, как она тут же добавила:

– Но у меня есть последнее желание.

– Любое. Что хочешь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Юки внимательно посмотрела мне в глаза, кивнула – и озвучила свою просьбу:

– Тогда, пожалуйста, впиши в свой бюллетень на конкурсе мисс моё имя.

– В смысле?

– В прямом.

– Но ты же не из нашей школы. Это просто не сработает. Такой бюллетень будет считаться недействительным.

– Нет. Он как раз и будет правильным, – мягко сказала она. – В этом есть смысл.

Юки на секунду задумалась, подбирая слова, и очень серьёзно произнесла:

– Не Аканэ-тян, не Мидзуки-тян. Я хочу, чтобы именно в твоём бюллетене было написано моё имя. Мне одной этого достаточно. Ведь это, скорее всего, будет важнее, чем сотня или тысяча «правильных» голосов.

– Не знаю, какой в этом смысл, – признался я. – Но если ты так хочешь…

Если Юки о чём-то просит – мне хочется выполнить любую её просьбу.

– Я впишу твоё имя. По крайней мере, это не так уж сложно.

– Договорились. И имей в виду: если соврёшь – будет очень плохо, – сказала она.

Слегка ещё влажными глазами она смотрела на меня предельно серьёзно.

Я не знал, что с этим взглядом делать. Запутался и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, ляпнул глупость:

– Кстати, закладка у тебя миленькая.

Наши взгляды скользнули к книге. Между страниц торчала закладка.

– Она же обычная. Просто розовый прямоугольник.

– Ну… да. Но она розовая. Как сакура. Мне нравится. Красивая.

И зачем я это сказал?

Юки же сейчас точно подумает: «что за странный тип»…

И тут мысли оборвались.

Потому что Юки очень радостно улыбнулась.

Это была её первая улыбка за весь сегодняшний день.

– Спасибо. Да, ты прав, – сказала она. – Она красивая. Потому что, вообще-то, это не закладка, а…

Она слегка сжала пальцами тонкий прямоугольник.

– …это моя «молитва».

***

Если говорить коротко – фестиваль прошёл блестяще. Конкурс мисс превзошёл все ожидания; Аканэ набрала около сорока процентов всех действительных голосов и выиграла с огромным отрывом.

И вот сейчас.

Под высоким, прозрачным осенним небом я держу в руках цифровой зеркальный фотоаппарат, сокровище фотокружка, и навожу объектив на Аканэ. Как победительница конкурса, она должна попасть в «секретный альбом» – значит, нужно сделать хорошие снимки.

Через объектив я видел, как она тянется рукой к красным листьям клена. В конце концов она ловит один лист и подносит его к губам, чуть прикрывая рот.

– Знаешь, когда-нибудь мы будем вспоминать, что вот так стояли и дурачились, – сказала Аканэ, улыбаясь.

Я машинально нажал на кнопку. Пощёлкал затвор – и один-единственный миг, который видел только я, был запечатлён.

– Ты это снял?

– Ага.

– Плохо.

– Почему?

– Я же даже позу не успела принять.

В голосе не было обычного огня. Странно.

– Поза и не нужна, – ответил я.

Чувак из фотокружка, который выдавал мне камеру с видом человека, расстающегося с жизнью, сказал мне вот что: «Слушай, Хару. Я не буду грузить тебя выдержкой, диафрагмой и чувствительностью. Автофокус и автоматика сами сделают, что надо. Ты просто говори с Риндо-сан, жди, пока она расслабится, и жми. Сотню раз, тысячу. В итоге хотя бы один кадр получится по-настоящему крутым. Может быть».

Задача была проста.

Щёлк.

Ещё один миг остался в памяти камеры.

– Эй, я же сказала: хватит!

– Это моя последняя работа по этому делу, – пожал я плечами.

Через объектив – растерянное лицо Аканэ, сердитое, смущённое, капризное. Кадр за кадром всё это складывалось в цифровую стопку.

– Ну правда, хватит. Снимай меня красивее.

– Не переживай, ты и так красивая.

Щёлк.

На очередном кадре…

– Э-э?

Щёлк.

– Ч-что ты сейчас сказал?

– Ну… если бы ты была некрасивая, ты бы не выиграла конкурс мисс.

Щёлк.

Лицо у неё вспыхнуло, как лист клена у неё в руке.

– А-а… это ты имел в виду. Ну да, логично, – пробормотала она. – Вряд ли ты можешь думать что-то ещё…

– Я так и думаю, – спокойно кивнул я.

– Ч-что-о-о?!

Щёлк.

В этих кадрах было и удивление, и искреннейшая радость.

– Ты… серьёзно?

– Конечно.

Каждый щелчок затвора будто подчеркивал, какая она есть на самом деле.

И когда я в очередной раз нажал на кнопку, я чётко понял: следующий кадр станет самым лучшим.

– Вот как… Тогда я… рада, – шепнула она.

Щёлк.

На экране появилась улыбка – самая красивая, которую я когда-либо видел у этой девушки. Полная тёплого, честного счастья.

***

Когда всё закончилось, Аканэ, прижав к себе камеру, потребовала показать ей снимки. Минут через десять она вернула аппарат. Из сотни – если не из нескольких сотен – кадров остались только два. На одном она прятала губы за кленовым листом. На втором – просто улыбалась.

– И почему все остальные стерла?

– Они не нужны. В альбом пойдёт вот этот с листом. А вот этот, где я улыбаюсь, – ты распечатай в двух экземплярах и потом файл удали.

– Почему именно в двух?

– Потому что… – она на секунду запнулась, но всё же продолжила: – Потому что я решила дать тебе награду за труды. Я добрая. Один экземпляр – мой. А второй – тебе. Радуйся. Это, между прочим, самая популярная фотка в школе.

Высказав всё это на одной поспешной ноте, Аканэ тут же отвернулась и зашагала по аллее лёгкими подпрыгивающими шагами. Сделала круг. Листья кружились в воздухе. Юбка подрагивала, волосы – отросли за лето и теперь мягко качались на ветру. Только глаза оставались неподвижными – пристально смотрели на меня.

– Ах да, – сказала она. – Чуть не забыла. Я же обещала тебе кое-что рассказать.

И в потонувшем в багрянце мире она продолжила историю.

– Давным-давно… ну, примерно лет тридцать назад… жил один очень трусливый мальчик. Он давно был влюблён в самую красивую девочку в параллели, но не то, что признаться – он даже заговорить с ней не мог, – начала Аканэ.

Она медленно отступала назад, но голос в тишине звучал отчётливо.

– Потом они оба стали третьекурсниками. Осень. Впереди – только фестиваль да экзамены. И тут мальчик подумал: «Хочу хоть какую-то память. Хочу, чтобы у этой любви было что-нибудь осязаемое». И придумал план – не то, чтобы умный, но… сработавший. По сути, он просто хотел, чтобы в честь победы ей сделали красивую фотографию. Дальше догадываешься?

Я посмотрел на камеру в руках.

На экране была фотография самой красивой девушки школы.

И её глаза до странного совпадали с теми, что были у первой победительницы в старом альбоме. И форма ушей – почти копия.

– У твоей мамы до замужества фамилия, случайно, не Мидзумори? – спросил я.

Аканэ кивнула.

– Конкурс мисс появился, потому что мой отец хотел фотографию моей мамы, – подвела итог Аканэ. – И до сих пор они хранят её как сокровище. Для них обоих это лучшая фотография на свете.

«Хочу кое-что получить», – говорила Аканэ.

Похоже, теперь было понятно что.

– Догадался? Да, я тоже хотела такую фотографию. Потому что каждый раз, когда мама рассказывает эту историю, она сияет… так, что мне самой становится неловко.

– Тогда тебе стоило попросить кого-нибудь более опытного фотографа, – сказал я. – Я же вообще ничего не смыслю.

– Нет. Ты не понимаешь, – покачала она головой. – Какой бы гениальный фотограф ни был, он не смог бы снять меня так. Это единственный в мире кадр, который мог сделать только ты, Хару.

– Ты меня перехваливаешь. Значит, у меня всё-таки талант к фотографии.

– Дурак. Я не об этом, – фыркнула она. – Но всё равно спасибо. На последнем школьном празднике у меня тоже появилась память, не хуже, чем у родителей. Ну а тебе… немного «на счастье». Хочешь – оставь мою фотографию себе.

Не дожидаясь моего ответа, она снова повернулась ко мне спиной.

А потом – словно мимоходом, будто только что вспомнила – её голос отозвался ещё раз:

– Слушай, Хару. Ты в этом году опять за Мидзуки голосовал?

– А? Нет.

– Ну и отлично.

И она зашагала прочь, раскачиваясь из стороны в сторону, очевидно в прекрасном настроении.

Кажется, Аканэ кое-что неправильно поняла. И именно поэтому я не смог ничего добавить. Не смог сказать, что в моём бюллетене не было ни имени Такэхары, ни имени Аканэ.

Что я опустил в урну совершенно белый, незаполненный лист.

***

Таков был путь одной недействительной галочки. Судьба одного голоса. Имя, которое должно было заполнить пустоту, я встретил в один из осенних вечеров, когда осень уже почти отступала перед зимой. И та необыкновенно красивая девушка принесла с собой нашу последнюю школьную зиму.

* * *

* В Японии существовала статуя божества Асуры, которая находилась в храме Кофукудзи. Популярность статуи связана с выражением лица – оно такое, какое иногда бывает у людей, когда они о чём-то беспокоятся. В аниме «Дороро» статуя Асуры представляет одного из двенадцати демонов, который заключил сделку с Дайго Кагемицу. Статуя имеет форму с тремя головами и шестью руками, напоминающую индуистское божество Брахму. (Прим. пер.)