У меня есть лишь один человек, которого я могу назвать другом. Не то чтобы одному мне было одиноко, я и без друзей могу наслаждаться жизнью. Но есть один дорогой мне человек, которого я могу назвать близким другом. Его я люблю. С ним можно было бы и в более близкие отношения вступить. Кстати, его зовут Фува.

Нехорошо...

Возможно, кто-то подумает, что у меня есть наклонности гея, вспомнить хотя бы случай с Ёмидзи...

Так.

Сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи, сиськи.

Думаю, этого достаточно.

Вернемся к си... к основному вопросу.

В общем, единственный человек, которого я могу назвать другом, это Фува. Я не схожусь с людьми, которые мне не нравятся, общение с неинтересными людьми считаю пустой тратой времени. Я не испытываю необходимости в привязанности к другим людям.

Фува – исключение. Он мой близкий друг. Самый близкий друг. Только ему я рассказал о своем желании покончить с собой, о своей системе ценностей и философии жизни. Он по-

доброму посмеялся и сказал: «Ты и вправду занятный».

Ах, обожаю тебя, Фува.

Проходим «like», превосходим «love», обходим «kill» – в итоге, like.

И поэтому я решил сообщить только Фуве о том, что через неделю я умру.

Вторник

Утром проснулся – Дуриан уже не было. Как и 12526 иен, которые были в бумажнике. Даже мелочь выгребла, чертова девка с ножом. Спасибо, что карточку оставила. Хотя она, наверное, подумала, что без PIN-кода все равно не смогла бы ею воспользоваться. Еще пропали ножницы и резак. Не хочу думать, для чего она будет их использовать.

– Вот сучка, попадись мне только! – крикнул я, выпуская пар.

Мое внимание привлекла одна вещь – брошенный на кровать свитер.

– ...

Значит, Дуриан переоделась в свою одежду и ушла.

– Сложила бы позаимствованную одежду, что ли, – голос был сухим. Спросонья в горле пересохло, ага.

В комнате кроме меня никого не было, но я все же, оглядываясь по сторонам, взял свитер в руки. Еще теплый.

– ...

Черт. Дуриан всю ночь спала в этом свитере. В нем должны были остаться ее частички. К тому же, она спала обнаженной.

– ...

Сердце бешено забилось. Даже сильнее, чем когда она пыталась меня убить. Ааа, что же делать?

Если я попробую понюхать его, я стану конченым человеком. Хотя нет, это еще ничего, но если я одену его, то действительно стану конченым извращенцем.

– Ааа, за ночь я вспотел, – вдруг начал я говорить сам с собой. – Фу, как противно. Хочу переодеться. Ой! У меня же в руках свитер!

...Мне казалось, что я нерационален, но разве мог я отступить?! Вперед до конца!

– Сами боги велят мне переодеться в этот свитер. Угу. Ну, раз боги велят, выбора нет. Это же, как-никак, боги.

Дыхание участилось, желание возросло.

– Что ж, пе-пе-переоденусь...

Я преодолел дрожь в руках. Подумал, что сперва нужно снять одежду, которая на мне, а свитер пока отложить... И в этот момент что-то выпало из него. Это был нож. Нож, который я видел вчера, нож Ан. Он воткнулся в пол в сантиметре от моей ноги.

– Ха-ха...

Холодный пот тек ручьем.

Вот тварь, ловушку устроила. А может, просто забыла?..

Напряжение резко спало, я бросил свитер в стиральную машинку. Слегка сожалел. Оставим шутки.

На сегодня у меня есть дело. Важное дело, важнее, чем похороны родителей – навестить лучшего друга Фуву.

«Дзинь-дзинь», – зазвенел колокольчик над дверью, когда я вошел. Кафе «Фрэнд».

Это небольшое кафе: места у стойки и три столика на четырех персон огорожены перегородками. Кроме меня посетителей не было, только хозяин заведения неспеша молол кофейные зерна в этой, как его (забыл, как называется).

Хозяин заметил меня и поднял глаза:

– Добро пожа... Сидо, ты, что ли? Хорошо, что пришел.

– Хозяин, мне как обычно.

– Ох и любишь ты эту фразу... Хорошо, – сказал хозяин, то есть мой лучший друг Фува.

Чего уж скрывать, Фува – хозяин этого кафе. Ему тоже 19 лет, но, тем не менее, он уже состоявшаяся личность.

С Фувой мы со старшей школы дружим и в университет вместе поступали, на один факультет. Но летом прошлого года он бросил учебу и стал владельцем кафе.

Под влиянием манги, которую я тогда читал, я сказал ему в шутку, процентов на десять в шутку: «Вот бы у меня было такое укромное место – кафе – куда бы я мог прийти и сказать: «Хозяин, мне как обычно». Фува, открой кафе, а?» – на что он совершенно серьезно ответил: «Благодаря тебе я принял решение. Спасибо».

На следующий день он забрал документы из университета. Я был в шоке.

Это кафе принадлежало родственникам Фувы, но они погибли в аварии, и кто-то должен был взять на себя бразды правления. Фува любил это кафе и был на перепутье – либо продолжать учебу, либо унаследовать кафе. И сказанные мной слова он принял за божественное откровение. Я чувствую свою ответственность за произошедшее. К счастью, он неплохо справляется.

– Пожалуйста.

Я сидел за стойкой, и Фува поставил передо мной чашку. Наслаждаясь ароматом кофе высшего сорта, я отпил немного.

– Вкусно. Твое мастерство стало лучше, Фува.

– Да неужели? Ты не понимаешь вкуса кофе. В прошлый раз я налил тебе обычный баночный кофе, и ты сказал то же самое.

– Это вежливость. Ложь сглаживает отношения между людьми. Да, Фува, ты и сегодня отлично выглядишь.

– Ха-ха, ты все такой же занятный, – сказал Фува свою коронную фразу и рассмеялся.

У него приятная и ясная улыбка. Черные короткие опрятные волосы, совсем как в школе, когда он занимался футболом, поджарое тело – наверное, он и сейчас тренируется. Если бы моя жена изменила мне с Фувой, я бы простил ее. Настолько он хороший парень. Я бы и сам был бы не прочь... Нет, нет, нет, я придурок!

– Сидо, как учеба? – начал беседу Фува, облокотившись о стойку.

...Это, конечно, не важно, просто он меня назвал «Сидо», хотя я решил прожить оставшую ся неделю как Сид. Хотя смысла в этом нет.

– Все по-прежнему. Одни скучные лекции.

– Скучными они кажутся потому, что ты их не слушаешь. Любая лекция по-своему интересна, внимательно послушаешь ее и почерпнешь что-то полезное.

Выслушав нотации, я слегка впал в уныние.

– Ты жалеешь, что бросил универ?

– Я солгу, если скажу, что нет... Но не ты несешь за это ответственность, я сам выбрал свой

путь.

– Не волнуйся, я известен отсутствием чувства ответственности. А также отсутствием друзей, усердия и достижений.

– Ха-ха, да, верно. Мне нравится владеть кафе. Много старых знакомых заходит сюда. Вот

недавно... Позавчера Морихара-тян приходила.

Правда? Морихара-тян?..

– А, ага, это та, с двумя глазами. И как она?

– Сидо, ты не запоминаешь людей. Такое чувство, что у тебя не память плохая, а просто тебе нет ни до кого дела.

Фува вздохнул с сожалением. Он действительно меня хорошо знает.

– Мне нечего возразить. Ты совершенно прав. Ну, так кто такая эта Моририн-тян?

– Морихара-тян. Кономи Морихара. В выпускном классе она была нашей старостой. Крутилась, как белка в колесе: принимала участие в организации ярмарок, спортивных состязаний.

Я погрузился в море воспоминаний.

– ...Да-да, я начинаю припоминать. А, вспомнил.

– Ты неисправим. Так вот, она узнала, что я владелец кафе, и пришла навестить. Она сейчас учится, хочет стать сертифицированным аудитором. Со школы не изменилась – такая же открытая, серьезная, хорошая девушка.

Открытая, серьезная, хорошая... Хмм.

– По одному твоему рассказу я понял, что с ней мы не поладим.

– Потому что у тебя извращенная натура, – Фува усмехнулся. – Морихара-тян понастоящему хороший человек, она из тех людей, которые нравятся всем.

– Таких людей не существует.

В ответ на мой сарказм Фува совершенно серьезно ответил:

– Да, не все друзья становятся лучшими. Льстецов никто не любит. Но она не такая. Она всегда была вежлива со всеми, уважала чужое пространство.

– Какой бы ни была Моририн-тян, людей, которых все любят, я ненавижу. Смотри-ка, вот и не стало человека, которого все любят.

– Понятно. Ты все такой же занятный.

Фува рассмеялся, показав ряд белоснежных зубов. Я тоже рассмеялся. Я наконец-то допил кофе – не люблю ничего горячего.

– Фува, налей еще чашечку.

– Хорошо.

– Запиши на мой счет, – сказал я, скептически улыбаясь.

– Ты ведь просто хотел сказать эту фразу, а сам всегда исправно платишь.

– А что плохого? По-моему, круто звучит: «Запиши на мой счет».

Даже в близких отношениях важен этикет. А если это Фува, то тем более.

– Снова манги начитался? Повзрослей уже.

– Нет, спасибо. Я даже не хочу представлять себе жизнь без манги. Второй по значимости человек, не считая меня, которого я уважаю – Осаму Тэдзука-сэнсэй.

Кстати, первый по значимости человек, не считая меня, которого я уважаю... Фува, это ты.

Кстати, первый по значимости человек, которого я не уважаю, точнее, которому я желаю смерти – мой брат.

– Я уже сто раз это слышал. Значит, тот, кого ты уважаешь больше всего – ты сам?

– Да, самоуважение, свободолюбие. Себя я уважаю больше всех в этом мире и больше всех люблю.

– Чертов нарцисс.

– Ты неправ. Нарцисс – это человек, который считает себя красивым. Я же не считаю себя таковым. Просто я себя обожаю.

– Это одно и то же. Таких самовлюбленных людей, как ты, я еще не встречал.

– Вообще, это все вокруг странные. Человек живет с «собой», поэтому нужно полюбить

«себя». Иначе жизнь станет неинтересной.

Действительно странно. Почему все люди не могут полюбить себя?

– Не у всех это получается.

Фува со скучающим видом пожал своими крепкими плечами.

– Сам подумай, человек больше всего времени, с самого рождения, проводит с «собой». С

«собой» человек живет дольше, чем с родителями, «себе» он ближе, чем друзья, взаимоотношения с «собой» интимнее, чем со второй половинкой. В итоге, зарождается любовь.

– Предлагаешь объективно взглянуть на себя?.. Но ты говоришь, что человек живет с «собой», значит, этот «ты» тоже живет с «собой», как быть с ним?

– Об этом нельзя думать. Все знают, что внутри Микки Мауса человек, все знают настоящий возраст сэйю.

– Что ты несешь?.. – сказал вдруг Фува разочарованно.

– В общем, ты живешь с «собой», и никуда от этого не деться. В манге часто пишут, что люди могут меняться – так вот, это вымысел.

– Вот как? А я считаю, что люди могут меняться. Люди взрослеют. Бывает же, что человек расстается с «собой» прошлым и становится таким «собой», каким хочет быть.

– Возможно, но ты «сам» решаешь, каким «собой» стать, поэтому эта мысль противоречива.

– У тебя извращенная натура.

– Таким я себя люблю. Потому что с таким «собой» я живу. Фува улыбнулся – то ли понял меня, то ли просто смирился.

– А может, это не ты, а весь мир извращен, – ворча, налил он новую чашку кофе. И вдруг выражение лица его стало суровым.

– Все еще хочешь умереть?

– Да, – ответил я спокойно, остужая свой кофе.

– И почему же?.. Ты же любишь себя, ты наслаждаешься каждым днем.

– Именно поэтому.

Я сделал глоток и продолжил ровным тоном:

– Я люблю «себя». Каждым днем наслаждаюсь. Даже не имея денег, я наслаждаюсь. Даже не имея девушки, я наслаждаюсь. Даже не имея много друзей, я наслаждаюсь. Я наслаждаюсь жизнью, когда ем, когда пью воду, когда дышу – мне слишком весело. Я уже вдоволь повеселился.

– Но при всем при этом есть же, наверно, наслаждения, которых ты еще не испытывал?

– Возможно. Но как бы мне не было весело, жизнь не имеет смысла. Жить бессмысленно. Плывешь ты по течению или же стремишься к успеху – все равно ты умрешь. Я уже понял этот мир.

Это не ложь и не блеф, эти слова из глубины души. Я уже понял этот мир.

Боюсь, что понял.

И, естественно, Фува, видя мою самодовольную рожу, возразил:

– Это ты так думаешь.

– Именно. Я так думаю, таков мой мир. Жизнь похожа на домино. Я тебе об этом уже говорил? Не важно, я сам хочу решить, когда закончить. Нигде ведь не прописано, когда прекращать расставлять костяшки? Если тот, кто расставляет домино, скажет, что все, хватит – значит хватит.

Я заглянул в глаза Фуве.

– Я завершен. Осталось только уронить домино.

Фува был в растерянности, кое-как он выдавил из себя слова:

– ...Ты ведь еще жив. Значит, есть ради чего?

– Не в этом дело... Жить весело. Поэтому я смакую жизнь. Сейчас я вроде как проживаю ее остаток.

– Что ты несешь? Тебе всего 19.

– Ну, я не люблю заморачиваться. Даже умирать хлопотно. Жизнь веселее смерти.

Жить действительно просто. Ночью ложишься спать, утром просыпаешься. Ты ничего не делаешь, а время бежит. Жизнь не столько весела, сколько проста.

– Как бы тебе объяснить...

Фува почесал затылок. На его лице появилось страдальческое выражение. Видимо, он изо всех сил думает, как разубедить меня.

Мне нравится в нем эта черта – ненавязчивое дружелюбие, рожденное из чистой доброты.

По-моему, это прекрасно.

Однако.

Каким бы замечательным ни был Фува, я останусь самим собой.

– Смог бы ты сказать все это неизлечимо больному человеку?

– Смог бы, – ответил я, ни секунды не сомневаясь, на вопрос Фувы.

– Другие здесь ни при чем. Кто хочет жить – пусть живет, кто хочет умереть – пусть умрет. Что с того, что в мире есть люди, которые хотят, но не могут жить? Люди есть люди. Я есть я. Да и вообще, тот факт, что я жив, не осчастливит других людей.

Я не хочу, чтобы другие понимали меня. Как бы они не оценивали меня, я это я.

– В неизлечимой болезни нет ничего особенного. Можно сказать, что все люди в этом мире неизлечимо больны, потому что однажды они все умрут.

А называется эта болезнь – жизнь.

– ...То есть болезнь, ведущая к смерти? – сказал Фува. – Согласно Кьеркегору, это свидетельствует об отчаянии, но ты, напротив, желая смерти, стремишься к ней. Ты очень странный, Сидо.

– Возможно. Болезнь, ведущая к смерти – жизнь, – сказал я с важным видом, но я понятия не имею, кто такой этот Кьерк-как-его-там. Откуда он?

Черт. Ох уж эти умники. Считают, что знания, которыми они владеют, это общеизвестные факты. Но спрашивать тоже как-то стыдно, поэтому притворюсь, что знаю, о ком речь, и про-

должу.

– Все мы страдаем от неизлечимой болезни. Именно поэтому стоит положиться на популярное в последнее время понятие «качество жизни». Я хочу, чтобы к воле пациентов было проявлено уважение.

Я говорил о больных раком на последней стадии, которым осталось не больше полугода, и которые хотят спокойно умереть, а не продолжать изнуряющее лечение.

Я говорил о себе, которому осталось где-то лет семьдесят, и который поэтому не хочет про должать это бессмысленное занятие.

И в чем же разница между нами?

– Говоришь, будто все знаешь.

– Есть люди, которые и за 100 лет не поймут этот мир, а я понял.

– Вот как...

Фува поник, но тут же снова поднял голову, словно придумал что-то.

– А что насчет женитьбы? Детей? Тебе никогда не хотелось? Оставить потомство – это чтото вроде задачи человечества.

– Дети мне не нужны, – отрезал я.

– Ведь если у меня будут дети, я, возможно, полюблю их.

– Вот и славно. Что плохого в том, что родители любят своих детей? На вопрос Фувы я пожал плечами.

– Так-то оно так: если родятся дети, то, вероятно, я полюблю их. Возможно, даже сильнее, чем себя, а это недопустимо. Если я не люблю себя больше всех в этом мире, то это буду уже не я.

– Это будет означать, что ты изменился. Наверно, это и значит «взрослеть».

– Допустим, но я не хочу взрослеть. Я люблю себя таким, какой я сейчас. Я не хочу меняться. Я ведь уже говорил – домино расставлены. Теперь это уже художественное произведение, сравнимое с национальным сокровищем. Если добавить в законченное произведение что-то лишнее, ты его испортишь.

– ... Ты и правда странный, Сидо, – сказал Фува, но на его лице не было той ясной улыбки, а в глазах я увидел тень печали.

Он по-настоящему хороший человек. В отличие от меня он – добряк.

– Наговорил я тебе лишнего, – сказал я, делая вид, что курю сигару.

– Ха-ха. Что это? Из какой манги?

Фува засмеялся. Похоже, мое дуракаваляние возымело действие. Слава богу.

Хотя я действительно наговорил ему лишнего. Перед ним я раскрываю свои карты. Когда я умру, он будет переживать? Да, ведь он хороший парень.

– Что ж, мне пора.

– Хорошо, сообщи, когда помирать соберешься. Фува с издевкой посмеялся и пожал мне руку.

– Ага, непременно. Только тебе и скажу, Фува.

Дзинь-дзинь – я вышел из кафе. Прохладный ветерок, свидетельствующий о конце лета, коснулся щек.

– ...

Не смог сказать.

Болтал о всякой чепухе, а главного так и не сказал. Не смог рассказать я, что нанял организатора самоубийств, что в это воскресенье умру. А ведь я собирался.

– …Если бы Фува был девушкой, может, я и пожил бы еще немного.

Бурча себе под нос всякие мерзости, я ехал на велосипеде. По пути домой я заехал в лавку бэнто, в которой часто бываю, чтобы купить себе ужин. Я не умею готовить, поэтому покупаю

еду либо здесь, либо в магазине.

– Добро пожаловать, – сказала юная девушка, улыбаясь своей рабочей улыбкой.

– Мне как обычно.

– Что? А, эмм... Директор!

Блин. Расслабился и ляпнул не подумав.

Извинившись перед директором лавки, я заказал бэнто. А пока ждал, смотрел телевизор, который висел на стене. Шла юмористическая передача.

– Наш сегодняшний гость – харизматичный предсказатель Соитиро Сидо-сан.

– Э! – вырвался странный возглас.

Чертов брат, снова в телеке мелькает.