1

— Э-э-эх.

В ответ на вздох Аканэ Фудзи-химэ[1] хихикнула, прикрывшись веером из кипарисовика.

— Госпожа жрица, вы с недавних пор только и делаете, что вздыхаете.

— Так скучно ведь.

Это был первый день Моноими[2] с тех пор, как Аканэ попала в Кё. В этот день ни в коем случае нельзя было выходить на улицу, но, пусть даже оно и было так, телевизоров здесь, как в современности, не имелось, и знаки в свитках Аканэ тоже толком не понимала. Оставалось только сидеть на круглой циновке и вздыхать.

— Пожалуйста, потерпите только сегодняшний день, госпожа жрица, — по своему обыкновению, с хмурым лицом сказал Минамото-но Ёрихиса. Сегодня он должен был целый день сопровождать Аканэ. Та, резко что-то придумав, хлопнула в ладоши.

— Ёрихиса-сан, расскажите что-нибудь. Что-нибудь интересное о Кё.

— Я? Я весьма косноязычен…

— Ёрихиса, это приказ госпожи жрицы, — заметила и Фудзи-химэ, и Ёрихиса с озадаченным видом, на некоторое время погрузился в размышления.

— Госпожа жрица, что вы подумаете, если услышите, что существовал человек, который не умирал, что бы ни пытался сделать?

Аканэ округлила глаза и переспросила:

— Не умирал, что бы ни пытался сделать?

— Да, например, не получал ни одного ожога, войдя в пылающее пламя огромного пожара. Даже когда он шёл под дождём стрел, в него не попала ни одна.

— Это… я думаю, огромное везение… Но как-то страшновато. Такой человек правда существует?

Ёрихиса кивнул, глядя куда-то вдаль.

— Существовал. Это мой товарищ, который вместе со мной служил господину Левому министру[3].

2

Клинок меча со свистом рассёк воздух.

Ёрихиса, не теряя ни минуты, принял мечом удар. Раздался пронзительный лязг столкнувшихся клинков.

— Ёрихиса, ну ты даёшь! — Сукэнари улыбнулся краешком рта.

Теперь нападал Ёрихиса. Сукэнари отскочил, не открывая слабых мест. Клинки столкнулись ещё раз. После того как они несколько раз обменялись ударами, Сукэнари опустил меч. Он совсем выдохся.

— Можно передохнуть?

Действительно, они обливались потом вплоть до спины. Ёрихиса кивнул и тоже опустил меч. Сукэнари был его соратником из воинского отряда, но на тренировках с мечом сосредотачивался с таким рвением, будто был одержим чем-то. Самым искусным в этом воинском отряде был Ёрихиса, поэтому Сукэнари, если имел хотя бы свободную минуту, приходил просить его побыть своим партнёром в упражнениях. Ёрихисе и самому было очень увлекательно скрещивать мечи с Сукэнари, близким к нему по способностям.

— Привет вам, воины. Как вы энергичны, — раздался звучный голос. Они обернулись: сзади стоял младший военачальник Тачибана. Сукэнари отступил на шаг и поклонился. — Я, правда, пришёл узнать, как поживает Фудзи-химэ. Не доложишь ли обо мне, Ёрихиса?

— Да, я провожу вас.

Этот блистательный младший военачальник, кричащие слухи о котором не стихали даже во дворце, заботился о Фудзи-химэ, которой было особо не с кем поговорить, и часто приходил навестить её. Поначалу Ёрихиса хмурился от его распущенного поведения и слухов о нём, но за несколько встреч, пока они обменивались словами, заметил, что тот не такой легкомысленный человек, как о нём говорили в свете.

— Засим разрешите откланяться, — с этими словами Сукэнари ушёл, и Томомаса, прикрыв рот веером, проводил его взглядом.

— Так это о нём ходят слухи?

Ёрихиса понял, что хотел сказать Томомаса, но всё равно переспросил:

— Что… вы подразумеваете под слухами?

— Парень, для которого закрыты «Шесть дорог».

Ёрихиса поджал губы. Говорили, что «Шесть дорог» — это дорога, соединявшая Кё с царством теней. До Ёрихисы тоже доходили слухи о том, что ворота на этой дороге для Сукэнари закрыты.

— Неужели даже такой человек, как вы, господин младший военачальник, станет воспринимать подобные слухи всерьёз?

В ответ Томомаса звонко и весело рассмеялся:

— Разве не потрясающе, если это окажется правдой? Подумать только, человек, который ни в коем случае не умрёт. Я тоже так хочу.

— Не может быть такого, чтобы человек ни в коем случае не умирал.

— И всё же говорят ведь, что он сломал меч.

О Сукэнари ходили слухи в Кё из-за случая, который произошёл несколько месяцев назад. Судя по всему, буяны на дороге надругались над прохожей. Сукэнари, проходивший мимо, вклинился, и завязалась потасовка. Известно, что один многих не переборет, — и Сукэнари, защитивший женщину, получил удар от буяна.

В тот самый момент, когда меч был готов вот-вот ударить Сукэнари по спине, клинок сам собой отломился от основания — прямо как леденцовая фигурка.

Дело было как раз на мосту, где проходило много народу, да ещё и собралась толпа зевак, поэтому эта история вмиг облетела весь Кё. А в таких случаях рассказ обрастает приукрашиваниями. Вызывало неприязнь то, что Сукэнари вошёл в пылающий пожар без единого ожога и спас человека, и что он, когда оказался втянут в протест, пробежал невредимым через ураган стрел, причём это не было абсолютно беспочвенным слухом.

Сукэнари действительно спас человека из пожара, и он действительно вернулся невредимым с протеста. Но Ёрихиса думал, что дело было не в божественном провидении, а попросту в мастерстве и удачливости Сукэнари.

Ёрихиса сказал Томомасе, который продолжал смотреть в ту сторону, куда ушёл Сукэнари:

— Людям свойственно хотеть юмористически рассказывать об увиденном.

— Значит, ты думаешь, что инцидент, о котором пошли слухи, был не таким уж и неестественным.

— Да, полагаю, что, по всей вероятности, меч просто сломался в схватке.

Томомаса расплылся в утончённой улыбке:

— Ясно. Ты в своём репертуаре, Ёрихиса.

Бесполезный разговор затянулся. Фудзи-химэ, должно быть, обрадовалась бы, услышав о визите младшего военачальника Тачибаны. Ёрихиса, сопровождая Томомасу, направился к флигелю, где ждала Фудзи-химэ.

3

— Сукэнари, ты тут? — позвал Ёрихиса и вошёл внутрь. Сукэнари сидел на круглой циновке и чинил меч.

— Да, что такое? — На лице Сукэнари, бледном, как у придворного аристократа, и с правильными чертами, появилась улыбка, и он повернулся к Ёрихисе.

— Господин приказал сопровождать его завтра утром.

— Хорошо. Ты тоже будешь с ним?

— Да.

Сукэнари указал подбородком вниз, понуждая Ёрихису сесть. Тот притянул к себе круглую циновку, которая была рядом, и сел на неё, скрестив ноги.

Сукэнари, засовывая меч в ножны, произнёс:

— Младший военачальник Тачибана что-то узнал?

— “Что-то” — это про что?

— Про меня, — приветливо улыбнулся Сукэнари, глядя на Ёрихису. — Он довольно заинтересованно на меня смотрел. А этот младший военачальник ведь знаток. Должно быть, он где-то услышал слухи.

Ёрихиса презрительно откликнулся:

— Глупости. Это нелепые слухи.

— О, Ёрихиса, ты не веришь слухам?

— В такой вздор поверить невозможно.

Сукэнари сощурился. Он смотрел на Ёрихису с выражением лица, в котором что-то крылось.

— Ёрихиса, хороший ты парень.

— Что ты говоришь? — чувствуя лёгкую тревогу от этого выражения, спросил Ёрихиса. Он отряхнул пыль с колен и поднялся. — Ну, тогда… до завтра.

— Постой. — Резкий оклик заставил его обернуться. На него обрушился внезапный вопрос: — Ёрихиса, зачем ты изучаешь путь меча?

Ёрихиса с силой закусил губу. Сукэнари продолжил спрашивать:

— Чтобы приблизиться к старшему брату?

Старший брат Ёрихисы десять лет назад отдал свою жизнь, защищая его. Он был сильным, жизнерадостным и очень уважаемым человеком. С тех пор как Ёрихиса потерял брата, он постоянно, стремясь к нему, продолжал орудовать мечом. Он догнал его по возрасту, но брат, образ которого остался в его памяти, всё ещё был ужасно далеко.

Сукэнари грустно улыбнулся:

— Возможно, я изучаю путь меча, потому что хочу верить, что я не чудовище.

— Сукэнари?

В полумраке комнаты — вероятно, из-за того, что огонь в лампаде потух — резко показался еле различимый профиль лица Сукэнари, на котором были написаны муки.

— Ты… Неужели эти слухи…

Сукэнари, будто придя в себя от слов Ёрихисы, поднял голову и слегка покачал ею.

— Да быть не может. Ты прав. Это просто беспочвенные слухи. — Он продемонстрировал свою обычную жизнерадостную улыбку. Но было похоже, что за ней что-то скрывалось, отчего Ёрихису охватила тревога. — Что такое? Ты не идёшь?

Ёрихиса в ответ выдавил улыбку.

— Иду, спокойной ночи.

4

Восточный базар всегда кишел людьми.

Что удивительно, Ёрихиса и Сукэнари пришли сюда развлечься. Пробираясь между женщинами в шляпках из соломы и бамбука, они рассматривали продаваемую утварь и ткани.

Ёрихиса не любил многолюдные места, но базары были исключением. Их переполняла энергия живущих своей жизнью людей. Сукэнари тоже, будучи в хорошем расположении духа, заговаривал с продавцами и приценивался, не собираясь ничего покупать.

Вдруг Ёрихиса заметил человека, который шёл с другой стороны базара. Он видел его несколько раз, когда нёс охрану при Левом министре. Обознаться он не мог. На лицо, прекрасное, как у куклы, и имевшее правильные черты, была нанесена белая печать такой же формы, как у символа Инь-Ян.

Это был оммёдзи Абэ-но Ясуаки. Вероятно, из-за его странного внешнего вида и создаваемой им атмосферы вокруг него одного посреди толпы людей наблюдалось свободное пространство. Не обращая на это особого внимания, он шёл широкими шагами.

«Загадочный господин», — подумал Ёрихиса, проходя мимо него.

— Эй, воин вон там. — Он обернулся на внезапный зов. Ясуаки нахмуренно смотрел в его сторону. — Не ты. Тот, что ниже ростом.

Сукэнари попытался пройти, не замечая Ясуаки, как тут Ёрихиса окликнул его. Тот недоумённо остановился.

— Что вам угодно?

Ясуаки подошёл прямо к Сукэнари и внимательно осмотрел его с головы до ног. От такого бесцеремонного взгляда Сукэнари принял недовольный вид.

Закончив, будто проверяя что-то, осматривать всего Сукэнари, Ясуаки поднял голову.

— Кто ты такой?

— Я из воинского отряда, что находится на службе у семьи господина Левого министра.

Ясуаки чуть склонил голову и на некоторое время погрузился в раздумья. Ёрихиса и Сукэнари переглянулись. Ходили слухи, что Ясуаки был довольно искусным оммёдзи, и всё же его поведение слишком перечило здравому смыслу.

Ясуаки ещё раз оглядел всего Сукэнари. И спросил:

— Почему только вокруг тебя остановилось течение всего сущего?

— Ха? — разинул рот Сукэнари. Ясуаки молчал, ожидая его ответа. — Течение всего сущего? Что это такое?

— Вокруг тебя одного всё прекратило течь и меняться. И жизнь, и время, и чувства вокруг одного тебя словно окаменели, они другого цвета и ощущаются иначе. Никогда не видел подобных тебе людей. Кто ты такой?

Сукэнари не ответил. Он отвёл глаза, будто избегая прямого взгляда Ясуаки. И мучительно выдохнул:

— Господин Абэ-но Ясуаки. Я не знаю, о чём вы говорите, но не слишком ли вы бесцеремонны?

— Я был невежлив? Извини за это, — Ясуаки тут же попросил прощения. Похоже, его бесцеремонность была вызвана не тем, что он смотрел на собеседников свысока.

Сукэнари наконец вернул своему лицу привычное обходительное выражение.

— Вы сказали, что время остановилось, но я рос, как и все. Из ребёнка стал взрослым, прибавил в весе. У меня каждый день отрастает борода, волосы тоже растут. Я ничем не отличаюсь от обычных людей.

Ясуаки немедленно ответил:

— Это всё внешнее. На более фундаментальном уровне вокруг тебя всё остановилось.

Сукэнари склонил голову набок.

— Затрудняюсь понять, о чём вы говорите.

Ясуаки уставился взглядом прямо на него.

— Если не понимаешь, ничего не поделаешь. Но я тобой заинтересован. Если будет на то охота, приходи в поместье Абэ-но Сэймэя-сама на севере Кё, в Ракухоку.

С этими словами он повернулся и пошёл прочь, даже не обернувшись.

Ёрихиса повернулся к Сукэнари. Лицо у того приобрело напряжённо-жёсткое выражение.

5

Стояла безлунная ночь.

Ёрихиса, которому отец поручил найти информацию, до полуночи пробыл в архиве. Почувствовав, как и ожидалось, сонливость, он с фонарём в руках вернулся во флигель.

Ёрихисе показалось, что он услышал шум в саду, и он остановился. Если это пробрался кот или собака, то ладно. А вдруг то был вор?

Держа руку на рукоятке меча, Ёрихиса бесшумно шёл по саду. Он поднял фонарь над головой — и его взгляду предстал Сукэнари, стоявший в тени дерева.

Встревожившись, что же тот делал в такой час, Ёрихиса молча приблизился к нему. Похоже, Сукэнари его не замечал. Он привязал к ветке дерева верёвку, которую держал в руках, и затянул свободную петлю.

Недолго думая, Сукэнари встал на подставку и собрался просунуть шею в петлю.

— Сукэнари! — удивлённо вскрикнул Ёрихиса, и тот обернулся. Он с дружелюбной улыбкой пнул подставку.

В тот самый момент, когда Ёрихиса собрался было подлететь к нему, чтобы остановить, верёвка с треском порвалась.

Вероятно, предвидев это, Сукэнари невозмутимо приземлился. Ёрихиса в панике подбежал к нему.

— Сукэнари, что ты вообще…

— Без паники, я не собираюсь расставаться с жизнью.

— Тогда почему ты… шею…

Сукэнари подобрал верёвку, которая валялась у него под ногами, и бросил её Ёрихисе.

Верёвка в его руках выглядела довольно толстой и прочной. Напротив, она могла бы выдержать небольшого в габаритах Сукэнари.

Ёрихиса, увидевший место разрыва, не поверил своим глазам. Верёвка должна была порваться, не выдержав тяжести, но разрыв выглядел так, будто его произвели чем-то острым. Разрез был сделан начисто, на нём не было ни малейшего повреждения. В голове Ёрихисы словно поднялся хаос.

— Да так. Попробовал испытать.

— Испытать?

— Правда или нет, что я бессмертен.

И если результатом этого опыта явился этот разрез на верёвке…

Сукэнари улыбнулся. Холодной улыбкой, которую Ёрихиса до сих пор ни разу не видел.

— Ёрихиса, послушаешь, что я расскажу?

6

— Ёрихиса. Я не знаю ни своего отца, ни матери. С тех пор, как себя помню, меня усыновил клан Гэндзи.

Они сели на террасу[4]. Сукэнари начал говорить, стараясь не заглядывать в лицо Ёрихисе.

— Но моя приёмная мать перед кончиной рассказала мне, что я не должен был появляться на свет, — с горечью произнёс Сукэнари. — Похоже, мой отец был знатным человеком. Однако у главной жены отца, госпожи из Северных покоев, всё никак не рождался сын. Тогда, видимо, мать и понесла меня. Она была одной из жён в том поместье. Видимо, мать скрывала это доброе предзнаменование, боясь гнева госпожи из Северных покоев. Она была изящной женщиной, поэтому, говорят, никто ничего не замечал, пока не стал приближаться последний месяц беременности.

Но скрывать до самого конца она не могла.

— Если бы она родила мальчика, соотношение сил весьма изменилось бы. Отец защищал мать и попытался позволить мне родиться. Госпожа из Северных покоев с виду ничего не предпринимала, зато позвала шамана и стала насылать проклятие, чтобы мальчик родился мёртвым. Говорят, проклинание продолжалось даже во время родов, в соседней комнате.

Ёрихиса почувствовал, как в этой истории боролись жизнь и смерть, отчего у него спёрло дыхание.

— Проклятие не сбылось, и я благополучно родился. Однако я слышал, что в момент рождения я не плакал. Похоже, я родился, даже не издав первого крика. Мать до родов особо не заботилась о своём здоровье и так и отошла на тот свет. Вот так меня и отдали в другую семью.

Сукэнари глубоко вздохнул.

— Я не хотел верить, что я ненормальный. Но тот оммёдзи, пожалуй, был прав. Я чудовище. Вокруг меня остановилось течение и времени, и жизни. Я чудовище, которое никогда не умрёт.

— Не говори глупостей, — сомневаясь в словах Сукэнари, сказал Ёрихиса. — Ты же говорил: из ребёнка стал взрослым, в весе тоже прибавил. У тебя отрастает борода, и волосы растут. Ничего необычного. Ты не чудовище, Сукэнари. Ты человек.

Сукэнари молча взглянул на Ёрихису. Какое-то время он молчал, словно серьёзно задумавшись над его словами, затем заговорил:

— Ёрихиса, спасибо.

Лицо Сукэнари было спокойным и добрым, как и всегда.

7

— Ясно, — прошептал прислонившийся к дереву Ясуаки.

Сад поместья, которое принадлежало известному в Кё Абэ-но Сэймэю, обветшал, словно заброшенный дом.

— В момент рождения он попал под огромное количество отрицательной энергии? Обычный человек не выжил бы. Этот человек, видно, весьма одарён природой, — лишённым эмоций голосом сказал Ясуаки.

После этого Сукэнари стал вести себя как обычно, будто забыв обо всём. Но Ёрихиса чувствовал невыразимую тревогу. Захотев поговорить с оммёдзи, который с первого взгляда увидел Сукэнари насквозь, он ускользнул из особняка и отправился с визитом в резиденцию Абэ-но Сэймэя.

Ёрихиса отнюдь не считал Ясуаки приятным человеком, но совсем не чувствовал злого умысла и надменности в его нескромности. Наверно, того не заботило соблюдение приличий. У Ёрихисы у самого имелась похожая черта, поэтому он мог его понять. Ёрихиса рассудил, что этому человеку в любом случае можно доверять.

— Но нехорошо, что течение затормозилось. Всё сущее течёт и меняется. Если течение остановится, всё, что накопилось, когда-нибудь разрушит того человека.

— Тогда что же делать?

— Нужно разбить проклятие. Но… — Взгляд Ясуаки помрачнел.

— Есть какая-то проблема?

— У меня недостаточно опыта. Я никогда не делал подобных вещей. Наставник, должно быть, сможет. Но он сейчас ушёл на гору Хиэй. Вернётся дней через десять-пятнадцать…

Если силой Сэймэя удастся разбить проклятие, наложенное на Сукэнари, проблема будет решена.

— Тогда я приведу его к вам в это время.

— Приводи. Если его так оставить, случится нехорошее. У всего сущего есть законы. Их нарушение приведёт к саморазрушению. — Прекрасный оммёдзи сделал паузу и прошептал: — Правда, с моей стороны, возможно, странно говорить подобное.

8

Как обычно, Ёрихиса встал с постели до рассвета.

Он управился с обходом особняка и вышел в сад, чтобы заняться упражнениями в кэндзюцу [5]. Было ещё темно, но Сукэнари уже орудовал мечом на своём обычном месте.

— О, Ёрихиса. Рано, как всегда.

— Ты тоже.

Спешно перебросившись словами, они начали скрещивать мечи. В утренней мгле разнёсся звон лезвий.

Сукэнари резко опустил меч.

— Ёрихиса, ты сейчас не слышал крик?

Они прислушались — и действительно, раздалось нечто, похожее на гневный крик. Несмотря на утро, прохожих было ещё мало. В это время вполне могли появиться воры или убийцы.

Сукэнари бросился бежать. Ёрихиса последовал за ним.

Когда оба вылетели на улицу, они заметили, как крытую повозку из бамбука и дерева окружила шайка грабителей. Человек, похожий на сопровождающего, был ещё очень юн, но отважно преграждал путь грабителям.

— Мы поможем!

Ёрихиса, обнажив меч, ворвался в шайку грабителей. Их круг вмиг разорвался — вероятно, те абсолютно не ожидали нападения сзади. Сукэнари вбежал в образовавшийся проход и встал, загородив собою мальчика.

— Ты не ранен? — спросил он, и раскрасневшийся мальчик помотал головой, сверкнув глазами. Грабители замешкали. Попросту увидев, в каких позах Ёрихиса и Сукэнари стояли с мечами, можно было определить их мастерство.

Мужчина, похожий на предводителя, тихо зарычал и двинулся на Сукэнари. Меч Сукэнари зазвенел, и кинжал моментально выпал из рук мужчины. Сукэнари вскричал:

— Кому не жалко жизни, нападайте!

Ёрихиса тоже выставил меч наизготовку и неторопливо приблизился к грабителям.

Один из них пустился бежать. Всё остальное произошло в мгновение ока: грабители бросились врассыпную и исчезли за перекрестком. Гнаться за такой шайкой не было нужды, и Ёрихиса опустил меч.

— Спасибо вам. Благодаря вам мы спасены. — Мальчик низко поклонился. Сукэнари улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Не стоит благодарности. Ты не ранен?

Мальчик покачал головой. Несмотря на это, ему, видимо, было очень страшно. От облегчения он готов был расплакаться. Сукэнари огляделся вокруг и сказал:

— Они ещё могут быть поблизости. Мы проводим вас до особняка.

— Спасибо большое. Но наш особняк находится прямо на повороте с этого перекрёстка.

— Получается, во владениях господина тюнагона?

— Да, это госпожа Саннохимэ[6].

Ясно: если роскошная повозка принадлежала ей, всё становилось понятно. Но эта химэ выезжала чуть свет и явно была какой-то странной.

Из повозки послышался женский голос. Мальчик торопливо подбежал послушать.

— Госпожа молвит, что желает поблагодарить вас за помощь. Как ваши имена, господа воины?

— Мы из воинского отряда, что служит семье господина Левого министра. Не стоит благодарности, — ответил Ёрихиса, и Сукэнари кивнул:

— Для воина закрыть глаза на буянов значит утратить своё достоинство. Мы не сделали ничего такого, чтобы иметь честь представиться.

Из повозки раздался серебристый смех — точно колокольчик зазвенел. Занавесь цвета молодого бамбука слегка покачнулась, и из-под неё выглянуло лицо химэ.

Это была прекрасная и утончённая благородная девушка, с большими чёрными глазами и умным ртом. Утренний ветер словно подхватывал и уносил с собой аромат её благовоний.

Ёрихиса поклонился. Ему редко представлялась возможность узреть лицо молодой госпожи из высшего сословия.

Уже успокоившийся мальчик сказал:

— Что ж, господа воины, спасибо вам большое.

— Пожалуйста, будьте осторожны по пути назад.

Мальчик зашагал, и повозка тронулась вместе с ним. Ёрихиса проводил его взглядом и повернулся к Сукэнари, который, как он предполагал, стоял сзади.

Тот замер на месте с отсутствующим видом. Его рот был приоткрыт, а взгляд словно опьянел. Ёрихиса в удивлении схватил Сукэнари за плечо.

— Что такое, Сукэнари?

Сукэнари, словно погружённый в грёзы, неспешно перевёл взгляд в сторону Ёрихисы. Его лицо выглядело так, будто душа покинула тело.

9

Ёрихиса, как обычно, встал до рассвета.

Было ещё темно, и он обошёл весь особняк. Ёрихиса шёл быстро, шумно ступая по мелкому гравию. С тех пор Сукэнари не появлялся на утренних упражнениях. И не только утренних. Он также перестал просить Ёрихису тренировать его. Когда Сукэнари не был занят работой, он только и делал, что рассеянно сидел в своей комнате.

Его что-то изменило. Ёрихиса не знал, что это могло быть.

Вдруг гравий охватила иллюзия вспыхнувшего огня, и Ёрихиса обернулся. Небо на востоке окрасилось в красный. Занималась яркая пылающая заря.

Ёрихиса сощурился и взглянул на солнце, начавшее восход. Его красный цвет показался ему предвестником страшного несчастья.

10

Со стороны ватадоно[7] послышался смех Фудзи-химэ, и Ёрихиса невольно остановился.

Эта, ещё юная, госпожа проводила дни в тишине с тех пор, как потеряла мать. Редко можно было услышать, как она смеётся.

Ёрихиса заметил, что пришёл младший военачальник Тачибана. Он встал перед бамбуковой шторой, и из-за неё раздался голос младшего военачальника:

— Ёрихиса?

— Так точно.

Штора поднялась — видимо, по приказу Фудзи-химэ. Младший военачальник опёрся на подлокотник и устроился свободно, чувствуя себя как дома.

— Мы сейчас говорили о тебе, Ёрихиса.

— Обо мне?

— Да. Это же ты тот воин, что спас химэ из дома господина тюнагона?

— Это были я и Сукэнари.

Томомаса с улыбкой в голосе, будто уловив мысленный вопрос Ёрихисы, откуда же он узнал об этом, произнёс:

— В особняке ходят слухи, что величественные воины, будто сошедшие с картин, блестяще появились и скосили грабителей.

Источником слухов стал тот мальчик? У Томомасы даже в доме тюнагона вполне могли быть знакомые дамы.

Поигрывая веером, который он всегда носил с собой, Томомаса прошептал:

— И всё же… Просто удивительно, как госпожа, которая может быть самой дочерью господина тюнагона, любит путешествовать инкогнито.

— Это необычная госпожа? — заинтересованно спросила Фудзи-химэ.

— Да, я несколько раз беседовал с ней: это очень воспитанная и весёлая химэ, — сказал Томомаса, и его тон немного помрачнел: — Хотел бы я познакомить вас при случае…

— Что-то не так?

— Ходят слухи, что император желает взять её к себе и она въедет во дворец в качестве его супруги. В таком случае, с ней станет сложно встречаться. Я думал, Фудзи-химэ, что она станет вам хорошей подругой, несмотря на разницу в возрасте.

Даже узрев её лицо лишь однажды, от этой химэ можно было почувствовать благородство и очарование, которое неумолимо притягивало людей. Казалось неудивительным, что император захотел взять её к себе.

Размышляя подобным образом, Ёрихиса отвёл взгляд в сторону.

На ватадоно чуть поодаль стоял Сукэнари — настолько бледный, что его можно было принять за другого человека, а выражение его лица было полно горечи.

11

— Эй, Ёрихиса!

Ёрихиса, направлявшийся во флигель, обернулся на зов. К нему подбежал Сукэнари.

— Что-то случилось?

Тот, запыхавшись, поравнялся с Ёрихисой.

— Что говорил младший военачальник Тачибана?

— В смысле — что? Просто о том, о сём говорил.

— Поди, не только это. — В его тоне звучала неотступность. Ёрихиса растерялся, не понимая, что хотел сказать Сукэнари. Тот раздражённо щёлкнул языком. Ёрихиса впервые видел его таким.

— Он говорил о дочери господина тюнагона, да?

— Да. Она очень благодарна за то, что мы сделали на днях.

— Не это! — резко повысил голос Сукэнари. Ёрихиса растерянно посмотрел на него. Отчего же он нервничал?

— Извини… — Сукэнари приложил руку ко лбу и попросил прощения. — Кровь в голову ударила. Не переживай об этом.

— Я не возражаю… Но что такое случилось?

— Это правда, что та химэ въедет во дворец? — спросил он, глядя на Ёрихису поистине извиняющимся взглядом.

— Не знаю, правда или нет. Но до меня доходили такие слухи.

Услышав это, Сукэнари печально сдвинул брови.

— Значит… я не ослышался.

Ёрихисе показалось, что худощавая фигура Сукэнари склонилась набок. Он невольно протянул руку, чтобы его поддержать, но Сукэнари с силой оттолкнул её назад.

— Извини. Я отнял у тебя время. — Он неуверенной походкой попытался уйти.

— Сукэнари. Что случилось?

Сукэнари, повернувшись к Ёрихисе спиной, попросил:

— Оставь меня одного, Ёрихиса.

12

Спустя несколько дней Ёрихису вызвал отец. Сукэнари вёл себя странно. Действительно, Ёрихиса и сам заметил, что тот постоянно был в унынии. Но, похоже, дело этим не ограничивалось. Ёрихиса изумился, услышав, что Сукэнари часто, управившись со службой при Левом министре и выполнив порученную работу, ускользает из особняка. Сукэнари не был настолько несерьёзным человеком.

Получив от отца просьбу поговорить с Сукэнари, Ёрихиса направился к нему в комнату.

— Сукэнари, ты тут? — позвал он, и изнутри донёсся неразборчивый ответ. Не обратив на него внимания, Ёрихиса открыл раздвижную дверь.

Сукэнари сидел за письменным столом. Он мгновенно закрыл рукавом то, что писал.

— Тебе что-то нужно, Ёрихиса? — Сукэнари холодно отвернулся. Его лицо покинула прежняя оживлённость. В него будто вселился злой дух, подумал Ёрихиса.

— Достопочтенный отец изволит беспокоиться о тебе. Что с тобой такое случилось? — Сукэнари молчал. Ёрихиса продолжил: — Зачем ты убегаешь из особняка?

— Тебя это не касается, — бросил Сукэнари.

— Ты перестал тренироваться с того дня, когда мы утром спасли дочь господина тюнагона. И ты недавно переменился в лице, когда услышал, что эта химэ въедет во дворец. Это как-то с ней связано?

Сукэнари взглянул на Ёрихису с немного удивлённым лицом, выражение которого немного смягчилось.

— Ты о стольком догадался — и не понимаешь?

— Не понимаю.

— Ты в своём репертуаре.

Сукэнари улыбнулся, будто насмехаясь над самим собой.

— Ёрихиса, сядь вон там.

Ёрихиса подтянул к себе круглую циновку и послушно сел. Сукэнари, неторопливо сворачивая написанное письмо, сообщил:

— Знаешь, Ёрихиса. Я хочу себе ту химэ.

Настала очередь Ёрихисы удивляться.

— Сукэнари.

Господин тюнагон был следующим по положению в обществе после Левого и Правого министров, а также дайнагона[8]. Химэ из высшего сословия и простой воин не могли подойти друг другу.

— Я знаю, что испытываю несбыточное желание. Не то чтобы у меня были дикие мысли сделать её своей женой. Но я хочу быть рядом с той химэ, пусть даже в качестве простого низшего слуги. Хочу быть подле этой госпожи и защищать её. Хочу быть ей хоть немного полезным.

Сукэнари, точно опьянённый, продолжил говорить. Ёрихиса не понимал его. Неужели можно было воспылать столь сильными чувствами к химэ, увиденной всего один раз?

— Сукэнари, наш хозяин — господин Левый министр. Сменить хозяина всего лишь из-за собственных помыслов значит предать себя как воина.

— Без разницы, что будет с моей сущностью воина.

— Сукэнари!

Сукэнари, пошатываясь, поднялся.

— Возможно, я начинаю сходить с ума. Но я тоскую по той химэ. Она мила мне. Не могу никак забыть её. Если бы я мог провести хотя бы одну ночь подле той химэ, за это мне и жизни не было бы жалко.

Во взгляде Сукэнари поселилось откровенное безумие. Ёрихиса почувствовал, как холод взбегает наверх по его жилам. Неужели любовь способна настолько сильно сводить людей с ума?

— Но… Если она въедет во дворец, этому не бывать.

Въезд во дворец означал, что её поселят в глубине императорского дворца, там, куда люди из низших слоёв общества не могли даже подойти. Даже если бы вышло иначе, к наложнице императора не могли приближаться люди такого положения, как у Сукэнари.

Сукэнари низко опустил голову и уставился в сторону сада.

— Ёрихиса, помнишь, я говорил тебе, что не знаю своих настоящих родителей?

— Да.

— Я использовал все доступные мне средства и разузнал о них. И узнал имя отца. Этот господин мог бы предотвратить въезд той химэ во дворец.

Ёрихиса поразился. Это значило, что тот господин занимал соответствующее высокое положение в обществе.

— Если станет известно, что у этого господина есть сын в моём лице, у него должны будут появиться проблемы. Так что…

— Стой, Сукэнари. — Ёрихиса невольно приподнялся. — Ты что, собираешься угрожать этому господину?

Сукэнари улыбнулся краешком рта.

— Угрожать — такое выражение можно неправильно понять. Я просто один раз обращусь к достопочтенному отцу с просьбой.

— Сукэнари, подумай ещё раз.

Влияние времени способно изменить ситуацию любой мелочью. Именно поэтому лица высокого положения и власть имущие в исступлении пытаются защитить то, что имеют, а остальные пробуют получить это даже ценой продажи души. А в тени этой борьбы, надо думать, проливается кровь несметного количества людей.

Сукэнари тихо покачал головой.

— Нет, Ёрихиса. Ты не поймёшь.

— Но это слишком опасно.

Сукэнари вытащил меч, висевший у него на поясе. Обнажённый клинок холодно блеснул.

— Мне изначально суждено было родиться мёртвым. Мне не страшно утратить жизнь. Только жить, как мертвец, — вот от этого меня уволь.

— Сукэнари…

Сукэнари поднял меч над головой, словно стоя перед невидимым противником.

13

Спустя несколько дней Ёрихиса и Сукэнари пришли в цумэсё[9] для вечернего патруля.

Снаружи, казалось, было шумно. Ёрихисе показалось это подозрительным, и он вышел на улицу.

«Мрак красный», — подумал он. Было ужасно светло, несмотря на безлунную ночь. Ёрихиса обернулся и увидел, что на западе небо было окрашено в красный. Понадобилось какое-то время, чтобы заметить, что это пожар.

— Сукэнари! — Сукэнари вышел на зов в сад. Посмотрев на запад, он замер.

— В той стороне…

— Особняк господина тюнагона, — сказал Ёрихиса, и Сукэнари, даже не глядя в его сторону, резко бросился бежать. Ёрихиса последовал за ним.

Они выскочили на дорогу и помчались в сторону пожара. Дурное предчувствие оказалось верным. Горел ярким пламенем именно особняк господина тюнагона.

Прорвавшись через толпу зевак, они вбежали в особняк.

Особняк был уже полностью объят огнём. Жилище, построенное в стиле синдэн-дзукури[10], с шумом горело. Огонь взвивался высоко вверх, будто облизывая воздух красными и горячими языками, пожирающими всё вокруг.

В саду было так жарко, что можно было изжарить лицо, просто находясь там.

Выносили наконец-то убежавших пострадавших. Многочисленные слуги занимались тушением пожара, но там-сям раздавались гневные крики — возможно, потому что огонь не потухал, вопреки ожиданиям.

Воины заметили придворную даму в кимоно с почерневшим от огня подолом, которая громко рыдала.

— Госпожа Саннохимэ осталась в Восточной галерее!

Сукэнари побледнел. Восточная галерея была целиком охвачена огнём.

Он подбежал к этой придворной даме:

— Это правда?!

— Правда. Она отдыхала на ложе с балдахином…

Не дослушав, Сукэнари бросился бежать. Ёрихиса невольно вскричал:

— Ты не сможешь! Сукэнари!

Огонь уже распространился по всему зданию. Сейчас войти внутрь было всё равно что устремиться к собственной смерти.

Сукэнари обернулся. Он ухмылялся.

— Ты что, не знаешь, какое у меня прозвище? Я человек, для которого закрыты Шесть дорог.

— Сукэнари!

Тот вскочил в огонь и побежал по направлению к Восточной галерее. Его спина исчезла в дыму.

— Это же Ёрихиса.

Ёрихиса обернулся на внезапный оклик. Сзади стоял Томомаса с одеждой на плече.

— Ну и ну: я просто пришёл с визитом в этот особняк, а попал в такое ужасное положение.

Похоже, ему повезло и он уцелел. Томомаса изящно отряхивал пыль с верхнего одеяния.

— Господин младший военачальник, у меня просьба.

— Какая?

— Не могли бы вы одолжить одеяние?

— Я не против… — не успел ответить Томомаса, как Ёрихиса тут же выдернул у него одеяние и помчался с ним к колодцу.

— Ёрихиса, не делай глупостей! — раздался крик Томомасы, который, похоже, понял, что собирался сделать Ёрихиса. Накрывшись одеянием, он налил сверху на голову воды. Вымочившись, он побежал к особняку. Это должно было хоть немного защитить его от огня.

Восточная галерея готова была вот-вот обрушиться в огне. Ёрихиса плотнее закутался в одежду и вбежал внутрь.

— Сукэнари! — позвал он, уворачиваясь от падающих горящих столбов. Ответа не было.

Искры огня падали на одеяние и, задымившись, таяли.

Ёрихиса щёлкнул языком. Ждать так долго в подобных обстоятельствах было невозможно. Втянув в себя дым, он сильно закашлялся и, прикрыв рот одеянием, осмотрелся вокруг.

Переступив через лопающиеся ширмы и бамбуковые шторки, Ёрихиса побежал. Он продолжал из раза в раз звать Сукэнари.

От падающих сверху искр огня Ёрихиса защищался руками. На тыльной стороне ладоней чувствовался обжигающий жар, но ему было не до этого.

Нужно было скорее найти Сукэнари.

Ёрихиса пробежал через несколько комнат. Он звал Сукэнари осипшим от дыма голосом.

— Ёрихиса, ты пришёл! — наконец-то донёсся ответ. Ёрихиса побежал в сторону голоса.

— Сукэнари, ты в порядке?!

— Я в порядке. Но под этими столбами — химэ.

Химэ с разметавшимися длинными чёрными волосами лежала на полу — видимо, потеряв сознание в дыму. Над ней были нагромождены горящие столбы.

— Помоги!

Ёрихиса кивнул и взялся за столб. Он поднял его изо всех сил. Больше он не чувствовал даже тяжести.

Сукэнари заполз под столбы. На его хакама посыпались искры. Словно напав на добычу, ткань загорелась.

— Сукэнари, хакама[11]!

Сукэнари даже не стал смотреть себе под ноги. Огонь на хакама с шумом погас, будто на него вылили воду.

У Ёрихисы перехватило дух. Он заново осознал смысл слов: «Человек, для которого закрыты Шесть дорог».

Прижав химэ к груди, Сукэнари вылез из-под столбов.

— Всё хорошо, она ещё дышит!

Ёрихиса, кивнув, опустил столб, который держал. У него вконец онемели руки.

— Нужно скорее бежать, времени нет.

Обняв химэ, Сукэнари бросился бежать. Ёрихиса последовал за ним. Задержав дыхание, чтобы не вдыхать дым, они промчались сквозь огонь.

Как только оба выскочили наружу, здание с шумом обвалилось.

14

— Ёрихиса!

Упав на колени и восстанавливая дыхание, Ёрихиса увидел, как к ним подбегает Томомаса. Сзади него шёл Абэ-но Ясуаки.

— Хорошо, что ты цел. Вот ведь, этот парень склонен делать глупости.

Вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, Ёрихиса осведомился:

— Господин Ясуаки, почему вы здесь?

Ясуаки, ничуть не меняясь в лице, ответил:

— Я почувствовал в этой стороне нарушение потока ки.

Слуги, хлопотавшие вокруг химэ, радостно закричали:

— Госпожа очнулась!

Сукэнари поднял голову и издал глубокий вздох облегчения.

— Она зовёт воинов, которые спасли её.

Парень, похожий на слугу, подбежал к Сукэнари и схватил его за плечо. Сукэнари посмотрел на Ёрихису взглядом, просящим о помощи. Тот указал ему глазами: иди!

Сукэнари боязливо приблизился к химэ. Она раскрыла чёрные большие глаза и взглянула на Сукэнари.

— Это снова были вы, — с этими словами химэ улыбнулась. Сукэнари дрожащим голосом ответил:

— Главное, что вы целы.

— Я чувствовала, что вы изволите прийти. — Она медленно протянула Сукэнари руку, и он с силой сжал её. — С тех пор, как вы спасли меня в то утро, я думала только о вас. Только о том, не могли бы мы встретиться ещё раз.

— Я не заслужил… таких слов.

Химэ закашлялась. Сопровождавшая её придворная дама, занервничав, провела рукой по её спине.

— Госпожа, вам нужно к лекарю…

— Я знаю. Ещё немного… — попросила химэ и снова повернулась к Сукэнари. — Любимый, назовите мне своё имя.

— Поскольку эта встреча подобна сну, вы в любом случае не вспомните моё имя, но меня зовут Сукэнари.

Химэ ещё раз улыбнулась и как подкошенная упала на руки придворной дамы, которая поддерживала её.

— Повозку с быками, скорее! Едем к лекарю!

Сукэнари растерянно смотрел, как химэ поднимают и уносят. Он с отсутствующим видом взглянул на свои руки.

— А…

Ему показалось, что из кончиков его пальцев появился яркий свет. Он постепенно распространился по всему его телу.

— Уа-а-а… — из горла Сукэнари вырвался звериный рык. Его пальцы понемногу начали дрожать.

— О нет. То, что было заторможено, начало течь в обратную сторону, — Ясуаки легонько щёлкнул языком. Почувствовав, что происходит что-то аномальное, Ёрихиса собрался было подбежать к Сукэнари. — Не приближайся! Тебя тоже затянет. — Ясуаки поймал Ёрихису за руку.

Всё тело Сукэнари охватило белое пламя. Вблизи от него не чувствовалось жара. Пламя, которое в чём-то было нереалистично, под прямым углом взмывало вверх.

— Что происходит?! — вскричал Томомаса. Ясуаки нахмурился.

— Всё, что с прошлых времён и до сих пор текло и остановилось прямо перед ним, пытается сейчас проникнуть в него.

Мощное проклятие было наложено на него с самого рождения, и, верно, его разбило всего одно слово химэ.

Сукэнари, крича, будто в агонии, присел на корточки. По нему казалось, что его охватила ужасная боль, и Ёрихиса встревожился.

— Господин Ясуаки…

— Стой тихо, — сказал Ясуаки и достал из-за пазухи бумажную куклу. Подняв её над головой, он звучным голосом воззвал: — По изволению бога и богини, прародителей могучих владетеля нашего, на Равнине Высокого Неба божественно пребывающих, восемь сотен мириад богов божественным сбором собрались[12]…

Пламя начало исчезать, будто всасываемое молитвой Ясуаки. Одновременно с этим признаки несчастья, охватившие всё вокруг, тоже отступили.

Сукэнари прерывисто дышал. Похоже, боль прошла.

Кукла в руках Ясуаки загорелась. Будто подпалённая горячим огнём, она вмиг сгорела дотла.

— Тц! — Ясуаки щёлкнул языком. Тело Сукэнари снова запылало белым пламенем. Тот упал на колени и рухнул на землю. — Так этого ещё не хватает…

Ясуаки осмотрелся вокруг. Его взгляд остановился на лошади, которая стояла на привязи в углу сада. Это была красивая белая лошадь. Напуганная пожаром, она не переставая ржала.

Ткнув пальцем в сторону лошади, Ясуаки закричал:

— Приношу в жертву эту ездовую лошадь!

Лошадь тотчас же поднялась на дыбы. Сеть, к которой она была привязана, исчезла в огне. Лошадь, охваченная белым пламенем, ускакала на улицу.

С тела Сукэнари сошли предвестники несчастья. Ёрихиса подбежал к нему.

— Сукэнари!

— Что со мной… слу…

Он и сам не понимал, что с ним произошло. Он лишь прерывисто дышал.

Ясуаки — видимо, моментально истративший все силы — устало откинулся на росшее рядом дерево.

Сукэнари, будто всё ещё находясь в грёзах, прошептал:

— Химэ… меня…

— Сукэнари, ты в порядке?

Сукэнари поднялся, потирая лоб, словно от головной боли.

— Да, в порядке… Но что произошло?

Ёрихиса и сам не мог объяснить. Ясуаки, который мог бы это сделать, всё ещё лежал, облокотившись на дерево: ему явно было тяжело шевелиться.

К ним подошёл Томомаса.

— Здесь вы будете мешать. Разве вам не лучше вернуться в особняк?

Ёрихиса кивнул. Он подхватил за плечи Сукэнари, который всё ещё пошатывался, и они зашагали вперёд.

Они вышли через сгоревшие ворота и какое-то время шли, пока не увидели, как прямо на них несётся чёрная лошадь. Она со свистом рассекала воздух.

В следующий миг в грудь Сукэнари глубоко вонзилась стрела.

— Гх…

— Сукэнари!

Стрела без малейшего промаха пробила жизненно важные органы. Сукэнари содрогнулся в мгновенных конвульсиях и резко рухнул на землю. Ёрихиса поднялся и собрался было погнаться за лошадью.

Его крепко схватили за рукав, и он обернулся. Томомаса, с бледным лицом, покачал головой.

— Не гонись за ней, Ёрихиса.

И тут Ёрихиса резко осознал: Сукэнари пытался приблизиться к своему отцу, зная, что его существование будет угрозой для некоторых людей.

Если бы он имел дело со мстительным духом[13] или мононокэ[14], он бы не боялся противостояния. Но…

Ёрихиса с силой закусил губу.

15

— Благодаря любезности императора въезд дочери господина тюнагона во дворец отменили. Она постриглась в монахини и ушла в женский монастырь. Чтобы молиться за упокой души Сукэнари…

Ёрихиса тихо продолжал рассказ. Уже наступили сумерки.

На колени Аканэ упало несколько слезинок. Заметив это, Ёрихиса остановился.

— Прошу простить меня. Я рассказал вам ужасную историю.

Аканэ, утирая слёзы, помотала головой.

— Нет, ничего подобного. Это была печальная история… но, в принципе, не ужасная.

На лице Ёрихисы проступило заметное облегчение.

— Вот как. Ваши слова успокоили меня.

Глядя на сад в сумерках, Аканэ прошептала:

— Бедный Сукэнари-сан…

— Я до недавнего времени тоже считал его несчастным человеком. Но сейчас…

— Сейчас вы думаете иначе?

В ответ на вопрос Аканэ Ёрихиса кивнул. И слабо улыбнулся.

— Я верю, что ему повезло. Наверное, он никогда не сетовал на свою судьбу.

— Ёрихиса-сан…

Аканэ тихо прикрыла глаза. Ей показалось, что она увидела лицо Сукэнари, которого никогда в жизни не встречала.

Примечания переводчика:

1. Химэ — молодая девушка благородного происхождения.

2. Моноими — запрет на выход из дома и прием гостей в определённые дни. Некоторые исследователи толкуют соблюдение запрета моноими как способ ритуального очищения.

3. Должность чиновника высокого ранга в Японии. Один из председателей Палаты большого государственного совета в VIII-XIX вв. Руководил государственными делами.

4. Нурэ-эн — пол, выложенный с внешней стороны дома и соединяющий интерьер с садом.

5. Кэндзюцу — букв. «искусство меча».

6. В оригинале 三の姫君 Сан-но-химэгими, букв. «Третья химэ»; подобным образом в эпоху Хэйан называли дочерей знатных особ, здесь имеется в виду третья дочь тюнагона (Среднего государственного советника Японии).

7. Соединительный мостик между зданиями.

8. Дайнагон (яп. 大納言) — старший императорский советник в Японии.

9. Место, где собираются люди на определённой службе.

10. Стиль жилищных сооружений японских столичных аристократов эпохи Хэйан. Его особенностью является симметричное расположение главных строений аристократического поместья и отсутствие пространства между строениями.

11. Традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку, шаровары или подрясник.

12. Отрывок из молитвословия «Великое изгнание [грехов] в последний день месяца минадзуки», дан в переводе Л.М. Ермаковой из книги «Норито Сэммё».

13. В японских традиционных верованиях и литературе — призрак, который способен причинять вред в мире живых, ранить или убивать врагов или вызывать стихийные бедствия ради мести за несправедливость, проявленную к нему при жизни, а затем забрать души погибших из умирающих тел.

14. Человек (иногда другое сверхъестественное существо или божество в японской мифологии), который, будучи одержим сильными страстями (ненавистью, ревностью, завистью и т.д.), превращается в кровожадное чудовище, пылающее жаждой разрушений.